Жёлтый «ПАЗик» выпустил облако черного дыма и, не открыв двери, прополз мимо остановки. Вера опустила руки. Пакет с продуктами, в котором лежали только макароны, пакет молока и батон хлеба сильно оттянул плечо.
— Мам, я замерз, — тихо сказал шестилетний Тимоша. У него зуб на зуб не попадал. Куртка, купленная два года назад, была уже коротка в рукавах, и красные запястья ребенка были открыты всем ветрам.
Вера присела, пытаясь натянуть рукава сына пониже.
— Потерпи, зайчик. Сейчас следующий придет.
— Верка?
Голос прозвучал громко и резко в тишине промзоны. Вера вздрогнула и медленно выпрямилась. Рядом с ней, опираясь на тяжелую трость, стоял грузный мужчина в дубленке. Седые усы, взгляд, от которого в свое время терялись рецидивисты, и запах табака.
Отец.
Она не звонила ему четыре месяца. Стыдно было. Не хотела расстраивать, врала, что у них «всё хорошо, просто много работы».
— Пап… Здравствуй.
Виктор Павлович не ответил. Он смотрел на стоптанные угги дочери, на её серое лицо без грамма косметики, на дрожащего внука. Потом его взгляд упал на пустую дорогу.
— А где «Рав Четыре»? — спросил он тихо, но так, что Вере захотелось провалиться сквозь асфальт. — Я тебе машину подарил, чтобы ты внука в тепле возила, а не на ветру морозила. Где машина, Вера?
— В сервисе, пап. Коробка полетела, — соврала она, глядя в сторону.
Отец хмыкнул. Подошел к внуку, легко, одной рукой подхватил его.
— В сервисе, значит. А соседка твоя, тетя Шура, мне сказала, что видела твою «ласточку» у перекупов с авторынка, которые у тебя забирали еще месяц назад. В машину садись. Быстро.
В салоне его старого, но ухоженного внедорожника было жарко. Тимоша моментально уснул, пригревшись на заднем сиденье. Вера держала в руках стаканчик с кофе с заправки, и её трясло.
— Рассказывай, — отец не смотрел на неё, следил за дорогой. — И не дай бог соврешь. Я старый опер, я фальшь за версту чую. Борис твой натворил делов?
Вера не выдержала и разревелась. Некрасиво, шмыгая носом, она выложила всё.
Как Борис вложился в какую-то «крипто-пирамиду» по совету матери. Как прогорел и остался должен серьезным людям. Как Антонина Сергеевна, свекровь, пришла к ним вечером и положила на стол видеозапись. На видео Вера кричала на Тимошу за то, что он разрисовал обои. Обычная бытовая сцена, но смонтировано было так, будто она поднимает руку на ребенка.
— Они сказали… — Вера захлебывалась словами. — Сказали, что у Антонины Сергеевны племянница в опеке работает. Что если я не продам машину и не закрою долг Бориса, они дадут ход видео. И справку приложат, что я на учете стою. Они купили справку, пап!
Виктор Павлович молчал. Только крепче сжал руль.
— Машину продала за полцены, долг закрыли. А вчера… вчера она пришла снова. Борису нужен «стартовый капитал» на новый бизнес. Теперь им нужна моя квартира. Та, что бабушка оставила.
— И что ты?
— Я отказалась. А Боря… Боря сказал: «Вер, ну мы же семья. Мама лучше знает. Она обещает, что потом купим дом за городом». Пап, он же тряпка! Он слово поперек матери сказать боится! А Антонина Сергеевна заявила: «Машину продала — теперь квартиру переписывай! Иначе завтра за Тимофеем приедут из опеки, а тебя в спецлечебницу закроем. У меня везде свои люди».
Вера замолчала, ожидая, что отец сейчас начнет ругаться. Назовет её дурой. Скажет «я же говорил, не выходи за него».
Но Виктор Павлович спокойно достал телефон. Старую «Нокию», которая зарядку неделю держит.
— Алло, Степаныч? Здорово. Да, коптим небо потихоньку. Слушай, мне тут по старой памяти нужно одну «крышу» проверить. Да, семейный подряд. Шантаж, подделка документов, угроза здоровью. Нет, сажать пока не будем. Сначала попугаем. Как в девяносто восьмом, помнишь? Давай. Жду данные.
Он повернулся к дочери. В его глазах не было злости, только холодный расчет человека, который полжизни управлял колонией строгого режима.
— Значит так, доча. Слезы вытирай. Завтра звонишь свекрови и говоришь, что согласна. Пусть назначают сделку у нотариуса.
— Пап, я боюсь!
— Бояться они будут. Ты главное делай вид, что сломалась. Плачь, умоляй. Пусть расслабятся. Жадность — она ведь как беленькая, мозги отключает напрочь.
Три дня до сделки прошли как в тумане. Борис ходил гоголем, уже строил планы, какую машину себе купит.
— Ты, Верка, не дуйся, — говорил он, жуя котлету. — Мама дело говорит. Квартира в центре — это актив. Мы её продадим, деньги в оборот пустим. Я поднимусь, шубу тебе купим.
Вера молчала, стиснув зубы. Ей хотелось треснуть его сковородкой, но отец велел терпеть.
В день «Х» Антонина Сергеевна сияла. На сделку она надела всё лучшее сразу: золотые кольца на каждый палец, леопардовую блузку. Сделка проходила у «своего» нотариуса — в маленькой конторе в полуподвале.
