Я не обиделась. Просто устала быть фоном для чужого благополучия. Есть моменты, когда даже дружба должна подождать тишины. Каждый раз, переступая порог её квартиры, я словно входила в музей чужого счастья .
Где экспонатами были бесконечные рассказы о внуках, а я лишь безмолвный посетитель, которому остаётся только кивать и улыбаться. И улыбаться. И улыбаться. Пока лицо не сведёт судорогой.
Так я объясняла себе, почему перестала ходить к Клаве на чай. Благородная причина, не правда ли?
Бывало у вас такое? Когда улыбаетесь и киваете, а внутри всё кипит?
Клава живёт в соседнем подъезде уже больше тридцати лет. Мы с ней ровесницы, обе разменяли седьмой десяток. Только судьбы разные. У неё — трое детей, шестеро внуков, большая двухкомнатная квартира. У меня — однушка, кот Васька и тишина.
Звенящая, давящая на уши тишина, которую не может разбавить даже включенный на полную громкость телевизор.
Каждое утро я просыпаюсь и смотрю в потолок. Трещина над кроватью похожа на извилистую реку. Я изучила её изгибы наизусть за эти годы. Потом заставляю себя встать, иду на кухню, готовлю завтрак.
На одну персону, конечно. Сервирую стол — для чего, сама не знаю. Может, по привычке. Может, чтобы не чувствовать себя совсем уж брошенной старухой. Красивая чашка, блюдце, салфетка. Будто кто-то оценит. Будто кому-то есть дело.
— Рая, ну как ты? — спрашивала Клава при встрече, по-соседски заглядывая в глаза. — Опять одна сидишь? Пойдем ко мне, я пирогов напекла. С яблоками. Ты же любишь с яблоками?
Она всегда помнила, что я люблю. Какой чай предпочитаю, какое варенье, какие пироги. В этом вся Клава — внимательная к мелочам, заботливая. Такая раздражающе идеальная.
— Да некогда мне, — отнекивалась я, хотя времени у меня было хоть отбавляй. — Сериал смотрю, интересный такой.
— Какой сериал может быть интереснее живого общения? — всплескивала руками Клава. — Ты совсем одичаешь в своей квартире! А ты даже со мной видеться не хочешь.
В её голосе сквозила обида. Искренняя, неподдельная. И это злило меня ещё больше. Потому что она действительно хотела моего общества. Ей правда было мало её большой счастливой семьи. Ей ещё и я зачем-то была нужна.
— В следующий раз, Клава, — бросала я, торопливо проходя мимо. — Обязательно зайду. Просто сейчас… ну, ты понимаешь.
Она понимающе кивала. Хотя что она могла понять? У неё-то жизнь полная, насыщенная. Ей-то не приходится придумывать причины, чтобы утром встать с постели.
Дочь в Новосибирске, звонит от случая к случаю. Раз в две недели, если повезёт. Говорит скороговоркой, будто отбывает повинность: работа-дом-Настя-школа.
Спрашивает: «Мам, ты как?» И не слушает ответ. Я слышу, как она параллельно делает что-то по дому — гремит посудой, отдаёт распоряжения, шуршит бумагами. Я для неё — галочка в списке дел. Пункт «Позвонить матери». Вычеркнуть, забыть до следующего раза.
Внучке Насте уже пятнадцать, и она меня почти не помнит — в последний раз виделись три года назад, когда приезжала на каникулы. Я показывала ей старые фотоальбомы, пекла блины, пыталась расспрашивать о школе, друзьях, увлечениях.
Она отвечала односложно, уткнувшись в телефон. А на третий день объявила, что ей скучно, и уговорила мать сократить визит. Я случайно услышала их разговор.
— Мам, тут делать нечего! Давай уедем?
Я тогда сделала вид, что не слышала. А когда они уезжали — улыбалась и говорила: «Приезжайте ещё!» Зная, что вряд ли это случится в ближайшее время.
А муж… Что вспоминать. Ушёл к молоденькой из бухгалтерии ещё двадцать пять лет назад, и поминай как звали. Сначала я ждала, что одумается, вернётся. Потом надеялась, что хоть позвонит иногда. Потом узнала, что они уехали в другой город. А потом… потом перестала думать о нём. Вычеркнула из памяти, как неудачную строчку в письме.
***
Наши чаепития с Клавой начались давно. Сначала в перерывах между работой — я на почте работала, она в магазине неподалёку. Потом обе на пенсию вышли, и стали видеться почти каждый день. По-соседски.
Всё изменилось, когда её младшая дочь родила двойняшек. Теперь в доме Клавы стало шумно. Приезжали то одни внуки, то другие. А летом вообще все шестеро часто бывали у бабушки.
А я слушала. День за днём, неделя за неделей.
