Звонок был настойчивым, будто опаздывали. На пороге стояла женщина, оглядывающая квартиру без стеснения, как давно знакомое место. Представляться она не спешила. Хватило одной фразы, чтобы стало понятно — разговор будет коротким.
— Я к Мише, — сказала она, переступая порог.
В руках у нее были два пакета, пахло мандаринами и чем-то еще, пряным. Корица, может. Или имбирь. За окном гремели петарды, кто-то кричал «С Новым годом!» раньше времени. А я стояла и смотрела на незнакомку в своей прихожей.
— Можно войти?
Я отступила машинально. Женщина стояла передо мной — высокая, в длинном пальто с поясом, волосы аккуратно уложены волнами, макияж безупречный. На шее тонкая золотая цепочка, на запястье часы, которые явно стоили больше моей месячной зарплаты. Как будто собиралась на праздник. На чужой праздник в чужом доме.
— Миша дома? — переспросила она, уже снимая шарф.
Движения уверенные, никакой неловкости. Она знала, куда вешать верхнюю одежду, где стоит обувница. Или просто не считала нужным спрашивать разрешения.
— Да, в комнате, — выдавила я.
Голос прозвучал глухо. Во рту пересохло.
— А вы…
— Вероника, — улыбнулась она. — Ты Аня, да? Миша рассказывал.
Меня будто окатили ледяной водой. Рассказывал. Значит, разговоры о нас велись. Значит, эта женщина знала обо мне что-то. Может, всё. А я о ней — ничего.
В голове мелькнула мысль: последние месяцы Миша действительно стал каким-то другим. Задерживался на работе, хотя раньше всегда спешил домой. По вечерам сидел в телефоне, отворачиваясь к стене.
Перестал обнимать меня по утрам. На мои вопросы «Как дела?» отвечал коротко: «Нормально». Я списывала это на усталость, на стресс. Думала, пройдёт. А оказывается…
— Что происходит? — спросила я громко.
Вероника прошла на кухню, поставила пакеты на стол. Достала оттуда коробку конфет, какие-то фрукты, баночку с икрой. Потом еще что-то в фольге — похоже на рулет. Раскладывала всё аккуратно, как хозяйка.
— Миша не предупредил? — она оглянулась, и в ее взгляде была искренняя удивленность. Или прекрасная игра. — Странно. Мы же договаривались встретить Новый год вместе.
Я замерла у дверного проема.
— Послушайте…
— Вероника, зови меня просто Вероникой, — поправила она, открывая шкафчики в поисках тарелок. — Неудобно как-то. Мы ведь теперь почти… ну, знаешь.
Нет, я не знаю.
Она нашла нужный шкаф, достала три тарелки. Три. Значит, рассчитывала остаться. Рассчитывала, что мы втроем будем сидеть за столом и встречать Новый год. Абсурд какой-то.
— Позову его, — сказала я и вышла из кухни.
Ноги несли меня по коридору автоматически. В голове был туман. Миша. Эта женщина с идеальным макияжем и уверенностью в каждом жесте.
Миша лежал на диване в комнате, смотрел что-то в телефоне. Экран освещал его лицо синеватым светом. Он был в домашних штанах и старой футболке, которую я просила выбросить еще год назад. Волосы растрепаны, щетина на щеках.
Поднял на меня глаза, улыбнулся.
— Ань, ты чего такая бледная? Плохо себя чувствуешь?
— К тебе гости, — выдавила я.
Он нахмурился, отложил телефон, сел.
— Какие гости? Кто ко мне может прийти в одиннадцать вечера в новогоднюю ночь?
— Иди на кухню. Сам увидишь.
Что-то в моем голосе заставило его насторожиться. Миша встал, поправил футболку, посмотрел на меня испытующе. Я видела, как он пытается понять, шучу ли я. Но лицо мое, видимо, говорило само за себя.
— Ань, что случилось?
— Иди, — повторила я.
Миша прошел мимо меня, и я пошла следом. Каждый шаг отдавался где-то в висках. На кухне Вероника уже разложила продукты, достала тарелки из шкафа. Она стояла спиной к двери, раскладывая конфеты по вазочке. Моей вазочке, которую мне подарила мама на день рождения.
Вероника обернулась, и на лице ее расцвела улыбка. Теплая, какая-то домашняя. Как будто она здесь своя.
— Привет, милый, — сказала она.
Миша остановился как вкопанный. Лицо побелело.
— Что… что ты здесь делаешь? — выдавил он.
— Жду тебя. Мы же договаривались встретить Новый год вместе.
— Я… я не это имел в виду.
— А что ты имел в виду?
Я стояла у стены, наблюдая за ними. Вероника смотрела на Мишу с вызовом, он переминался с ноги на ногу.
— Вероник, мы говорили, что нужно время…
— Времени было полтора года, — оборвала его она. — Сколько еще? Еще год? Два? Пять?
