Он сказал это между новостями и прогнозом погоды. Как будто сообщил температуру за окном. А у неё внутри что-то оборвалось и замерло. Словно время остановилось, а потом пошло иначе — в другом ритме, в другой реальности.
Ангелина Сергеевна замерла с чашкой чая в руках, глядя на мужа так, словно впервые его видела. Роман Олегович же продолжал смотреть в телевизор, будто только что не перевернул всю их совместную жизнь одним предложением.
«У меня была Надюша. Семь лет. Когда ты работала в торговом доме.»
Эта фраза прозвучала резко и болезненно. Казалось, такие слова невозможно забыть или простить. Но всё оказалось не так просто.
Часы на кухонной стене показывали девять вечера. За окном темнело, а с неба сыпал мелкий октябрьский дождь. Обычный вечер. Обычная жизнь. Которая вдруг перестала быть обычной.
— Прости, что? — переспросила она, надеясь, что ослышалась.
— Надюша, — повторил Роман Олегович, переключая телевизионные каналы, — из отдела сбыта. Помнишь её? Маленькая такая, рыженькая.
Ангелина Сергеевна помнила. Ещё бы не помнить эту девицу с вечной улыбкой и короткими юбками. Всегда вертелась вокруг мужчин из руководства. И вокруг её мужа.
— Сорок лет прошло, а ты решил мне сейчас об этом рассказать? — голос Ангелины Сергеевны дрогнул, но она взяла себя в руки.
Роман Олегович наконец оторвался от телевизора и посмотрел на жену. В его глазах не было ни стыда, ни раскаяния. Только какая-то странная усталость.
— Знаешь, Геля, я подумал… Мне семьдесят два. Тебе шестьдесят девять. Мы прожили вместе почти полвека. И всё это время я носил это в себе. Думаю, пора освободиться от этого груза.
От груза? А как же она? Как же их совместная жизнь? Это всё было ложью?
Но Ангелина Сергеевна молчала. Что тут скажешь? «Как ты мог?» Банально. «Я тебя ненавижу?» Неправда. «Я подаю на развод?» В их возрасте? После стольких лет?
— Надюша, значит, — наконец произнесла она. — И когда именно это было? — наконец произнесла она.
— От твоего повышения до моего перевода в главное управление, — ответил Роман Олегович, словно говорил о каком-то рабочем отчете.
Семь лет. СЕМЬ ЛЕТ. Больше половины их совместной жизни на тот момент. Пока она работала сутками, чтобы их семья могла позволить себе трёхкомнатную квартиру в новом доме. Пока она заботилась о маленьком Максиме, который тогда только пошел в школу. Пока она разрывалась между работой, домом и учёбой на вечернем отделении института.
— А потом? — спросила она.
— Потом всё закончилось. Я перевёлся. Она уволилась. Мы перестали видеться.
— Ты её любил?
Этот вопрос вырвался у неё непроизвольно. Глупый, бессмысленный вопрос. Какая сейчас разница?
Роман Олегович задумался, словно этот вопрос никогда не приходил ему в голову.
— Не знаю. Наверное, нет. Это было другое.
— Другое, — эхом отозвалась Ангелина Сергеевна.
Она отставила чашку и встала из-за стола. Ноги почему-то стали ватными. Она подошла к окну и отдёрнула занавеску. В тёмном стекле отразилось её лицо — морщины вокруг глаз, седые волосы, собранные в пучок.
А ведь когда-то она была молодой. Красивой. Энергичной. И думала, что её муж любит только её.
— Теперь хотя бы не обманываешь, — наконец сказала она и ушла в спальню.
Всю ночь она не сомкнула глаз, лёжа на своей половине кровати. Роман Олегович мирно сопел рядом, словно не он только что разрушил её представление о их совместной жизни.
Ангелина Сергеевна думала обо всех тех годах, когда она подозревала, но не хотела знать правду. О тех вечерах, когда он задерживался на работе. О тех выходных, когда у него были «срочные совещания». О странных записках в карманах пиджаков, которые она находила и делала вид, что не замечает.
