Оля приехала на чёрном авто, с дорогой сумкой и уверенностью, что знает, как надо. Мать встретила её в халате и с улыбкой: «Ты снова забыла, что я живу не по твоим планам, а по своим».
Мишель — теперь она настаивала на этом имени, хотя в паспорте значилось «Мария» — выключила двигатель своей машины и осмотрела двухэтажный дом. Отец построил его в 1994-м, за год до её рождения. Сейчас, в 2023-м, дому требовался серьёзный ремонт фасада.
Она достала сумку с заднего сиденья и направилась к дому. Ноги в удобных туфлях ступили на дорожку, выложенную старой плиткой.
— Ну наконец-то, — мать стояла на крыльце в домашнем халате, вытирая руки о полотенце.
— Навигатор сбился, когда я проезжала мимо нового торгового центра, — Мишель натянуто улыбнулась. — Там всё перестроили.
Анна Викторовна пожала плечами:
— Конечно перестроили. Ещё четыре года назад. Ты бы знала, если бы приезжала чаще.
Первый намёк. Мишель проигнорировала его, повесила сумку на плечо и поднялась по поскрипывающим ступеням.
— Не стоит приходить в мой дом, если ты пришла учить меня жить, — сказала мать, заметив, как дочь с пренебрежением оглядывает крыльцо.
— Я не учу, мам, — Мишель прошла в прихожую, разуваясь на коврике. — Просто эти ступеньки скрипят так, что соседи, наверное, слышат.
— За двадцать девять лет никто не жаловался, — мать прошла на кухню. — Чай будешь? Или предпочитаешь кофе?
— Чай, — Мишель оглядела знакомую кухню с занавесками и холодильником, который помнил ещё её школьные годы. — Мам, я же перевожу деньги каждый месяц. Почему бы не купить новую технику?
— А зачем? — Анна Викторовна включила чайник. — Этот работает.
— Он потребляет много электроэнергии.
Вот опять. Начала с заботы, а скатилась в нравоучения.
— Много электроэнергии, Маша, — мать усмехнулась, доставая заварку.
— Мишель, — автоматически поправила дочь. — Я же просила.
— Для меня ты всегда будешь Машей, — Анна Викторовна поставила перед дочерью чашку.
Мишель помолчала, подбирая слова.
— Послушай, я хорошо зарабатываю. Могу помочь тебе обновить дом. Новая техника, ремонт. Или продать этот дом и купить тебе квартиру в городе, недалеко от меня.
— А тебе не приходило в голову, что я не хочу жить в городе? — Анна Викторовна села напротив. — Что мне нравится мой холодильник. Что этот дом — единственное, что осталось от твоего отца.
— Папы нет уже восемь лет, — мягко сказала Мишель. — А ты живешь как… как будто время остановилось.
— Не путай память с нежеланием меняться, — мать отпила чай. — Ты можешь представить меня в городской квартире? Что я там буду делать?
— Жить. Отдыхать. Гулять в парке. Ходить на выставки, спектакли, — Мишель наклонилась вперёд. — Тебе шестьдесят два, ты ещё молодая.
— Я здесь живу полноценно, — Анна Викторовна кивнула в сторону окна, за которым виднелись аккуратные грядки и плодовые деревья. — А вечером у меня книги. Или ты думаешь, что за городом книг не читают?
— Я не об этом, — Мишель поправила волосы. — Просто беспокоюсь. Ты здесь одна. До ближайшей поликлиники двадцать километров. Соседи тоже немолодые.
— Опять двадцать пять, — мать посмотрела в потолок. — Я не собираюсь становиться беспомощной в ближайшее время, знаешь ли.
— Разве плохо хотеть для матери лучшей жизни?
— Лучшей для меня или для твоего спокойствия?
Вечер опустился на посёлок. Они сидели на веранде, глядя, как в темнеющем небе появляются первые звёзды. В тишине слышалось стрекотание сверчков.
— А помнишь, как мы здесь сидели всей семьёй? — неожиданно спросила Анна Викторовна. — Папа рассказывал про созвездия, ты просила историю за историей. Ты постоянно падала с велосипеда — каждый день новые ссадины.