— Ну, заходи, голуба, — свекровь подтолкнула Веру в спину. — Паспорт не забыла?
В кабинете было душно. Нотариус, скользкий мужичок с бегающими глазками, быстро разложил бумаги.
— Договор дарения на имя мужа. Безвозмездная сделка. Подписываем здесь.
Вера взяла ручку. Рука дрожала.
— А вы точно видео удалите? — спросила она тихо.
— Ой, да кому ты нужна! — фыркнула Антонина Сергеевна. — Подписывай давай! Машину продала — теперь квартиру переписывай! И валите на все четыре стороны, пока мы добрые.
— Что? — Вера подняла глаза. — Вы же говорили, что мы купим дом…
— Какой дом?! — расхохоталась свекровь. — Бореньке жить негде, а ты с ребенком своим к папаше поедешь. В его хрущобу. Всё, цирк окончен, ставь подпись!
Вера занесла ручку над бумагой.
Дверь кабинета не открылась — она распахнулась от удара. На пороге стоял Виктор Павлович. За его спиной маячили две фигуры в форме ФСИН — «маски-шоу» в полной экипировке. А рядом стоял седой мужчина в гражданском костюме с очень недобрым лицом.
— Добрый вечер в хату, — глухо произнес Виктор Павлович, переступая порог. — Гражданочка, вы тут статью сто шестьдесят третью на себя наговариваете. Часть третья, особо крупный. До пятнадцати лет.
Антонина Сергеевна поперхнулась воздухом. Золотые кольца звякнули о стол.
— Вы… вы кто? Это частная сделка! Я полицию вызову!
— Вызывай, — отец прошел к столу, взял договор и, не читая, разорвал его пополам. — Только звони сразу в областное управление. Там как раз сейчас твою племянницу из опеки допрашивают. Она очень разговорчивая оказалась. Рассказала и про поддельные акты, и про то, сколько ты ей заносила.
Нотариус попытался спрятаться, но тяжелая рука отца вернула его на место.
— А с вами, юрист, отдельный разговор. Лишение лицензии — это минимум. Соучастие в мошенничестве.
Борис, сидевший в углу, побледнел и стал похож на стену.
— Папа… — просипел он. — В смысле, Виктор Павлович… Мы же не хотели… Это мама…
— Мама? — Виктор Павлович наклонился к зятю. — Ты, Боря, не мужик. Ты — пыль. Жену свою продал, сына продал. Я тебя, иуду, на порог не пущу.
Он повернулся к свекрови. Антонина Сергеевна сидела, хватая беззвучно ртом воздух. Весь её лоск слетел, осталась только испуганная пожилая женщина.
— Значит так, — голос отца стал тихим и грозным. — Заявление уже написано. Аудиозапись вашего разговора, где вы вымогаете квартиру, у меня в кармане. Видео с камер наблюдения сейчас ребята изымут. У вас два пути. Первый — мы идем до конца, и вы едете шить одежду в места, где я начальником был. Поверьте, там вам не понравится.
Свекровь затрясла головой, из глаз потекли тушь и слезы.
— Второй путь, — продолжил отец. — Вы сейчас же пишете расписку, что взяли у Веры деньги в долг. Сумму, равную стоимости машины. И возвращаете всё до копейки в течение трех дней. Квартиру продаете свою, дачу, ценности — мне все равно. И исчезаете из жизни моей дочери. Навсегда.
— Я… я согласна, — прошептала Антонина Сергеевна. — Боря, пиши!
— Сама пиши, — рявкнул отец.
Они вышли на улицу, когда уже стемнело. На улице пахло сыростью и бензином, но Вере дышалось на удивление легко.
Она прижалась к плечу отца.
— Пап, а если бы они не испугались? Если бы в полицию реально позвонили?
Виктор Павлович усмехнулся.
— Доча, страх — это главное оружие. Они же воры, а воры всегда трусливы. К тому же, Степаныч, — он кивнул на мужчину в костюме, который садился в машину сопровождения, — действительно прокурор области. Хоть и бывший. Мы с ним в горячей точке в одной вертушке в переплет попали. Своих не бросаем.
Через месяц состоялся развод. Тихо, без скандалов. Борис даже не пришел — прислал согласие по почте. Деньги за машину свекровь вернула через неделю — продала свою дачу за бесценок, лишь бы отвязаться от «страшного полковника».
На эти деньги Вера купила не новую, но крепкую «Киа».
В одно из воскресений они сидели на даче у отца. Виктор Павлович жарил шашлык, Тимоша носился по участку с собакой.
— Пап, — Вера подошла к мангалу. — Спасибо тебе. Я ведь думала, что я одна. Что сама справлюсь, не хотела тебя грузить…
Отец перевернул шампур, глядя на угли.
— Глупая ты, Верка. Семья — это не те, кто с тебя требует и шантажирует. Семья — это те, кто за тебя всех порвет. И квартиру переписывать не попросит.
Он протянул ей первый, самый поджаристый кусок мяса.
— Ешь давай. Тощая стала, смотреть тяжело. И запомни: пока батя жив, никто тебя не тронет. А как уйду — я тебе свою записную книжку оставлю. Там такие телефоны есть, что тебя никто больше не обидит.
Вера улыбнулась и откусила горячее мясо. Жизнь продолжалась. И теперь она точно знала: в обиду себя она больше не даст.
Квартиру твою нужно продать, без всяких выкрутасов, — заявили родители мужа. — Мы жизнь прожили — знаем, как лучше