Свекровь позвонила на следующий день после того, как не стало моей бабушки. Даже не спросила, как я. Сразу к делу: «Дианочка, нам надо поговорить о квартире».
Я смотрела на телефон и думала: бабули только не стало, а тут уже делёж. Завещание она оформила на меня ещё три года назад, но я никогда не думала, что придётся так скоро в нём разбираться.
— Диан, ты чего замолчала? — Паша положил руку мне на плечо. — Кто звонил?
— Твоя мама. Про квартиру спрашивает.
— Рано ещё об этом думать, — он обнял меня. — Бабушка прожила хорошую жизнь. Восемьдесят семь лет — это достойный возраст.
Я кивнула, вытирая слёзы. Паша работал инженером в телекоммуникационной компании, я — менеджером по работе с клиентами в фирме, которая поставляла оборудование для промышленности. Обычная жизнь, обычные люди.
— Поедем посмотрим квартиру? — предложил муж.
— Давай завтра. Сегодня не могу.
Квартира на Беговой. Двухкомнатная, пятый этаж, с балконом. Бабушка Дуся приватизировала её в начале девяностых. Вырастила там меня после того, как мама с папой разъехались. Я там училась читать, влюблялась в мальчишек, рыдала после первого расставания. Стены помнили всё.
На следующий день мы приехали туда вдвоём. Паша открыл дверь, и меня накрыло волной воспоминаний. Всё на своих местах: бабулин сервант с хрусталём, которыми никто никогда не пользовался, диван с выцветшей обивкой, фикус в углу, выросший почти до потолка.
— Хорошая квартира, — Паша прошёлся по комнатам. — Светлая. Ремонт, конечно, требуется, но в целом состояние нормальное.
— Я хочу оставить её так, — сказала я, поглаживая спинку бабулиного кресла. — Приводить в порядок постепенно.
— Зачем оставлять? У нас своя есть.
— Пока не знаю. Может, сдавать будем.
Паша пожал плечами. Мы с ним жили в трёшке на Речном вокзале. Брали в ипотеку, но уже успели закрыть. Детям — Саше пятнадцать, Яне двенадцать — хватало места.
Вечером позвонила свекровь.
— Дианочка, как дела? Как вы там?
— Нормально, Алла Сергеевна. Спасибо.
— Слушай, мы тут с Николаем Олеговичем думали… Приезжайте к нам в воскресенье, поговорить надо. По-семейному.
***
В воскресенье мы поехали к свекрам в Химки. Алла Сергеевна накрыла стол — салаты, запечённая курица, компот. Дети умчались в соседнюю комнату к телевизору.
— Ну, садитесь, садитесь, — Николай Олегович подвинул мне стул. — Дианочка, мы так переживали за тебя. Как ты после всего случившегося?
— Прихожу в себя. Спасибо, что спросили.
— Мы же семья, — Алла Сергеевна улыбнулась. — Кстати, о семье. Вот мы и хотели поговорить.
Я почувствовала, как напряглась спина. Что-то в её тоне было неестественное.
— Наташка наша совсем загрустила, — начала свекровь. — Знаешь же, как они живут. Домик старый, сырость, Юра вкалывает на двух работах, а денег всё равно не хватает. Троих детей растят.
— Угу, — я отпила компот, не понимая, к чему разговор.
— И вот мы подумали… У вас теперь ДВЕ квартиры! — Алла Сергеевна наклонилась ко мне, глаза загорелись. — Это же прекрасная возможность помочь семье!
— В каком смысле?
— Ну, продать бабушкину квартиру и Наташе домик купить. Приличный, в том же районе. Или вложиться в ремонт их дома. Семья должна друг другу помогать!
Я поперхнулась. Паша молчал, уткнувшись в тарелку.
— Алла Сергеевна, это моё наследство. От моей бабушки.
— Так мы же не просим себе! — вмешался Николай Олегович. — Наташе. Твоей золовке. Она тоже семья.
