Катя сидела в прихожей на пуфике, поджав под себя одну ногу, и с ненавистью смотрела на свой зимний сапог, ей нужно было заставить этот сапог прожить ещё хотя бы месяц, до премии, и надавила на тюбик «Момента».
Тридцать восемь квадратных метров, однушка, которую Катя выгрызла у жизни ещё до брака. Пять лет жёсткой экономии, отказ от отпусков, лишней чашки кофе и вот она, своя крепость, которая теперь превратилась в коммуналку.
— Кать! — донеслось из комнаты. Голос золовки, Вики, звучал капризно и звонко, как у ребёнка, которому не купили мороженое. — Там в дверь звонят! Открой, а? У меня маска на лице, не могу встать!
— Иду, — глухо отозвалась Катя.
На пороге стоял курьер в фирменной жилетке, в руках держал плотный, дорогой бумажный пакет с логотипом ЦУМа.
— Доставка для Виктории, всё оплачено.
В коридор выпорхнула Вика.
— Ой, спасибочки! — Вика буквально выхватила пакет из рук Кати.
Катя перевела взгляд на свой сапог, валяющийся на коврике, на тюбик клея за пятьдесят рублей.
— Что там? — спросила она тихо.
Вика на секунду замялась, пряча пакет за спину.
— Да так… Мелочи. Подружка сертификат подарила на день рождения, ещё с прошлого года лежал, решила потратить, не пропадать же добру, ладно, я побежала, а то маска высохнет!
Она юркнула обратно в комнату, оставив после себя облако аромата Tom Ford, Катя осталась стоять в полумраке прихожей.
«Подружка подарила».
Катя опустилась на пуфик, знала всех подруг Вики, это были такие же «ищущие себя» девочки из провинции, для которых сертификат в ЦУМ был чем-то из области научной фантастики.
Вика жила у них два года, «Временно», пока брат восстанавливался после перелома. Потом Антон выздоровел, вышел на работу, а Вика осталась. «Ну куда я ее выгоню, Катюш? Она же работу ищет, маленькая ещё, непутевая».
Два года Катя покупала продукты на троих, платила за свет, воду и интернет, в котором Вика сидела сутками. Два года Катя ходила в старых сапогах, чтобы «маленькая непутёвая» сестра мужа могла кушать йогурты и свежие фрукты.
Ужин был похож на пытку.
В маленькой комнате, которая служила и спальней, и гостиной, и столовой, пахло едой. Антон ел быстро, уткнувшись в телефон, Вика ковыряла вилкой в тарелке, брезгливо отодвигая макароны.
— Катюш, — начала она своим «сладким» голосом, тем самым, который она включала, когда ей что-то было нужно. — Ты только не обижайся, ладно? Я тебе как женщина женщине говорю.
Катя подняла глаза от тарелки, знала этот тон, сейчас будет гадость, завёрнутая в фантик «заботы».
— Тебе бы гардероб обновить, — продолжила Вика, накручивая на палец локон, свежее окрашивание, сложное мелирование, тысяч семь, не меньше. — А то ходишь в одном и том же, серый свитер, джинсы эти… Ну, как тётка, честное слово, Антон же у нас ведущий программист, ему соответствовать надо.
В комнате повисла тишина. Катя посмотрела на мужа, ждала, что он скажет: «Закрой рот, Вика, Катя выглядит прекрасно, просто экономит на себе, чтобы ты могла здесь жить».
Антон оторвался от телефона, мельком глянул на жену, потом на сестру.
— Вик, ну перестань, — вяло пробормотал он. — Нормально Катя выглядит, удобно ей так.
— Я же любя! — Вика захлопала ресницами. — Просто я вижу, как на Антошку девушки в офисе смотрят, а Катя у нас… ну, простая, экономная.
Слово экономная прозвучало как убогая. Катю накрыло, но это была не истерика, а ярость. Молча встала из-за стола, взяла свою тарелку, подошла к раковине, включила воду и начала тереть тарелку, тёрла её с такой силой, что фарфор скрипел под пальцами. Скрип. Скрип. Скрип.
— Кать, ты чего? — Антон поморщился. — Перестань, по ушам бьёт.
Катя не оборачивалась, смотрела, как пена стекает в слив, и представляла, как смывает туда эти два года. Свою жертвенность, терпение, любовь к мужу, который сейчас сидел и позволял какой-то девице называть её «тёткой».