Мишель невольно улыбнулась:
— Помню. Папа мастерил мне игрушки из дерева, а ты переживала, что я всё сломаю.
Наступила приятная пауза без напряжения, которое сопровождало их разговоры последние годы.
— Скажи честно, — нарушила тишину Анна Викторовна. — Почему ты так редко приезжаешь?
Мишель отвела взгляд:
— Работа. Командировки. Дела.
— И только?
Этот разговор заставил её задуматься. А как у вас? Вы когда-нибудь думали, что лучше знаете, как должны жить ваши родные?
— Не только, — Мишель покрутила чашку в руках. — Мне непросто здесь. Кажется, что время замерло. Всё по-старому — дом, сад, соседи. Будто жизнь не развивается.
— А должна?
— Разумеется! Люди не стоят на месте. Двигаются вперёд, развиваются, — Мишель оживилась. — Смотри, я начинала специалистом по аналитике данных, а сейчас руковожу направлением цифровой трансформации. У меня своя квартира, машина. Я путешествую.
— И счастлива?
Вопрос застал врасплох.
— В каком смысле?
— В прямом, — мать внимательно посмотрела на дочь. — Весь этот успех делает тебя счастливой?
— Ну… да, — Мишель замялась. — Разве тебя не радуют мои достижения?
— Радуют. Но мне важнее, чтобы ты была счастлива, а не успешна. Это разные вещи, Маша.
Мишель. Сколько раз повторять?
— А тебе не кажется, что твоя жизнь… — Мишель запнулась, подбирая слова.
— Неинтересная? — подсказала мать. — Однообразная? Пустая?
— Я не это хотела сказать.
— Именно это, — Анна Викторовна поставила чашку. — Знаешь, в чём наша главная разница? Я не пытаюсь изменить твою жизнь. А ты каждый свой приезд пытаешься переделать мою.
Мишель промолчала. Возразить было нечем.
— Пойдём, покажу тебе кое-что, — мать поднялась и направилась в дом.
Она привела дочь в маленькую комнату, которую Мишель помнила как кладовую. Сейчас здесь стоял стол с компьютером, полки с книгами и… мольберт с незаконченной картиной.
— Ты рисуешь? — удивлённо спросила Мишель.
— Уже три года, — мать включила настольную лампу, и в её свете стали видны акварельные пейзажи на стенах. — Сначала сама училась по книгам, потом записалась в студию в районном центре.
— Почему ты никогда не рассказывала?
— А ты никогда не спрашивала, — просто ответила Анна Викторовна. — Всегда приезжаешь со списком того, что нужно исправить в моей жизни. Но не интересуешься, какая она на самом деле.
И тут Мишель поняла, что она права.
Утром Мишель проснулась от аромата свежего кофе. На кухне мать доставала из шкафа чашки.
— Я думала, у тебя только чай, — Мишель потянулась, входя на кухню.
— Приобрела кофеварку в прошлом году, — Анна Викторовна поставила перед дочерью чашку. — Соседка Вера помогла выбрать.
— Подожди, — Мишель с недоверием посмотрела на современный аппарат в углу кухни. — Ты пользуешься кофеваркой? А как же «и так всё нормально»?
— Я не против современных вещей, — мать пожала плечами. — Если в них есть польза. Кофе из этой штуки намного вкуснее, чем растворимый. А вот посудомоечная машина мне не нужна — посуды на одного человека немного.
Мишель отпила кофе — действительно вкусный.
— Какие планы на сегодня? — спросила Анна Викторовна, садясь напротив с тарелкой сырников.
— Вообще-то, — Мишель помедлила, — я думала помочь тебе в саду. И, может, посмотрим, что можно сделать со ступеньками.
— Вот это новость, — мать приподняла бровь. — А я думала, ты привезла проспекты квартир.
— Ну… они есть, — честно призналась Мишель. — Но я подумала ночью… может, ты действительно не хочешь переезжать.
— Надо же, продвижение, — Анна Викторовна улыбнулась, без насмешки. — Только не вздумай лезть на лестницу, как в прошлый раз. Позовём Николая из соседнего дома, он и ступеньки починит, и крышу проверит.
