Раиса Павловна смотрела на меня так, будто я украла у неё что-то очень ценное двадцать семь лет назад и до сих пор не собираюсь возвращать. Может, так оно и было — я украла её сына. Только вот он сам ко мне пришёл, а она этого простить не могла.
— Кирочка, ты платье хоть купила? — голос свекрови прозвучал из гостиной. — Только не серое, как на прошлый Новый год. На нашем юбилее всё должно быть достойно.
До пятидесятилетия свадьбы Раисы Павловны и Степана Михайловича оставалось две недели, но свекровь уже приезжала каждые два дня — проверить, всё ли я успеваю. Ресторан забронировали ещё зимой, меню согласовывали раз пять, список гостей переделывали четыре раза. А теперь она контролировала каждый мой шаг.
Я сидела на кухне нашей двушки, которую мы с Витей купили в ипотеку когда-то давно, и составляла очередной список дел: парикмахер, химчистка, цветы, подарок родителям…
Пятидесятилетие свадьбы Раисы Павловны и Степана Михайловича планировалось три месяца. Ресторан забронировали ещё зимой, меню согласовывали раз пять, список гостей переделывали четыре раза.
— Купила, — ответила я. — Синее, классическое.
Свекровь вошла на кухню, окинула меня оценивающим взглядом — от старых домашних тапок до выцветшей футболки.
— Синее? А я думала, ты бежевое возьмёшь. Ну да ладно, главное, чтобы хорошо сидело. На тебе всё как-то… мешковато обычно. Витенька заслуживает, чтобы жена выглядела соответственно.
Двадцать семь лет одна и та же песня.
Вспомнила нашу двадцатилетнюю годовщину, семь лет назад. Раиса Павловна подарила мне кухонный комбайн. А Виктору в тот же день — золотые запонки. «Тебе по работе пригодится», — сказала она ему. А мне: «Ну ты же всё время на кухне, вот и облегчу труд».
Я отложила список в сторону.
— Платье хорошее. И туфли к нему подобрала.
Витенька. Ему сорок восемь, он возглавляет отдел продаж в крупной компании по производству строительных материалов, но для матери навсегда останется Витенькой.
Раиса Павловна прошлась по кухне, заглянула в холодильник.
— Хоть бы что-то нормальное приготовила с утра. Витеньке ведь работать надо, а ты его чем кормишь?
— Кстати, я пригласила Эмму. Это Витина одноклассница. Ты же слышала про неё?
Конечно, я слышала. Легендарная Эмма, про которую я слышала все двадцать семь лет нашего брака.
— Она согласилась приехать? — спросила я как можно спокойнее.
— Ещё как! Говорит, столько лет прошло, а воспоминания остались. Они с Витей так дружили в школе… — Раиса Павловна на секунду замолчала, и я услышала в её голосе что-то новое. Тоску, что ли. — Мы с мамой Эммы —Галей столько лет дружили. Вместе в почтовом отделении работали, вместе к морю ездили. Я так мечтала породниться с ней. Представляешь, какой бы праздник был — сватовство, свадьба… Но судьба решила иначе.
Она вздохнула.
— Они такая пара красивая была бы.
Я продолжала изучать список гостей, стараясь не смотреть на свекровь.
— Но судьба распорядилась иначе, — продолжала свекровь. — Эмма уехала учиться в столицу, а Витя остался здесь. И… ну, в общем, женился на тебе.
«И ну, в общем, женился на тебе» — как будто речь шла о покупке не того холодильника.
— Раиса Павловна…
— Кира, не обижайся. Я же не говорю ничего плохого. Просто констатирую факты. Витя мог бы… ну, ты понимаешь. Но он человек ответственный, раз уж так получилось.
Вечером, когда Виктор вернулся с работы, я сидела на кухне и бездумно перелистывала старый фотоальбом. Наша свадьба. Мне девятнадцать, ему двадцать один. Я в белом платье, которое шила сама по ночам. Он в костюме, взятом напрокат.
Мы познакомились в техникуме, на втором курсе. Витя учился на механика, я на медсестру. Он пригласил меня на танцы в клуб, потом провожал домой три остановки пешком, хотя мог сесть на автобус.
Через полгода сделал предложение прямо в коридоре общежития у друзей, без кольца, без цветов. Просто сказал: «Выходи за меня. Я буду хорошим мужем». И был.