— Я экономная, — сказала Катя, не прекращая тереть, — потому что в этом доме только я умею считать деньги.
Вика фыркнула, закатив глаза, и потянулась за своим телефоном.
Развязка наступила в понедельник, случайно, как это обычно и бывает.
Катя вернулась с работы раньше, отменилось совещание. Дома было тихо, из ванной доносился шум воды, Вика, как обычно, принимала душ по часу, выливая кубометры горячей воды, за которую платила Катя.
На кухонном столе лежал телефон Вики, экран загорелся, пришло уведомление. Катя прошла мимо, собираясь поставить чайник, но взгляд зацепился за зелёную иконку банка, крупные цифры.
Зачисление 47 000₽. Баланс: 183 400₽».
Катя замерла, сто восемьдесят три тысячи рублей. У Вики, «бедной девочки», которая два года не могла найти работу, которой Катя на прошлой неделе дала 500 рублей на проезд, потому что «у меня карта пустая, Катюш».
Разблокировала телефон, нажала на иконку банка, история операций. Листала список, и с каждой строчкой внутри неё умирала надежда на то, что её муж порядочный человек.
Вторник, ЦУМ, парфюмерия: 28 000₽.
Четверг, ресторан «Сахалин»: 6 500₽.
В тот день Катя пришла домой убитая, а Вика сказала, что не голодна, потому что «поела у мамы супчика».
Ежемесячно: Зачисление Ivan K. +45 000₽, Elena Design +52 000₽.
Вика работала фриланс, графический дизайн, стабильный доход, сравнимый с половиной зарплаты Антона. Катя вышла из банковского приложения и открыла мессенджер, чат с подругой «Ленка-Пенка».
Вика: «Прикинь, опять прокатило, сказала брату, что на собеседование ездила, а сама на ноготочки».
Ленка: «А Катька не вякает?»
Вика: «Да кто её спросит? Антошка тряпка, Катька без него не останется, любит его как дурочка, я на этом и катаюсь, снимать жилье невыгодно, лучше на шмотки потрачу».
Катя положила телефон на место, в этот момент она поняла самое страшное. Дело было не в Вике, она была просто паразитом, пиявкой, которая присосалась туда, где тепло и сытно. А дело было в Антоне, он видел новые платья сестры, чувствовал запах её духов за двадцать восемь тысяч, и видел рваные сапоги своей жены, как Катя штопает колготки, потому что «до зарплаты ещё неделя». Он всё видел и молчал, выбрал комфорт сестры, пожертвовав достоинством жены.
В ванной стихла вода, щёлкнул замок, Катя вышла из кухни, чувствуя себя хирургом, который только что посмотрел на снимок МРТ и понял: опухоль неоперабельна, придётся ампутировать.
Всю неделю Катя молчала, была вежливой, спокойной, даже улыбалась. По ночам, когда муж и золовка спали, она сидела за ноутбуком, выгружала выписки из онлайн-банка за два года, сверяла даты, суммировала чеки из супермаркетов, составляла самую важную таблицу в своей жизни.
Суббота, утро. На кухне пахло кофе и яичницей, Антон листал ленту новостей, Вика, зевая, намазывала масло на тост.
— Доброе утро, семья, — сказала Катя.
Положила на центр стола распечатанный лист А4, Антон поднял глаза.
— Что это?
— Это счёт, — ответила Катя. — Вика, ты живёшь в моей квартире два года, я посчитала твою долю за еду, коммунальные услуги, интернет и бытовую химию. Итого: триста тридцать одна тысяча двести рублей.
Вика поперхнулась тостом.
— Ты… ты с ума сошла? — её глаза округлились. — Какой счёт? Мы же семья!
— Семья? — Катя усмехнулась. — Давай посмотрим детализацию.
Ткнула пальцем в строчку, выделенную жёлтым маркером.
— Пятнадцатое октября, я заплатила за твои антибиотики тысячу двести рублей, ты рыдала, что у тебя нет денег даже на хлеб. В этот же день, Вика, в 14:30, ты оплатила годовую подписку на онлайн-кинотеатр за три тысячи.
Вика открыла рот.
