Слёзы текли не от лука, а от слов, которых никто не слышал. Маленький сын смотрел внимательно и молчал. Иногда сочувствие ребёнка лечит лучше любого психолога.
Руки Марины дрогнули, когда она услышала тихий голос сына за спиной. Восьмилетний Слава стоял в дверях кухни, прижимая к груди плюшевого медведя — единственный подарок, который когда-либо прислал ему отец.
— Мам, а почему ты всегда плачешь, когда режешь салат на Новый год?
Марина замерла. Восемь лет она думала, что её тайна надёжно спрятана. Восемь лет она плакала только ночами, уткнувшись в подушку, чтобы сын не услышал. Но дети видят больше, чем нам кажется.
— Это просто лук, родной. Он щиплет глаза.
Слава подошёл ближе, его голубые глаза — точная копия отцовских — смотрели с недетской серьёзностью.
— Нет, мама. Ты плачешь только когда делаешь оливье на Новый год. Каждый год. Я давно заметил.
Как один вопрос ребёнка может разрушить стену, которую ты так тщательно строила годами?
Марина отложила овощи и опустилась на стул. Ноги внезапно стали ватными. Слава забрался к ней на колени — что-то, что он делал всё реже по мере взросления. Его маленькие пальчики осторожно стёрли слезу с её щеки.
— Это из-за папы, да? — тихо спросил он.
Марина вздрогнула. Они редко говорили о Жене. После его ухода она старалась создать для сына целый мир, в котором не было пустоты от отсутствующего отца. Но сама тема всегда оставалась болезненной.
— С чего ты взял? — её голос предательски дрогнул.
— Я слышал, как ты разговаривала с тётей Ритой по телефону. Ты сказала, что папа ушёл в новогоднюю ночь, когда я был совсем маленький.
Маленькие кусочки взрослых разговоров, которые мы не замечаем, а дети собирают, как осколки разбитой вазы.
Марина крепче обняла сына. Она не была готова к этому разговору. Никогда не будешь готова объяснить ребёнку, почему его собственный отец выбрал другую жизнь без него.
— Славик, некоторые вещи сложно объяснить…
— Ты можешь попробовать, — серьёзно сказал мальчик. — Я уже не маленький. Мне восемь.
И она решилась. Может быть, настало время.
Восемь лет назад
Снег падал крупными хлопьями, укрывая город белым одеялом. Тридцать первое декабря. Их первый Новый год в статусе родителей.
Марина напевала колыбельную, укачивая на руках маленький свёрток — их трёхмесячный сын наконец уснул после нескольких часов беспокойного плача. Женя должен был вернуться из магазина. Он обещал помочь с праздничным столом.
Телефон завибрировал сообщением. Марина, стараясь не разбудить ребёнка, свободной рукой разблокировала экран.
«Нам нужно поговорить. Буду через час».
Что-то в этой короткой фразе заставило её сердце сжаться. Она аккуратно положила Славу в кроватку и вышла на кухню.
Оливье был уже почти готов — оставалось только нарезать лук и заправить майонезом. На плите томился ароматный бульон для супа. В холодильнике ждала своего часа бисквитный торт.
Через час Женя вошёл в квартиру, отряхивая снег с пальто. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени — но не от усталости. От решимости сделать то, что он задумал.
— Как Слава? — спросил он, не глядя ей в глаза.
— Только уснул. День был тяжёлый.
Женя кивнул и прошёл на кухню. Сел за стол. Марина замерла у разделочной доски.
— Что случилось?
— Я больше не могу, Марин, — его голос звучал глухо, будто из-под воды. — Это всё… не для меня.
— О чём ты?
Но она уже знала ответ. Знала и боялась услышать.
— О нас. О семье. О ребёнке. Я думал, что справлюсь, но… — он провёл рукой по лицу. — У меня не получается. Эти бессонные ночи, крики, ответственность. Я не создан для этого.
Марина почувствовала, как руки онемели, и овощи, которые она держала, упали на разделочную доску.
— Ты… уходишь от нас?
Женя кивнул, всё ещё не поднимая глаз.
— У меня есть другая. Её зовут Ирина. Это началось ещё до твоей беременности. Я хотел разорвать эти отношения, когда узнал, что ты ждёшь ребёнка. Правда хотел, Марин. Но…
Но не захотел достаточно сильно.
— Ты бросаешь своего сына? — её голос звучал неестественно спокойно, хотя внутри всё кричало.
— Я буду помогать финансово. И навещать его… когда он подрастёт.
Марина смотрела на человека перед собой — такого знакомого и вдруг абсолютно чужого. Шесть лет вместе. Три года брака. Совместные планы, мечты, обещания. Всё рассыпалось!
— Я быстро соберу вещи. Ирочка уже ждёт меня, — Женя наконец поднял глаза. — Прости.
За стенкой тихо посапывал их трёхмесячный сын. На столе стояли салаты для праздничного ужина. За окном падал снег. А её мир рушился с оглушительным грохотом, который почему-то слышала только она.
— Уходи, — только и смогла сказать Марина.
И он ушёл. Без возражений, без попытки объясниться. Просто закрыл за собой дверь, оставив её одну с ребёнком на руках в новогоднюю ночь.