— Как дела, Кируш? — он поцеловал меня в макушку. — Мать опять донимала?
— Твоя мама пригласила на юбилей Эмму.
Виктор замер на полпути к холодильнику.
— Какую Эмму?
— Ту самую. Твою одноклассницу бывшую. Эмму, с чьей мамой Раиса Павловна дружила семьями ещё до нашей свадьбы. Твоя мама мечтала породниться с ней, ты же знаешь.
Он сел напротив меня, тяжело вздохнул.
— Ну сколько можно. Мама совсем…
— Она сказала, что ты женился на мне от безысходности. Не прямо, но смысл понятен. Как всегда.
— Кира…
— Двадцать семь лет, Витя. Двадцать семь лет она смотрит на меня как на временную замену. На неудачный выбор. На компромисс.
Виктор встал, подошёл ко мне, обнял за плечи.
— Ты для меня никогда не была компромиссом. Никогда. Ты же знаешь.
— Знаю, — я накрыла его руку своей. — Но твоя мать не знает. Или не хочет знать.
***
В день юбилея я встала в шесть утра. Парикмахер в девять, потом забрать костюм Виктора из химчистки, упаковать подарок…
— Ты хорошо выглядишь, — сказал Виктор, когда я вышла из ванной в новом платье. Глубокий синий цвет, классический крой. Не броско, но и не серо.
— Спасибо.
— Кируш, если что… если мать начнёт…
— Всё будет хорошо, — улыбнулась я. — Просто юбилей. Обычный праздник.
Но я ошиблась.
Ресторан был украшен безупречно. Белые скатерти, живые цветы, мягкий свет. Гости начали собираться к шести вечера. Родственники, друзья, коллеги Степана Михайловича.
И Эмма.
Она вошла в зал около семи, когда все уже собрались. Высокая, стройная, в элегантном бежевом платье. Темные волосы уложены в модную стрижку. Она действительно выглядела хорошо для своих сорока восьми.
— Витенька! — она направилась прямо к нам. — Сколько лет!
— Эмма, привет, — Виктор неловко обнял её. — Это Кира, моя жена.
— Очень приятно, — Эмма протянула мне руку. Холодная ладонь, крепкое рукопожатие. — Раиса Павловна столько о вас рассказывала.
Ну конечно, рассказывала.
— Садитесь к нам, — Раиса Павловна уже была рядом, провожая Эмма к столу. — Вот сюда, рядом с Витей. Вы же столько не виделись, есть о чём поговорить!
Я сидела по другую сторону от мужа и смотрела, как моя свекровь явно радуется встрече. Как она наклоняется к Эмма, что-то шепчет ей. Как Эмма смеётся и смотрит на Виктора.
Праздник шёл своим чередом. Тосты, поздравления, музыка. Степан Михайлович был явно растроган. Раиса Павловна сияла.
А потом она встала с бокалом в руке.
— Дорогие гости! — начала свекровь. — Спасибо, что пришли разделить с нами этот день. Пятьдесят лет вместе — это целая жизнь. Мы с Степой прошли многое. И наши дети тоже…
Она посмотрела на Виктора.
— Витенька у нас единственный. Мы всегда хотели для него самого лучшего. Помню, как в школе он дружил с Эммой… — она улыбнулась Эмме. — Мы с её мамой уже тогда шутили, что вот поженятся наши дети. Такая была бы пара! Жаль, что судьба распорядилась иначе. Эмма уехала учиться, а Витя…
Она сделала паузу.
— Ну, в общем, Витя выбрал другой путь. Женился на Кире. Живут уже двадцать семь лет. Хорошо живут, ничего не скажешь. Хотя, конечно, иногда думаешь — а что было бы, если бы Эмма тогда не уехала?
Зал замер. Кто-то неловко засмеялся. Степан Михайлович дёрнул жену за рукав, но она продолжала улыбаться.
Всё. Хватит.
Я встала. Медленно. Все повернулись ко мне.
— Раиса Павловна, — сказала я негромко, но чётко. — Мне двадцать семь лет было интересно послушать про эту легендарную Эмму. Про то, какой она была красивой, умной, талантливой. Про то, что Витя женился на мне от безысходности, потому что настоящая любовь уехала.
— Кира, я не это имела в виду… — начала свекровь, но я не дала ей договорить.
