Она сидела у ёлки, слушая, как все смеются и спорят о том, какой салат оливье вкуснее — тот, что с колбасой или с говядиной. В какой-то момент Валя поняла: она не обязана быть весёлой. И впервые кто-то рядом сказал: «Я тоже».
А вы когда-нибудь чувствовали, что вам приходится надевать маску счастья, когда внутри всё совсем иначе?
Новогодняя суета казалась невыносимой. В углу мигала разноцветными огоньками ёлка, от которой у Вали рябило в глазах, но она не отводила взгляд. Двигаться означало вступать в разговор, а сил на это не было. Последний год вытянул из неё всю энергию, выжал, как губку, и теперь она сидела пустая, наблюдая, как вокруг все готовятся к празднику.
— Валюш, можешь с селёдкой под шубой помочь? — донеслось с кухни. Свекровь гремела посудой, напевая что-то праздничное.
— Я отдохну немного и подойду, — тихо ответила Валя, но её, кажется, никто не услышал.
Кто-то включил телевизор на полную громкость — зазвучала праздничная передача с бесконечными шутками ведущих. Толя, её шестилетний сын, носился вокруг ёлки с двоюродным братом, и от их криков у Вали начинала болеть голова.
— Давай, Валь, не кисни! — Андрей, её муж, подсел рядом, пихнул локтем в бок. — Скоро куранты пробьют, и будет веселье.
Она посмотрела на него — загорелого, подтянутого. Успешный менеджер по продажам садовой техники. Человек, который всегда знает, как себя вести. Который всегда на позитиве. Который просто не понимает, как можно не радоваться в Новый год.
— А можно я просто не буду веселиться? — спросила она вдруг. Андрей замер с бокалом в руке.
— Ты чего это? — он понизил голос, оглядываясь на родственников. — Люди собрались, праздник. Ты что, настроение всем испортить хочешь?
Но оказалось, всё не так просто.
— Я не хочу ничего портить. Просто устала притворяться, — Валя провела рукой по лицу, словно стирая невидимую паутину. — Целый год делаю вид, что всё отлично, а сейчас сил нет.
На кухне что-то загремело, и Валя вздрогнула. Муж отодвинулся, и в нескольких сантиметрах между ними словно пролегла целая пропасть.
— Опять ты за своё. Нормальным людям положено радоваться в праздники, — процедил он сквозь зубы и направился к другим гостям.
Вале тогда казалось, что она права, но всё равно было так стыдно…
Толя подбежал к ней, раскрасневшийся, с блестящими глазами:
— Мам, а когда подарки?
— Скоро, — она попыталась улыбнуться, но чувствовала, как неестественно застыло лицо.
Из кухни вышла Андреева мама с большим блюдом салата:
— Ну что, все готовы веселиться? — она обвела взглядом гостей и остановилась на невестке. — Валентина, ты бы хоть улыбнулась для приличия. Что-то ты совсем не в настроении. Праздник всё-таки.
Валя поднялась. Ноги дрожали. Она чувствовала, как все смотрят на неё — с недоумением, с раздражением. Комната вдруг стала слишком маленькой, воздух — густым, как кисель.
— Извините, — пробормотала она и вышла на кухню.
Там было пусто и прохладно. Валя опёрлась о подоконник, глядя на тёмный двор, где одиноко мигали редкие гирлянды в окнах многоэтажки. Где-то хлопнул фейерверк, и в небе рассыпались искры.
Прошёл этот год, как один бесконечный день. Сокращение на работе, бесконечные поиски новой, конфликты с Андреем из-за того, что она не может «взять себя в руки и перестать хандрить». Затем новая работа оператором в колл-центре — с ночными сменами и вечно недовольным начальником.
И сил улыбаться — просто нет.
Дверь скрипнула. На пороге стоял Андреев брат — Михаил. Они виделись раз не часто, на этих самых семейных посиделках.
— Можно? — он кивнул на подоконник рядом с ней.
Валя пожала плечами. Михаил встал рядом, глядя в окно.
— Знаешь, — сказал он после долгого молчания, — я тоже.
— Что?
— Не хочу веселиться. Вообще никак не могу.
Валя недоверчиво посмотрела на него. Михаил всегда казался таким же, как Андрей — уверенным, успешным, вечно улыбающимся. Владелец небольшой мастерской по ремонту электроники. Любимчик своих тёщи и тестя.
— Но ты всегда такой… жизнерадостный, — заметила она.
Михаил усмехнулся:
— Потому что так положено. Старший сын, опора семьи. Но если честно, этот год был… — он запнулся, подбирая слово.
— Тяжелым? — предположила Валя.
— Именно, — он кивнул. — Жена ушла весной. Забрала дочку. Мастерская еле держится на плаву. А я должен приходить сюда и делать вид, что всё отлично. Потому что «не порти людям праздник».
Валя молчала, глядя на его профиль. Оказывается, за улыбкой скрывалось столько боли.
— Андрей знает? — спросила она тихо.
— Нет. Он бы не понял. Он всегда был… счастливчиком. У него в голове не укладывается, как можно не справляться с жизнью.
В этот момент Валя почувствовала, что может свободно вдохнуть — впервые за весь вечер.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За честность.
Они стояли у окна, глядя на тёмное небо, где изредка вспыхивали фейерверки. Два человека, уставшие притворяться.
