Подруга Вероника опаздывала. Снова. И снова набрала именно мой номер. В восемь утра, когда я пыталась одной рукой застегнуть Пете куртку, а второй допить кофе.
«Выручи, а? Один разочек!» — и этот разочек длился уже четвёртую неделю подряд, пока однажды утром я не поняла. Моя машина превратилась в маршрутку, а я — в водителя, который забыл выставить счёт.
Мы с Вероникой познакомились на курсах вождения восемь лет назад. Обе боялись параллельной парковки, обе ненавидели нашего инструктора с его вечным «женщина за рулём — это катастрофа», обе получили права с третьей попытки.
После курсов созванивались, встречались на кофе, потом реже, потом почти перестали — у каждой своя жизнь, свои заботы.
А три года назад она переехала в наш район. Буквально в пяти минутах ходьбы от нас.
— Будем видеться чаще! — радовалась тогда Вероника.
Мы и стали. Сначала раз в месяц, потом чаще. Она работала администратором в медицинском центре на другом конце города, я — кондитером в ресторане. Графики разные, но иногда удавалось пересечься вечером.
Всё изменилось в середине октября.
Тот первый звонок застал меня врасплох.
— Диан, спасай! Я проспала, на автобусе ехать долго. Начальница уже звонила, я опаздываю на планёрку!
Петька только проснулся, Арсений работал в ночную смену на хлебозаводе и вернулся только под утро. Но он всегда отводил сына в школу после ночных, а потом ложился спать. Мне нужно было в ресторан к девяти, и маршрут позволял сделать небольшой крюк.
— Ладно, жди на остановке, буду через пять минут.
Она выскочила к машине растрёпанная, с недокрашенным правым глазом.
— Ты просто спасение! Что бы я без тебя делала!
Я довезла её до центра, опоздала на работу на семь минут, получила замечание от шеф-повара. Но это же один раз, правда?
***
Через три дня телефон зазвонил снова.
— Диан, у меня тут такое… Маршрутка сломалась прямо на полпути. Водитель говорит — ждите следующую. А я не могу ждать!
Я была уже за рулём, ехала на работу.
— Где ты?
Она скинула геолокацию. Крюк минут в десять. Но я уже притормозила на светофоре, развернуться было несложно.
***
К концу месяца я возила Веронику на работу почти каждый будний день.
Схема устоялась: она писала вечером «завтра подбросишь?», я отвечала «ок», утром делала крюк, высаживала её у медцентра, потом мчалась в ресторан.
Арсений заметил первым.
— Ты чего такая измотанная? — спросил он однажды вечером, когда я рухнула на диван, не сняв ботинки.
— Работа.
— Диан, я тебя знаю пятнадцать лет. Это не работа.
Мы с Арсением познакомились ещё в институте, он учился на технолога пищевых производств, я — на повара-кондитера. Поженились через три года после выпуска, взяли ипотеку на двушку в спальном районе.
Петька родился, когда нам было по двадцать пять. Сейчас ему восемь, ипотеку закрыли в прошлом году, и только-только начали нормально дышать в финансовом плане.
— Это Вероника, — сказала я наконец. — Я её подвожу на работу.
— Каждый день?
— Почти.
Арсений помолчал. Потом спросил осторожно:
— А она платит за бензин?
Нет. Она ни разу не предложила.
***
На следующее утро я обратила внимание на то, чего раньше не замечала.
Вероника села в машину, поморщилась и ткнула в магнитолу:
— Опять это радио? Они крутят одно и то же уже месяц. Можешь переключить?
Я переключила.
— Фу, ещё хуже. Давай лучше тишину.
Мы ехали молча. Вероника достала зеркальце, подкрасила губы, проверила что-то в телефоне. Потом вдруг сказала:
— Слушай, а ты не можешь ехать побыстрее? Я же опаздываю.
— Я еду по правилам.
— Ну да, ну да. Просто я думала, что ты и побыстрее могла поехать.
Я промолчала. А вечером я посчитала.
Села за компьютер, открыла калькулятор. Крюк в десять, а иногда даже больше минут туда. Столько же обратно. Это минимум двадцать минут ежедневно. Умножаем на пять рабочих дней — почти два часа в неделю. За месяц — восемь часов моего времени.
И это только время.
Бензин. За месяц — около двухсот километров. По нынешним ценам за бензин— около тысячи рублей.
Тысяча рублей и восемь часов жизни. За «один разочек».
Арсений заглянул через плечо:
— Что считаешь?
— Цену дружбы.
Он хмыкнул. Но не стал комментировать — знал, что я должна дойти до этого сама.
***
Следующим утром я решилась.
Вероника села в машину, привычно поморщилась от музыки (я специально не выключила), устроилась поудобнее.
— Слушай, — начала я, стараясь говорить легко, — у меня тут мысль возникла.
— Какая?
— Может, будем как-то делиться расходами на бензин? А то я каждый день делаю крюк, и выходит прилично…
Вероника повернулась ко мне. Лицо у неё стало странным — будто я сказала что-то неприличное.
— В смысле — делиться?
— Ну… скидываться. Бензин сейчас дорогой, а я трачу прилично на эти поездки.
Она молчала несколько секунд. Потом рассмеялась — коротко, неприятно.
— Диан, серьёзно? Мы с тобой сколько лет знакомы?
— Восемь.