— Мне бабушка эту квартиру оставила.
— Дианочка, ну подумай! — Алла Сергеевна схватила меня за руку. — У вас своя квартира есть, вам хватает. А Наташа в том доме мучается, плесень на стенах, окна текут. Дети болеют постоянно!
— Тогда пусть Юра берёт кредит на ремонт.
— Да зачем в кредиты влезать! А вы можете продать квартиру, сразу деньги получить…
Я встала из-за стола. Руки тряслись.
— Я не буду продавать бабушкину квартиру, чтобы покупать кому-то дом. Это абсурд.
— Паша, скажи ей! — свекровь повернулась к сыну. — Ты же понимаешь, что мы правы!
Паша поднял глаза. На его лице читалось мучение.
— Мам, ну это действительно Дианино наследство…
— Мы родня! — Алла Сергеевна повысила голос. — Или для тебя жена важнее родной сестры?!
— Мама, прекрати.
— Я не прекращу! Сколько раз мы вам помогали? Когда Яна родилась, кто к вам переехал на три месяца, чтобы нянчиться? Когда машина сломалась, кто денег дал на ремонт? А теперь нельзя сестре помочь?!
***
Всю дорогу домой мы молчали. Дети спали на заднем сиденье. Только когда въехали во двор, Паша заговорил:
— Диан, мама переживает за Наташу.
— И что?
— Ну… может, действительно стоит подумать? Квартиру сдавать — это непросто. Съёмщики испортят, замучаешься ремонты делать.
Я резко повернулась к нему.
— Ты серьёзно?
— Я просто говорю… Мы можем рассмотреть варианты.
— Какие варианты, Паша?! Это МОЯ квартира! Моей бабушки!
— Но мы же семья…
— Хватит мне про семью! — я выскочила из машины, хлопнув дверью.
Следующие две недели были непростыми. Алла Сергеевна звонила каждый день. То просила «подумать», то давила на жалость — рассказывала, как у Наташи потолок протекает, как дети простужаются. Паша ходил мрачный, огрызался на детей, со мной разговаривал односложно.
В начале декабря я варила суп — грибной, дети его любили. Паша сидел с ноутбуком за столом, что-то считал.
— Смотри, если продать квартиру за двенадцать миллионов…
— Паш.
— Подожди. Если продать за двенадцать, то можно найти дом в Подмосковье за девять, ещё миллион на ремонт, и два миллиона останется.
— На что останется?
— Ну, нам. Можем в отпуск съездить нормальный. Или машину поменять.
Я выключила плиту. Медленно повернулась.
— То есть ты уже ВСЁ распределил? Двенадцать миллионов МОЕГО наследства?
— Я просто посчитал варианты…
— Паша, ты меня слышишь вообще?! Я НЕ БУДУ ПРОДАВАТЬ КВАРТИРУ!
— Да почему ты такая упёртая?! — он тоже повысил голос. — Одна квартира есть, зачем вторая?!
— Затем, что это память о бабушке! Затем, что я там выросла! Затем, что она МНЕ её оставила, а не твоей сестре!
— Наташа тоже человек! У неё дети!
— У меня тоже дети! Саша через три года в институт поступать будет, потом Яна. Ты думал об этом?
Паша замолчал. Потом сказал тихо:
— Мама права. Ты эгоистка.
Я почувствовала, как что-то обрывается внутри. Взяла сумку, телефон.
— Я к подруге. Детей покорми.
***
У Вики я проревелась часа два. Она наливала чай, гладила по спине, молчала. Потом сказала:
— Слушай, а ты уверена, что это только про квартиру?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну вот смотри. Вы десять лет женаты. Сколько раз свекровь пыталась влезть в вашу жизнь? Вспомни, как она имена детям выбирала. Как настаивала, чтобы Саша в математический класс пошёл, хотя он рисовать любит. Как требовала, чтобы вы к ним ездили на выходные.
— Ну… она заботится.