Марина вернулась на кухню. Механически взяла овощи и начала их нарезать — слёзы потекли по щекам, но она не могла понять, от лука они или от разбитого сердца.
Той ночью она впервые встретила Новый год одна, со спящим младенцем в соседней комнате и недорезанным оливье на столе.
***
— И с тех пор каждый Новый год я вспоминаю тот вечер, — тихо закончила Марина, глядя на притихшего сына.
Слава сидел, прижавшись к ней, его маленькое тельце напряглось, впитывая каждое слово истории.
— Папа… не хотел меня? — в его голосе звучала такая боль, что сердце Марины сжалось.
— Нет, родной, нет! — она крепче обняла сына. — Дело было не в тебе. Никогда не в тебе. Твой папа просто испугался. Некоторые люди не готовы становиться родителями, даже если им кажется, что они готовы.
Слава молчал, переваривая услышанное. Его детское сердце пыталось осмыслить взрослую боль, с которой не всегда справляются даже зрелые люди.
— А почему он не приходит к нам сейчас? Я уже большой. Не плачу по ночам, — в голосе мальчика звучала наивная надежда, от которой у Марины защемило в груди.
Как объяснить ребёнку, что отец построил новую жизнь, в которой для него почти не осталось места? Что редкие открытки на дни рождения и алименты, которые приходится выбивать через суд — это всё, на что они могут рассчитывать?
— Он очень занят, солнышко. У него другая семья теперь.
— У меня есть сестра или брат? — внезапно спросил Слава.
Марина вздрогнула. Она знала от общих знакомых, что у Жени родилась дочь от новой жены два года назад. Но не была уверена, стоит ли говорить об этом сыну.
— Да, у тебя есть сестрёнка.
Глаза Славы расширились.
— И папа с ней живёт? Всегда?
— Да, милый.
Марина видела, как в глазах сына мелькнула боль, быстро сменившаяся непониманием. Детский разум не мог постичь, почему отец мог любить и растить одного ребёнка, полностью отказавшись от другого.
— Я сделал что-то плохое? — тихо спросил Слава, опустив голову.
Марина почувствовала, как к горлу подступают рыдания. Она взяла лицо сына в ладони и заставила его посмотреть ей в глаза.
— Послушай меня, Славик. Ты самое прекрасное, что случилось в моей жизни. Ты умный, добрый, заботливый мальчик. Ты ни в чём не виноват. Иногда взрослые совершают ошибки, принимают неправильные решения. И твой папа сделал выбор, о котором, я уверена, он жалеет каждый день, хоть и не признаётся в этом.
Слава смотрел на неё, в его глазах блестели слёзы.
— Тогда почему он не возвращается?
— Гордость, родной. Взрослым иногда трудно признавать свои ошибки. Чем больше времени проходит, тем сложнее сделать первый шаг.
Слава вытер глаза рукавом.
— А ты… ты всё ещё любишь папу?
Вопрос, от которого некуда бежать.
Марина вздохнула.
— Я любила человека, за которого выходила замуж. Человека, который обещал быть со мной в горе и в радости. Того Женю, который читал мне стихи и говорил, что мы будем вместе до старости. Но тот человек исчез в новогоднюю ночь восемь лет назад. А того, кем он стал… я не знаю его, Слава.
Они сидели обнявшись на кухне, пока за окном сгущались сумерки. Каждый думал о своём — женщина о том, что могло бы быть, мальчик о том, чего он никогда не имел.
— Мам, — вдруг сказал Слава, поднимая голову. — А можно я помогу тебе дорезать салат? Тогда, может, ты не будешь плакать.
За окном мягко падал снег. На плите кипел бульон. В детской комнате лежали приготовленные подарки — конструктор для Славы.
Они вместе закончили оливье — Слава старательно нарезал варёные овощи пластиковым детским ножом для готовки, а Марина занималась луком.
И впервые за восемь лет её глаза оставались сухими — не потому, что боль ушла, а потому что рядом был сын, чья любовь заполняла пустоту, оставленную предательством.
Когда стол был накрыт, Слава вдруг побежал в свою комнату и вернулся с самодельной открыткой.
— Это тебе. Я хотел подарить на Новый год, но, кажется, сейчас самое время.
Марина развернула сложенный лист бумаги. На нём были нарисованы двое — женщина с каштановыми волосами и мальчик, держащиеся за руки. Над ними радуга и надпись корявыми детскими буквами: «Моей любимой мамочке».
Слёзы хлынули из глаз Марины — но это были совсем другие слёзы. Слёзы очищения. Слёзы благодарности.
— Спасибо, родной, — прошептала она, прижимая открытку к сердцу.
Слава обнял её, уткнувшись лицом в плечо.
— Знаешь, мама, я подумал… Может, это даже хорошо, что папа ушёл.
Марина отстранилась, удивлённо глядя на сына.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что тогда ты была бы не только моей, — серьёзно ответил Слава. — А так мы с тобой вдвоём живем.
Из уст ребёнка иногда звучит такая мудрость, что перехватывает дыхание.
Марина обняла сына, не скрывая слёз. В этот момент она поняла, что лучшее лекарство от старых ран — это не время, не новые отношения, не забвение. А любовь, которая осталась с ней, несмотря ни на что.
— Мама переезжает к нам, решение принято, — заявил муж, а я молча достала ключи из его кармана