Она всегда знала. Где-то глубоко внутри. Но предпочитала не видеть, не слышать, не понимать. А стоило ли?
***
Утром она проснулась первой. Солнечный свет пробивался сквозь шторы, рисуя на полу светлые полоски. Она посмотрела на спящего мужа. Седая щетина, морщинистое лицо, печать прожитых лет. Родное и в то же время такое далёкое.
Странно, но она не чувствовала ни ярости, ни отчаяния. Только какую-то пустоту и… облегчение? Да, пожалуй, именно облегчение. Словно тяжелая туча, которая нависала над ней годами, наконец рассеялась, и показалось небо — пусть серое, но настоящее.
Она встала с постели, накинула халат и пошла на кухню готовить завтрак. Как обычно. Как всегда. Кофе для него, чай для неё. Каша на молоке и яичница, которую он любил все эти годы.
Когда Роман Олегович вошёл на кухню, она уже накрыла на стол.
— Доброе утро, — сказал он неуверенно, словно ожидая бури.
— Доброе, — ответила она спокойно.
Они завтракали в тишине. Обычной утренней тишине, которая теперь казалась другой. Честной.
— Ты злишься? — спросил он, когда с завтраком было покончено.
— Нет, — ответила она после паузы. — Не знаю. Возможно. Но сейчас я чувствую только… освобождение.
А вы знаете это чувство? Когда правда, какой бы горькой она ни была, всё равно лучше, чем самая сладкая ложь?
— Сорок лет, Рома, — продолжила она. — Сорок лет я жила с этим подозрением. Просыпалась и засыпала с ним. Сомневалась в себе, в тебе, в нас. И вот теперь я знаю. И знаешь что? Мне легче.
Он смотрел на неё удивлённо, словно ожидал совсем другой реакции.
— Ты давно знала? — спросил он.
— Не знала. Догадывалась. Чувствовала. Женская интуиция, называй как хочешь. Но точно не знала. И теперь… теперь хотя бы нет этой неопределенности.
Странное чувство посетило ее. Не благодарность, конечно. Что-то вроде горькой ясности.
В этот момент зазвонил телефон. Ангелина Сергеевна взяла трубку. Это был их сын Максим.
— Мам, привет! Как вы там? — раздался в трубке бодрый голос.
— Хорошо, сынок, всё хорошо, — ответила она, глядя на мужа. — У нас всё по-прежнему.
И это была правда. Ничего не изменилось. Кроме одного — теперь она знала наверняка то, о чём догадывалась долгие годы.
— Мы с Верой думаем к вам на выходные приехать. Егорка скучает по бабушке и дедушке.
— Конечно, приезжайте. Я пирожки испеку. Те самые, с черникой, которые Егорка любит.
После разговора с сыном Ангелина Сергеевна посмотрела на мужа. Он выглядел постаревшим и каким-то сжавшимся.
— Ты не скажешь Максиму? — спросил он.
— Зачем? Это наша история. Она касается только нас двоих.
Роман Олегович кивнул с благодарностью.
— Знаешь, — сказала она, — я долго думала ночью. О нас. О нашей жизни. И пришла к выводу, что то, что мы построили вместе, сильнее твоей… ошибки. У нас хороший сын. Замечательный внук. Мы прошли через многое вместе. И если ты смог жить с этим сорок лет, то и я смогу.
***
В эту ночь Ангелина Сергеевна уснула лишь под утро. Она лежала, глядя в потолок, и перебирала воспоминания. Свадьба. Рождение Максима. Переезд в новую квартиру. Их первый отпуск на море. Юбилей — двадцать пять лет вместе. И где-то между этими счастливыми воспоминаниями затесались другие — те самые семь лет, когда Роман Олегович «задерживался» на работе.
Иногда правда, даже самая болезненная, делает свое дело — выжигает все дотла, чтобы на пепелище могло вырасти что-то новое. Или не могло. Как повезет.