— Рая, ты представляешь, мой Никитушка первое место на олимпиаде занял! — Клава разливала чай по чашкам, а глаза её светились. — Весь в деда пошёл, тот тоже с математикой дружил.
Я кивала, размешивая ложечкой сахар в чашке. Интересно, моя Настя участвует в олимпиадах? Почему я этого не знаю?
— А Машенька стихи такие пишет, учительница говорит — талант! На конкурс городской отправили.
Киваю снова. Улыбаюсь через силу.
— Сашка с Пашкой, двойняшки мои, знаешь, какие шустрые! Всю квартиру вверх дном переворачивают, но такие умненькие. Вчера пришли, обнимают меня и говорят: «Бабуль, ты самая лучшая!»
Я улыбалась, а внутри всё сжималось от боли. Никто никогда не назовёт меня лучшей бабушкой.
— Клав, давай о чём-нибудь другом поговорим, — не выдержала я однажды.
— О чём? — она даже удивилась. — Что у нас ещё есть? Сериалы? Болячки?
— Ну, мало ли… Может, в парк сходим? Или в тот новый центр для пенсионеров, где курсы разные.
— Ой, Рай, какие курсы? — махнула она рукой. — Мне и так времени не хватает. Вот старшие внуки на выходные приедут, надо пирогов напечь. А потом к младшей дочке поеду, помогу с двойняшками — она на работу выходит.
И снова, как по кругу — внуки, дети, достижения, успехи.
Мне тогда казалось, что я просто устала от однотипных разговоров. Но оказалось, всё не так просто.
В тот день я ушла от неё с тяжёлым сердцем. Дома меня ждал только кот. Включила телевизор погромче — чтоб не так одиноко было.
На следующий день позвонила, сказала, что приболела. Через день — что дела есть. А потом и вовсе перестала отвечать на звонки. Думала — перебесится, перестанет названивать. Но Клава оказалась настойчивой.
Через неделю она позвонила в дверь.
— Рая, ты чего пропала? — с порога начала она. — Я волнуюсь!
— Всё нормально, — я не пустила её дальше прихожей. — Просто… устала я.
— От чего устала-то? — не поняла она. — От лежания на диване? Так выходи, гуляй, ко мне приходи! Я пирогов напекла.
Я посмотрела ей в глаза и вдруг выпалила:
— От твоих внуков устала, Клава! От рассказов про них, от твоего счастья устала!
Она отшатнулась, как от удара.
— Рая… ты чего?
— Того! — меня уже несло. — Сил нет слушать, какие они у тебя замечательные! Какие умные, красивые, талантливые! Как тебя любят, как приезжают, как скучают! А у меня что? Пустота! Дочь не звонит, внучка забыла, как выгляжу! Почему тебе всё, а мне — ничего?
Я выпалила это и сама испугалась своих слов. Неужели я правда так думаю? Клава стояла на пороге, растерянно хлопая глазами. Потом тихо сказала:
— Прости, Рая. Я не знала, что тебе… больно это слышать. Я просто… я просто живу этим. Внуки — это всё, что у меня осталось после того как мужа не стало.
— У тебя осталось! — я почти кричала. — А у меня и не было ничего! Ты хоть понимаешь, как это — знать, что внучка тебя не помнит? Что тебе некому пирожки печь?
Клава пыталась что-то сказать, но я захлопнула дверь. Сердце колотилось так, что казалось — выскочит из груди. Я привалилась к стене. Что я наделала?
Но потом произошло то, чего я никак не ожидала.
Вместо обиды и гнева я почувствовала… облегчение. Словно выпустила что-то тёмное, что годами копилось внутри. Зависть, горечь, одиночество — всё это рвалось наружу, и вот наконец прорвалось.
На следующий день Клава не позвонила. И через день тоже. А через неделю я встретила её во дворе — она вела за руки двойняшек.
— Привет, Рая, — кивнула она. Без улыбки, без обычной теплоты.
— Привет, — буркнула я, пряча глаза.
Двойняшки смотрели на меня с любопытством.
— Баба Клава, а кто эта тётя? — спросил один из них.
— Это тётя Рая, наша соседка, — ответила Клава.
— А почему она с нами не здоровается? — не унимался малыш.
— Потому что тётя Рая не любит детей, — ответила Клава так, чтобы я слышала.
Я вздрогнула. Это было несправедливо! Я любила детей. Я просто… просто не могла слышать о чужом счастье, когда у меня его не было.
Через несколько дней позвонила дочь. Сама, без моего напоминания.
— Мам, ты как? Что-то голос у тебя в прошлый раз был странный.
Я чуть не расплакалась. Неужели она заметила?
— Нормально всё, доченька. Как вы там?
— Да всё по-старому. Настя в девятый класс перешла, представляешь? Такая большая уже. Спрашивала о тебе недавно.