— Двадцатое ноября, — продолжила Катя, и её голос стал жёстче. — Я клеила свои зимние сапоги суперклеем, потому что нам не хватало денег до зарплаты, в этот день ты купила духи в ЦУМе, за двадцать восемь тысяч рублей.
Антон медленно перевел взгляд на сестру.
— Вика… это правда?
— Она врёт! — взвизгнула Вика, вскакивая. — Она рылась в моём телефоне! Это личное пространство! Антоша, скажи ей!
— Я рылась в своей жизни, которую вы превратили в помойку, — отрезала Катя и повернулась к мужу. — А теперь скажи мне, Антон, ты знал?
Тишина, Антон смотрел на таблицу, на цифры, на маркерные пометки.
— Я… я догадывался, что она подрабатывает… — промямлил он. — Но я не думал…
— Ты знал, — припечатала Катя. — Ты видел её новые вещи, не слепой, ты просто решил, что моя спина выдержит двоих.
Пододвинула лист ближе к Вике.
— У тебя на счёте сто восемьдесят три тысячи рублей, прямо сейчас ты переводишь их мне, это покроет чуть больше половины долга. Остальное я тебе прощаю, считай это платой за то, что я больше никогда не увижу твоего лица.
— Я ничего тебе не переведу! — заорала Вика. — Это мои деньги! Я копила на квартиру!
— На мою квартиру ты копила? За мой счёт?
Катя достала телефон.
— У вас два часа, если через два часа деньги не придут, а твои вещи будут ещё здесь, я меняю замки. Квартира куплена до брака, она только моя, у тебя здесь нет ни регистрации, ни договора аренды, полиция вышвырнет тебя за пятнадцать минут.
— Если она уйдет, я уйду с ней! — Антон вскочил, пытаясь изобразить мужчину. — Ты не можешь выгнать мою сестру на улицу!
Катя посмотрела на него, в её взгляде не было ни любви, ни жалости, только брезгливость.
— Я надеялась, что ты это скажешь, — тихо произнесла она. — Вещи собирайте быстро, пакеты для мусора в нижнем ящике, чемоданов на всех не хватит.
Они ушли через час сорок, деньги пришли на карту, «Зачисление: 183 000₽». Хлопнула входная дверь, ключи Антона звякнули о тумбочку в прихожей, Катя осталась одна.
В квартире было тихо, никто не бубнил, не стучал ложкой, не занимал ванную. Катя достала телефон и открыла приложение доставки еды, заказала сет роллов, самый дорогой. Сидела на полу своей квартиры, ела Филадельфию, макая её в соевый соус, и смотрела на свои руки без маникюра.
— Ничего, — сказала она вслух. — Завтра запишусь на ноготочки.
Эпилог. Два месяца спустя.
Катя шла по торговому центру, цокая каблуками новых итальянских сапог, в пакете лежали новые шторы для спальни, так как выбросила старые, пропитавшиеся запахом котлет и предательства.
В кармане завибрировал телефон, сообщение от общей знакомой, Лены: «Видела твоих, это жесть, Кать». Катя усмехнулась, открывая фото, Антон и Вика сидели в каком-то фуд-корте, Антон выглядел осунувшимся, в той же рубашке, что и два месяца назад, только теперь она казалась на размер больше, Вика что-то яростно ему доказывала, размахивая руками.
Лена писала дальше:
«Снимают двушку в Марьино, платят пополам, Вика воет, что денег не остается, заставляет Антона платить за неё, типа мы же семья. А он, прикинь, начал считать, говорит, я тебе не банкомат. Жрут пельмени, срутся каждый день, Антон спрашивал про тебя…»
Катя заблокировала экран.
У Антона и Вики теперь был свой персональный ад, построенный на справедливости, где каждый платит за себя. Вика, которая хотела копить за чужой счёт, теперь отдавала половину заработка за аренду бетонной коробки с чужим ремонтом, а Антон, который хотел быть хорошим братом за счёт жены, теперь узнал реальную цену своей доброты.
А у Кати был вечер субботы, впереди был маникюр, бокал вина и тишина в квартире, которая пахла только её духами. Убрала телефон в сумочку и зашла в магазин белья, ей срочно нужно было новое кружево, для себя.
— Развод и квартиру тебе? — удивлённо спросила я у мужа. — Губу от жадности закатай.