Утром она встала раньше обычного. Голова была тяжелой от бессонной ночи. Сорок лет вместе, а теперь всё выглядело по-другому. Все воспоминания нужно было переосмыслить заново.
В тот день она вышла на балкон и просидела там два часа, глядя на двор, где играли чужие внуки. Двор был старый, как и их отношения с Романом Олеговичем. Облупившаяся краска на детской площадке, трещины в асфальте, редкая трава, пробивающаяся сквозь бетонные плиты. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.
Когда она вернулась в квартиру, Роман Олегович сидел на кухне с непривычно растерянным видом.
— Ты в порядке? — спросил он, не глядя ей в глаза.
— А как ты думаешь? — ответила она тихо. — Сорок лет я думала, что знаю, с кем живу.
Он молчал, вертя в руках чашку.
— Почему именно сейчас? — спросила Ангелина Сергеевна. — Зачем было открывать эту дверь?
— Не знаю, — признался он. — Может, старость. Может… хотел наконец-то быть честным хоть раз.
— Честным, — эхом отозвалась она. — А что насчет всех тех лет, когда ты врал? Когда я ждала тебя с работы, а ты был с ней?
В его глазах промелькнуло что-то похожее на раскаяние. Но только промелькнуло.
— Это было давно, Геля.
— Для меня это было вчера, — ответила она. — Ты вчера мне об этом сказал.
Тяжелое молчание повисло между ними.
***
Следующие дни тянулись медленно. Они разговаривали мало, только по необходимости. Спали в разных комнатах — Роман Олегович переехал на диван в гостиной, не дожидаясь, пока она его об этом попросит.
Когда позвонил Максим и сказал, что приедет с семьей в воскресенье, Ангелина Сергеевна почувствовала одновременно и облегчение, и тревогу. Облегчение — потому что не придется наедине с мужем проводить целый день. Тревогу — потому что придется притворяться, что все в порядке.
— Помни, ни слова при Максиме, — напомнила она мужу перед приездом сына. — Пусть хоть у кого-то останется хорошее мнение о тебе.
Роман Олегович молча кивнул.
***
В воскресенье, когда приехал сын с семьей, Ангелина Сергеевна надела на лицо улыбку, как маску. Рассказывала анекдоты, интересовалась успехами Егора в школе, спрашивала Веру о ее работе. И все это время где-то глубоко внутри неё разрасталась пустота.
— Мам, ты какая-то напряженная, — заметил Максим, когда они остались наедине на кухне. — Что-то случилось?
— Всё в порядке, — солгала она. — Просто возраст даёт о себе знать.
Максим кивнул, но по его глазам она видела, что он не поверил.
Когда они с Романом Олеговичем проводили сына и его семью, в квартире снова воцарилась тишина. Но теперь это была не уютная тишина, а тягостная.
— Я думала, что знаю тебя, — сказала она вечером, когда они убирали посуду. — Все эти годы я думала, что знаю, кого люблю.
— Ты знаешь меня, — ответил он. — То, что было с Надюшей… это не отменяет всего остального.
— Но меняет. Меняет всё. Каждое твое «я задержусь» теперь звучит по-другому. Каждый раз, когда ты говорил, что любишь меня…
— Я любил тебя, — перебил он. — И сейчас люблю.
— Но этого оказалось недостаточно, — тихо сказала она.
В ту ночь она долго не могла уснуть. Мысли крутились вокруг одного и того же. Почти пятьдесят лет вместе, из которых семь он провел с другой. А сколько ещё было других, о которых он просто не решился рассказать?
Можно ли простить предательство? Не потому, что оно того заслуживает, а просто потому, что иначе нельзя жить дальше?
Утром она проснулась с неожиданной ясностью в голове. Жизнь продолжалась. Что бы ни случилось в прошлом, им обоим уже много лет. Сколько им осталось? Пять лет? Десять? Хочет ли она провести их в обидах и разочаровании?