— Восемь лет! И ты мне про деньги говоришь? Настоящие подруги так не считают.
Мне стало неприятно — то самое ощущение, когда тебя вроде бы не оскорбили напрямую, но хочется отмыться.
— Я не про дружбу. Я про бюджет. Мы с Арсением ипотеку только закрыли, каждая копейка…
— У всех ипотеки, Диан. У всех расходы. Но друзья же помогают друг другу, разве нет?
Друзья — помогают. Но помощь — это когда обоюдно.
Я хотела сказать именно это. Хотела спросить: а когда ты мне помогала? Когда я болела и не могла забрать Петьку из школы — ты была занята.
Когда мне нужно было срочно уехать к маме в больницу — ты не могла посидеть с ребёнком, у тебя были планы. Когда я просила одолжить две тысячи до зарплаты — ты сказала, что сама на мели.
Но я промолчала. Как всегда. Домой Вероника приехала на такси.
Я узнала случайно — увидела, как она выходит из машины с шашечками возле своего подъезда. Я как раз возвращалась из магазина с Петей.
— Мам, это же тётя Вероника? — он дёрнул меня за рукав.
— Да.
— А почему она на такси? Ты же её возишь.
Я не нашлась что ответить.
На следующее утро Вероника не позвонила. И через день тоже. И через неделю. Я написала ей сама:
«Привет! Как дела? Давно не общались».
Ответ пришёл через четыре часа:
«Норм. Занята очень».
И всё.
Я показала переписку Арсению. Он покачал головой:
— Обиделась.
— На что?! Я просто спросила про бензин!
— Ты нарушила негласное правило. Она привыкла получать бесплатно, а ты напомнила, что бесплатного ничего не бывает.
— Но это же несправедливо!
— А кто сказал, что она ищет справедливости?
Через две недели я столкнулась с Мариной у детской площадки. Наши дети ходили в одну школу, мы часто пересекались на родительских собраниях, а ещё Марина дружила с Вероникой со времён института.
— А ты чего Веронику больше не возишь? — спросила Марина между делом. — Она жаловалась, что теперь тратит кучу денег на дорогу.
Я чуть не поперхнулась.
— Жаловалась?
— Ну да. Говорит, ты её подставила. И теперь ей приходится каждый день тратиться такси, это же столько денег! А на автобусе ей слишком долго ездить, она вечно опаздывает.
Той ночью я не могла заснуть.
Лежала рядом с Арсением, смотрела в потолок и перебирала в голове нашу с Вероникой дружбу. Восемь лет. Шутки на курсах вождения. Вечеринки на её дне рождения. Долгие разговоры по телефону — раньше, когда мы ещё разговаривали, а не просто договаривались о поездках.
Когда всё превратилось в услугу?
Может, тогда, когда я первый раз сказала «да» вместо «извини, не могу».
Может, дружба — это не про то, сколько ты готов дать. Может, дружба — это про то, сколько другой человек готов заметить.
Вероника не замечала. Ни разу за месяц не спросила, удобно ли мне делать крюк. Не предложила хотя бы кофе купить по дороге. Не поинтересовалась, как там Петя.
Она не замечала, потому что ей было удобно не замечать.
Через месяц Вероника написала снова.
«Привет! Слушай, у меня тут ситуация. Не могла бы ты завтра подбросить?»
Я смотрела на экран долго. Так долго, что он погас, и мне пришлось разблокировать телефон снова.
Арсений заглянул из кухни:
— Что там?
— Вероника. Просит подвезти.
— И?
Я набрала ответ:
«Извини, у меня машина в ремонте. Сложная поломка».
Отправила. Положила телефон экраном вниз.
— Соврала? — спросил Арсений.
— Да.
— Почему не сказала правду?
Я задумалась. Почему? Потому что правда означала бы конфликт. Объяснения. Взаимные упрёки. А мне не хотелось тратить на это силы. Вероника не услышала бы меня — она не слышала и раньше, когда я пыталась говорить.
— Потому что некоторые люди не стоят честных разговоров.
Прошло полгода.
Машина по-прежнему была «в ремонте». Вероника звонила ещё пару раз, потом перестала. Иногда я видела её в соседнем дворе — она выходила из такси, на каблуках, с идеальной укладкой.
Значит, деньги у неё были. Но не для меня.
Марина рассказала, что Вероника теперь жалуется на дороговизну такси всем знакомым. Ищет, кто ещё мог бы её подвозить. Пока не нашла — «все какие-то занятые».
Сейчас я еду на работу прежним маршрутом — без крюков, без лишних остановок. Машина тратит меньше бензина. Утро больше не начинается с нервного ожидания звонка.
А Вероника… Вероника осталась где-то там, в прошлом. Среди воспоминаний о курсах вождения и общих шутках, которые почему-то перестали быть смешными.
Через год Вероника переехала в другой район — ближе к работе. Узнала от Марины. Теперь ей не нужно такси, не нужны подвозящие подруги. Проблема решилась сама собой.
Но я до сих пор храню её номер в телефоне. Не знаю зачем. Может, как напоминание.
Напоминание о том, что «один разочек» — это никогда не один раз. Что молчаливое согласие — это согласие. И что некоторые люди умеют брать бесконечно, пока им позволяют.
Можно ли пересекать сплошную при завершении обгона: ставим точку в вопросе