— А ты не против потратить мои деньги? — осторожно спросила Мишель.
— Против тратить на ненужное, — мать подвинула к ней тарелку с сырниками. — А ступеньки и крыша нужны. И, кстати, хороший интернет тоже бы не помешал.
Мишель едва не поперхнулась:
— Интернет? Тебе?
— А что удивительного? — Анна Викторовна развела руками. — Я записалась на курсы акварели в онлайн-школе, но с таким соединением смотреть видеоуроки нереально.
Вот в такие моменты понимаешь, что родители иногда преподают уроки, которые не найдёшь в книгах.
День пролетел незаметно. Мишель позвонила провайдеру и договорилась о подключении интернета. Потом они с матерью работали в саду — подвязывали малину, пропалывали грядки с клубникой. Мишель поймала себя на мысли, что ей… нравится. Земля пахла свежестью, руки быстро вспомнили детские навыки.
— Знаешь, я ведь правда считала, что ты не хочешь меняться, — сказала Мишель, когда они пили чай после работы. — А ты просто живёшь иначе. По-своему.
— Все мы живём по-своему, — Анна Викторовна посмотрела на дочь. — Вопрос только в том, живём ли мы так, как хотим, или как считаем нужным.
— Не понимаю.
— Многие люди живут не своей жизнью. Следуют целям, которые им навязало общество. Престижная работа, дорогие вещи, — мать пожала плечами. — А потом оглядываются в шестьдесят и понимают, что следовали чужим ценностям.
Мишель задумалась, отщипывая кусочек сырника. Эти слова задели что-то глубоко внутри.
— Не хочу сказать, что твоя работа или твой выбор неправильные, — продолжила мать мягче. — Просто… ты изменила даже имя. Стала Мишель вместо Маши. Иногда мне кажется, что ты отдаляешься от себя настоящей.
Иногда мы забываем, что наши близкие — не задачи для решения, а отдельные люди со своей дорогой.
— Мишель звучит красивее, — ответила она. — Так принято в нашей сфере.
— И кто ты на самом деле? Маша или Мишель?
Этот вопрос застал меня врасплох.
— Я… не знаю, — Мишель смотрела в чашку. — Наверное, и та, и другая.
— Понимаешь, я не против изменений, — сказала Анна Викторовна, легонько коснувшись руки дочери. — Но важно, чтобы эти изменения были твоим выбором, а не попыткой соответствовать чьим-то стандартам.
Вечером они сидели в комнате матери, разбирая старые фотографии. Мишель с удивлением обнаружила папку с вырезками из местной газеты.
— Это что? — она открыла папку и увидела статьи. В нескольких упоминалась Анна Викторовна и её картины на местных выставках.
— Небольшие заметки, — мать смутилась. — В прошлом году краеведческий музей организовал экспозицию местных художников. Включили три моих работы.
Мишель листала статьи, не веря своим глазам:
— Ты никогда не говорила!
— А ты не спрашивала, — эхом отозвалась мать.
В груди что-то дрогнуло. Сколько ещё она не знает о жизни собственной матери?
Этот разговор изменил что-то между ними.
Перед отъездом Мишель не стала заводить разговор о переезде. Вместо этого она составила список необходимого ремонта, договорилась с местным мастером и перевела деньги.
— Приедешь на майские? — спросила Анна Викторовна, провожая дочь к машине. — К тому времени как раз интернет проведут.
— Обязательно приеду, — Мишель обняла мать.
Мишель села в машину и, заводя двигатель, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время уезжает от матери с лёгким сердцем. Без чувства вины, без раздражения, без желания всё изменить.
— До встречи, мам!
— До встречи, Маша!
Она не стала поправлять. Почему-то сейчас это имя звучало правильно.
А в глазах Мишель, выезжающей на проселочную дорогу обратно в город, появилось то, чего ей не хватало — принятие. Принятие себя, своих корней, своей матери такой, какая она есть.
Иногда мы едем домой, чтобы изменить родных, а в итоге меняемся сами. И это, возможно, самый важный урок, который дарит нам семья.
Мама, ты сама виновата, что папа влюбился в Ирину