За завтраком она сказала:
— Я не знаю, смогу ли когда-нибудь полностью простить тебя. Но я хочу попытаться жить дальше. Не ради тебя — ради себя.
Роман Олегович поднял на нее взгляд. В его глазах была надежда.
— Не думал, что всё так обернется, — произнес он, нарушив затянувшееся молчание. — Что моя правда всё так изменит.
— А чего ты ожидал? — спросила Ангелина Сергеевна. — Что спустя сорок лет это уже не будет иметь значения? В моем возрасте не начинают жизнь с чистого листа. Это просто… продолжение того, что есть. Только теперь без иллюзий.
Он кивнул, понимая.
В следующие недели они продолжали жить вместе, но иначе. Более отстраненно, более формально. Говорили только о бытовых вещах — что купить в магазине, какой фильм идет по телевизору, не забыл ли он таблетки выпить. О прошлом не вспоминали. О будущем тоже.
Иногда, когда она смотрела на мужа, боль возвращалась острыми уколами. Иногда она ловила себя на мысли: «А что, если бы я узнала тогда, сорок лет назад? Ушла бы? Осталась?» Но эти мысли не имели смысла. История не знает сослагательного наклонения.
Когда Максим снова приехал с семьей через месяц, он заметил перемены.
— Вы какие-то другие стали, — сказал он за ужином. — Тише что ли.
Ангелина Сергеевна переглянулась с мужем.
— В нашем возрасте начинаешь понимать, что самое важное — это спокойствие, — ответила она. — И честность. Хотя бы с самим собой.
Максим не стал допытываться, но она видела вопрос в его глазах.
Однажды вечером, когда они сидели перед телевизором — каждый в своем кресле, не касаясь друг друга, — Роман Олегович вдруг сказал:
— Я часто думаю, что было бы, если бы я тогда не встретил её. Или если бы устоял.
Ангелина Сергеевна молчала, не зная, что ответить.
— Наверное, мы были бы счастливее, — продолжил он. — По-настоящему счастливы, а не…
— А не как сейчас? — закончила она за него.
Он кивнул.
— Мы прожили хорошую жизнь, Рома, — сказала она после паузы. — Не идеальную. С ошибками. С разочарованиями. Но в целом… хорошую.
И это было правдой. Несмотря на семь лет обмана, несмотря на боль от его признания, в их жизни было много хорошего. Максим. Егор. Общие радости и горести, которые они делили.
Время шло, и понемногу острота предательства притуплялась. Не исчезала совсем — Ангелина Сергеевна знала, что эта рана никогда полностью не заживёт. Но становилась… переносимой.
Может, в этом и заключается мудрость старости — в понимании, что совершенство недостижимо. И в принятии несовершенного, потому что другого просто нет.
Однажды утром, проснувшись, она поняла, что впервые за долгое время выспалась. Не было ни кошмаров, ни тревожных пробуждений среди ночи. Просто спокойный сон.
Она посмотрела на часы — почти девять. Муж уже встал. Из кухни доносился запах кофе.
Ангелина Сергеевна поднялась с постели, накинула халат и пошла на кухню. Муж сидел у окна с чашкой кофе и смотрел во двор.
— Доброе утро, — сказала она.
Он обернулся и улыбнулся — неуверенно, осторожно.
— Доброе. Как спалось?
— Хорошо, — ответила она. И, помолчав, добавила: — Впервые за долгое время — по-настоящему хорошо.
Он смотрел на нее с удивлением и надеждой.
— Чай будешь? — спросил он. — Я только что заварил.
— Буду, — кивнула она и села за стол.
Они завтракали в тишине. Но теперь это была немного другая тишина — не враждебная, не напряженная. Просто тишина двух людей, которым не нужно заполнять пространство словами.
Жизнь продолжалась. Не такая, как прежде. Не идеальная. Со шрамами и трещинами. Но всё же — жизнь.
И в этом тоже была своя правда.
— Свекровь продала мою квартиру за моей спиной! — заорала я мужу, увидев договор купли-продажи