— Правда? — я не верила своим ушам.
— Ну да. Мам… — дочь замялась, — а может, приедешь к нам на недельку? Или мы к тебе?
Я сжала трубку так, что побелели пальцы.
— Конечно, приезжайте! Когда сможете. Я… я так буду рада вас видеть.
Дочь с Настей приехали через две недели. Я встретила их на вокзале, не веря своему счастью. Внучка выросла, похорошела — настоящая красавица.
И надо же было такому случиться — на второй день их приезда мы столкнулись с Клавой у подъезда. Она была с двойняшками и ещё одной внучкой.
— Рая! — увидев нас, Клава сразу изменилась в лице. — А это, наверное, твоя дочка и Настенька? Какая красавица выросла!
Настя улыбнулась:
— Здравствуйте.
— А это Саша и Паша, мои внуки, — представила Клава мальчишек, — и Машенька, старшая внучка.
Дети с любопытством разглядывали друг друга.
— Мы как раз в парк собирались, на аттракционы, — сказала Клава, глядя не на меня, а на мою дочь. — Может, вместе пойдём? Детям веселее будет.
Я открыла было рот, чтобы отказаться, но Настя опередила меня:
— Давайте пойдём! Я обожаю аттракционы!
И что мне оставалось делать?
В парке я сидела на скамейке рядом с Клавой, пока дети катались на каруселях. Мы молчали — неловко, напряжённо. Я чувствовала на себе её взгляды, но делала вид, что увлечена наблюдением за внуками.
— Настя очень на тебя похожа, — вдруг сказала Клава.
Я хмыкнула:
— Не знаю. Я её почти не знаю. Три года не видела.
— А теперь видишь, — мягко заметила она. — И это главное.
Я промолчала. Внутри всё кипело — от зависти, от обиды, от стыда. Почему она такая… понимающая? Почему не злится, не обижается, хотя я наговорила ей гадостей?
И почему её внуки веселятся с моей Настей, как будто знают друг друга всю жизнь?
Когда мы возвращались домой, Настя болтала без умолку:
— Бабуль, они такие классные! Паша обещал показать мне их робота. А Маша пригласила поиграть. У них есть приставка!
— Настя, у нас мало времени, — напомнила я. — Мы ещё в музей хотели сходить, и на речку…
— Да ладно, бабуль, пара часов погоды не сделает, — отмахнулась она. — Зато будет что вспомнить!
И так получилось, что следующие несколько дней Настя проводила по несколько часов у Клавы, играя с её внуками. А я сидела дома одна и кипела от обиды и злости.
Даже мою внучку увела! Мало ей своих, так ещё и мою единственную забрала!
Когда дочь с Настей уезжали, Клава пришла их проводить. Принесла пирог в дорогу и какие-то сувениры для Насти.
— Приезжай ещё, Настенька! — говорила она, обнимая мою внучку. — Ребята будут скучать. Обещаю, что в следующий раз научу тебя печь мой фирменный пирог!
Настя обнимала её в ответ:
— Обязательно приеду, тётя Клава! И спасибо за всё!
А я стояла в стороне и чувствовала, как в душе растёт чёрная дыра. Моя внучка, моя единственная внучка привязалась к чужой бабушке за какие-то несколько дней!
После их отъезда Клава позвонила мне. Я не взяла трубку. Не могла с ней говорить. Не могла слышать её голос, вспоминать, как моя Настя обнимала её.
Через неделю встретила её во дворе, сделала вид, что не заметила. Она окликнула меня:
— Рая! Постой!
Я остановилась, но не повернулась.
— Чего тебе?
— Я хотела извиниться, — сказала она тихо. — Я не должна была была перетягивать твою внучку на себя. Просто… мне хотелось, чтобы ей было весело.
Я наконец обернулась. Клава стояла, опустив голову, такая… постаревшая.
— Знаешь что, Клава, — сказала я холодно, — не нужны мне твои извинения. У тебя есть всё, что только можно пожелать. А теперь ты ещё и на мою внучку нацелилась. Оставь меня в покое. Просто… оставь в покое.
И ушла, не оглядываясь. А внутри всё дрожало и рвалось на части. Почему? Почему она такая добрая, такая хорошая? Почему все её любят? Почему у неё столько внуков, а у меня — ни одного рядом?
А вы говорите — прости и отпусти. Легко сказать, когда не знаешь, каково это — быть Раей.
Иногда зависть — это единственное, что у тебя остаётся. Единственное, что держит тебя на плаву. Потому что если перестанешь завидовать — придётся признать, что твоя жизнь не сложилась. Что ты одинока и никому не нужна.
И это намного страшнее, чем ненавидеть чужое счастье.
Самая лучшая невестка