— Знаешь, — задумчиво произнёс Михаил, — я всегда завидовал брату. У него всё как по нотам. Карьера, семья. А сейчас думаю — может, он просто лучше притворяется?
Из комнаты донёсся взрыв хохота. Кто-то включил музыку громче.
— Мама! — в кухню ворвался Толя. — Там уже почти двенадцать, скоро будем загадывать желания!
Он дёргал её за руку, и Валя позволила увести себя обратно в шумную комнату. Михаил пошёл следом.
Все собрались вокруг стола. Свекровь раскладывала горячее по тарелкам, весело командуя. Андрей подкладывал всем салат, шутил с гостями. Когда Валя вошла, он бросил на неё короткий взгляд — напряжённый, тревожный.
Она села рядом с сыном, ощущая странное спокойствие. Рядом опустился Михаил.
— Ну что, Валюша, оттаяла? — свекровь поставила перед ней тарелку с горячим. — На, поешь, и настроение поднимется.
Валя открыла рот, чтобы ответить привычным «да, конечно», но вместо этого сказала:
— Знаете, я очень устала за этот год. И мне тяжело сейчас веселиться. Не обижайтесь, пожалуйста.
За столом повисла тишина. Свекровь замерла с ложкой в руке. Андрей напрягся.
— Вот так новость, — хмыкнула свекровь. — А что случилось-то?
— Просто тяжёлый год, — Валя пожала плечами. — Работа, усталость. Ничего особенного. Просто сейчас нет сил делать вид, что всё замечательно.
— Да у кого сейчас легко? — фыркнул кто-то из гостей. — Все крутимся как можем.
— И я тоже, — неожиданно подал голос Михаил. — Я с Валей согласен. Иногда нужно просто признать, что тебе тяжело.
Снова повисла тишина, но уже другая — не напряжённая, а задумчивая.
— У меня тоже год был не сахар, — вдруг произнесла тётя Люба, двоюродная сестра свекрови. — Дочка в другой город переехала, одна осталась. И знаете, иногда так тяжело приходить домой в пустую квартиру…
— А у нас начальник новый, — подхватил дядя Коля, муж тёти Любы. — Все нервы вымотал своими проверками.
И вдруг все заговорили — словно плотину прорвало. Про сложности на работе, про болезни, про конфликты с соседями и родней, про разочарования. Все те проблемы, о которых не принято говорить за праздничным столом.
Андрей сидел молча, крутя в руках бокал. Потом поднялся и ушёл на балкон. Валя через минуту последовала за ним.
Он стоял, опираясь на перила, глядя на город, расцвеченный огнями.
— Злишься? — тихо спросила она.
Андрей долго молчал, потом покачал головой:
— Не знаю. Странно просто. Я всегда думал, что нужно… держаться. Не показывать слабость.
— И как, помогает?
Он усмехнулся:
— Честно? Не очень. Я ведь тоже устал, Валь.
Она осторожно коснулась его руки:
— Почему не сказал?
— А ты бы поняла? — он посмотрел на неё. — Ты последнее время такая… далёкая. Будто за стеклом.
— Я думала, ты не замечаешь.
— Замечаю. Просто не знал, что делать. Думал, если буду веселиться, то и ты… оживёшь.
Из комнаты донеслись голоса — там спорили о чём-то, но это был уже не привычный спор о пустяках. Люди говорили о настоящем — о своих страхах, надеждах, разочарованиях.
— Кажется, я испортила праздник, — Валя кивнула в сторону комнаты.
— Или наоборот, сделала его настоящим, — задумчиво ответил Андрей. — Знаешь, в детстве мы с Мишкой дрались постоянно. А потом мама сказала, что я должен быть примером младшему брату. И я… перестал показывать, когда мне больно или страшно. Думал, так правильно.
Валя прижалась к его плечу:
— А сейчас?
— Сейчас я думаю, что, может, и нет в этом ничего правильного. Мишка, оказывается, развёлся. А я даже не знал. Он мне ничего не сказал.
В комнате что-то загремело, потом раздался дружный хохот. Толя выскочил на балкон:
— Мам, пап! Сейчас бой курантов будет! Идите скорей!
Они вернулись в комнату, где уже выключили свет и включили телевизор. Все собрались вокруг экрана, притихшие, задумчивые.
Валя стояла между мужем и его братом, держа сына за руку. Свекровь тихонько утирала слезу — тётя Люба рассказывала ей что-то про свою дочь.
— Десять! Девять! — начали отсчёт на экране.
— Загадывай желание, — шепнул Андрей, сжимая её ладонь.
— Восемь! Семь!
— Уже загадала, — ответила она. — Быть настоящей. И чтобы вы все — тоже.
— Шесть! Пять!
Михаил подмигнул ей и поднял бокал. Андрей обнял её за плечи.
— Четыре! Три! Два! Один!
— С Новым годом! — раздалось со всех сторон.
И в этот момент Валя поняла, что улыбается — впервые за много месяцев по-настоящему, без усилий.
Не потому что так положено. А потому что ей действительно стало легче.
Иногда для настоящего праздника нужна не маска счастья, а простая человеческая честность.
— Твои деньги должны приносить пользу! Оплати учебу моих внуков! — свекровь решила, что я буду содержать детей ее старшего сына