— Имели. Именно это. Каждый раз, когда вы говорили «ну ты же понимаешь», «могло бы быть иначе», «такая пара была бы». Я всё понимала.
Виктор положил руку мне на плечо, но я продолжала.
— Только вот что интересно. Эмма не просто уехала. Она пришла к Виктору за месяц до нашей свадьбы.
Раиса Павловна побледнела. Эмма выронила вилку. По залу прошёл шёпот.
— Что? — выдохнула свекровь.
— Именно так. За месяц. Я тогда была у своей подруги, помогала шить платье. Вернулась через три часа, а Витя сидел на кухне. Сказал, что приходила Эмма. Предложила сбежать вместе. В столицу. Бросить всё и начать новую жизнь.
Я посмотрела на Эмму. Она сидела с каменным лицом.
— И знаете, что ответил ваш Витенька? Он сказал ей, что любит другую. Что через месяц женится на девушке, с которой хочет прожить всю жизнь. То есть на мне.
Кто-то из дальних родственников Виктора прикрыл рот рукой. Коллега Степана Михайловича отвернулся к окну. Двоюродная сестра уставилась в тарелку, не поднимая глаз. За соседним столом две пожилые женщины замерли с вилками на весу.
— Витя… — Раиса Павловна повернулась к сыну. — Это правда?
Виктор встал. Взял меня за руку.
— Каждое слово, — сказал он твёрдо. — Эмма приходила. Предлагала. Я отказался. Потому что любил Киру. Двадцать семь лет назад. И сейчас. И ещё столько же проживу рядом с ней.
— Но почему… почему ты мне не сказал? — голос свекрови дрожал.
— Потому что Кира попросила не говорить, — Виктор сжал мою ладонь. — Она хотела сохранить мир в семье. Не хотела создавать скандал, портить отношения. Молчала, терпела все эти намёки, унижения. Ради меня. Ради нас.
Официантка замерла у соседнего стола с подносом. Музыкант за роялем прекратил играть. Кто-то нервно закашлялся.
— Мне правда жаль, что вам пришлось это услышать. Но я молчала двадцать семь лет. А сегодня… сегодня я поняла, что больше не могу.
Раиса Павловна опустилась на стул. Степан Михайлович обнял её. За столами загудели приглушённые голоса.
Эмма встала, взяла сумочку.
— Извините, — сказала она тихо. — Мне пора.
Она вышла, не оглядываясь. А я всё ещё стояла, держа Виктора за руку, и чувствовала, как с души сваливается груз двадцати семи лет молчания.
Остаток вечера прошёл в странной, натянутой атмосфере. Гости старались вести себя так, будто ничего не произошло. Играла музыка, подавали торт. Раиса Павловна сидела молча, почти не притрагиваясь к еде.
Когда праздник закончился, мы с Виктором заказали его родителям такси.
— Спасибо, что пришли, — сказал Степан Михайлович устало.
Раиса Павловна даже не посмотрела в мою сторону.
В машине Виктор долго молчал, потом вдруг рассмеялся.
— Кирочка, я даже рад, что ты это сказала. Может, теперь она наконец поймёт.
— Или окончательно возненавидит меня.
— Ой, да пускай! Мне уже сорок восемь. Пора самому решать, с кем мне жить и кого любить.
Следующий месяц Раиса Павловна не звонила. Ни разу. Когда Виктор приезжал к родителям, она встречала его, коротко здоровалась и уходила в другую комнату.
— Она не простила, — сказал он после очередного визита. — Говорит, что ты унизила её перед всеми гостями. Что нарочно выбрала этот момент.
— А ты что думаешь?
Виктор обнял меня.
— Думаю, что двадцать семь лет ты терпела унижения сама. И право голоса заслужила.
Я не знаю, простит ли меня свекровь когда-нибудь. Не знаю, вернутся ли наши отношения к прежним — натянутым, но всё же отношениям.
Но я знаю точно: больше никто и никогда не скажет, что я была компромиссом в жизни моего мужа.
Потому что я не была. Я была выбором. Единственным и правильным.
И теперь об этом знают все.
А на следующий день я выбросила старый фартук с вышивкой, который подарила мне свекровь на первую годовщину. Тот самый, в котором готовила для её семьи двадцать семь лет.
Купила себе новый. Ярко-синий. Под цвет платья с юбилея.
– Вызвали скорую для свекрови, а врач сказал: «Она абсолютно здорова, просто хорошая актриса»