— Она КОНТРОЛИРУЕТ. А Паша не умеет ей отказывать. И вот теперь кульминация — твоё наследство.
Я подумала. Вика была права. Паша — хороший человек, но мягкий. Алла Сергеевна всегда могла на него надавить. А я… я привыкла держать оборону.
— Что мне делать?
— Разговаривать. С Пашей. Спокойно. Не на эмоциях. Объясни ему ситуацию. И поставь чёткие рамки — это твоя собственность, и никто не имеет права решать, что с ней делать.
Домой я вернулась поздно. Дети спали, Паша сидел на кухне с кружкой чая.
— Ди…
— Подожди, — я села напротив. — Дай я скажу. Спокойно.
Он кивнул.
— Эта квартира — единственное, что у меня осталось от бабушки. Я не хочу её продавать. Хочу сдавать и копить деньги на образование наших детей. Сашина школа хорошая, но институт — это другие расходы. Яне тоже учиться.
— Я понимаю…
— Нет, не понимаешь. Потому что согласился с мамой, что я эгоистка. Потому что уже прикинул, как эти деньги потратить. А это не общие деньги, Паш. Это моё наследство. Моя бабушка мне его оставила. И решать буду я.
Паша молчал, смотрел в стол.
— Твоя мама всегда давила на тебя. И ты привык. Но в этом вопросе она не права. Если у Наташи проблемы с домом — это их с Юрой проблемы. Они взрослые люди, пусть сами решают. Мы можем помочь — например, дать взаймы на ремонт какую-то сумму. Но продавать квартиру я не буду.
— А если мама не отстанет?
— Тогда ты должен выбрать. Меня или её давление.
Мы просидели ещё полчаса, обсуждая детали. Паша согласился, что назавтра позвонит матери и объяснит наше решение.
Утром я проснулась с тяжестью в желудке. Знала, что Алла Сергеевна просто так не отступится. И точно — к обеду Паша вернулся с работы бледный.
— Я поговорил с мамой.
— И?
— Она в ярости. Сказала, что раз я выбираю тебя, а не семью, то в дальнейшем чтоб мы сами справлялись со всеми проблемами. Что больше помогать не будет.
Я усмехнулась.
— Какой шантаж.
— Диан, ей правда тяжело. Наташа звонила, плакала…
— Паша, — я положила руку ему на плечо. — Это манипуляция. Наташе тридцать два года. У неё муж, трое детей, дом. Они сами должны решать свои проблемы. Если им тяжело — пусть продадут дом, купят квартиру поменьше. Вариантов масса.
Паша вздохнул. Но кивнул.
Прошёл месяц. Алла Сергеевна действительно перестала помогать. Николай Олегович пару раз написал мне в мессенджере: «Дианочка, может, одумаетесь?» Я отвечала коротко: «Нет».
Квартиру на Беговой я привела в порядок. Наняла бригаду, сделали косметический ремонт — побелили, поклеили обои, поменяли сантехнику. Бабулины вещи частично раздала, частично оставила. Фикус забрала домой — теперь он стоял в нашей гостиной и радовал Яну.
Первых съёмщиков нашла через агентство. Молодая пара, без детей, без животных. Договорились на семьдесят тысяч в месяц. Я открыла отдельный счёт и стала откладывать туда деньги на образование Саши и Яны.
Паша постепенно оттаивал. Видел, что я серьёзно отношусь к квартире, что это не прихоть, а продуманное решение. Однажды вечером сказал:
— Знаешь, я горжусь тобой. Ты не поддалась давлению.
Я обняла его.
— Мы справимся. Вместе.
И впервые за долгое время почувствовала настоящее спокойствие. Не вину, не тревогу, не злость. Просто уверенность, что поступила правильно.
Квартира была моя. И я распорядилась ей так, как считала нужным. Для своей семьи. Для своих детей. Для будущего.
Миллионер вернулся раньше и увидел, как уборщица заняла место рядом с его детьми