Я отлепилась от стены.
— Погодите, — голос прозвучал странно спокойно. — Вы вообще кто такая?
Вероника выпрямилась, посмотрела на меня.
— Вообще-то, мы с Мишей вместе уже полтора года.
Полтора года.
— Вместе?
— Ну да, — Вероника пожала плечами. — Он обещал разобраться с ситуацией до Нового года. Вот я и решила, что раз праздник, то пора уже…
— Пора?
— Перестать прятаться, — она сказала это спокойно, как будто речь шла о чем-то обыденном. Как будто она не ворвалась в чужую жизнь, а просто зашла в гости. — Надоело ждать. Он тянет, ты же понимаешь. Все эти «скоро», «потерпи еще немного». Я решила взять инициативу в свои руки.
Я опустилась на стул. Ноги подкашивались. Смотрела на Веронику, на ее ухоженные руки с маникюром, на дорогой свитер, на эту спокойную уверенность в себе. Потом перевела взгляд на Мишу. Он стоял, будто вкопанный, белый как мел.
— То есть ты пришла сюда, чтобы…
— Чтобы вы оба наконец определились, — закончила Вероника. — Миша хороший человек, но слишком мягкий. Боится тебя обидеть, боится разговора. А я так больше не могу. Мне тридцать два, Ань. Я хочу нормальную жизнь, а не встречи по вечерам в кафе на другом конце города. Не хочу прятаться, когда мы выходим в центр. Я специально пришла сюда. Хотела, чтобы ты меня увидела. Чтобы он наконец решился.
Она говорила обо мне так, будто это я была помехой. Неудобным обстоятельством. Досадной заминкой на пути к счастью.
— Ты знаешь, что эта квартира моя? — спросила я.
Голос звучал ровнее, чем я ожидала.
— Я купила ее еще до того, как мы поженились. На деньги, которые копила пять лет. Работала продавцом в магазине спорттоваров, откладывала каждый рубль. Миша въехал ко мне уже готовым. С двумя чемоданами и обещанием, что мы будем счастливы.
Вероника нахмурилась.
— При чем тут квартира?
— При том, — я встала, — что ты сидишь на моей кухне, раскладываешь еду по моим тарелкам и рассказываешь, как мой муж обещал тебе будущее. В моей квартире. В моей жизни.
— Твой муж, — передразнила она. — Только он уже давно не твой, Ань. Он со мной. Просто не знает, как тебе об этом сказать. Верно, Миш?
Миша молчал всё это время, прислонившись к дверному косяку. Лицо серое, губы сжаты.
— Миш, — Вероника повернулась к нему. — Скажи ей. Скажи, что хочешь развестись.
Он переводил взгляд с меня на нее и обратно. Молчал. Открывал рот, но слова застревали где-то внутри.
Часы показывали без двадцати двенадцать.
— Скажи, — повторила Вероника требовательнее.
— Я… мне нужно подумать.
— ТЫ УЖЁ ДУМАЛ ПОЛТОРА ГОДА!
Вероника вскочила, схватила сумку. Руки у нее дрожали, я заметила. Значит, не такая уж уверенная, как хотела показаться.
— Знаешь что, Миша? Я устала. Устала от твоих обещаний, от этих вечных «подожди». Либо ты сейчас говоришь ей, что между вами всё кончено, либо я ухожу. Навсегда.
Миша смотрел на нее, потом на меня. Молчал. Рот открывал, но слова не шли. Стоял, как школьник у доски, которого вызвали отвечать, а он не выучил урок.
Я посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила семь лет. Семь лет мы спали в одной кровати, завтракали за одним столом, планировали отпуск, спорили о ремонте. Семь лет я думала, что знаю его. А он умудрился полтора года жить двойной жизнью.
Я встала, сняла с крючка куртку. Движения четкие, спокойные. Странно, но руки не дрожали.
— Аня, подожди…
— Нет, — я застегнула молнию. — Не подожду. Наподжидалась уже.
— Ты куда?
— Неважно. Не к тебе точно.
Надела ботинки, взяла сумку. Вероника стояла на кухне, скрестив руки на груди. Лицо у нее было растерянное. Видимо, представляла себе эту сцену иначе. Может, думала, что я буду плакать, умолять Мишу остаться. Или набросюсь на нее с кулаками. А я просто собиралась и уходила.
Миша метался между нами, растерянный, жалкий.
— Давайте поговорим спокойно, — пробормотал он. — Сядем, обсудим все по-взрослому…
— По-взрослому? — я усмехнулась. — Миш, взрослые люди не заводят любовниц, обещая им развестись. Взрослые люди приходят и говорят прямо: всё, не люблю, хочу уйти. А ты… ты просто трус.
— Обсуждай с ней, — бросила я, кивнув в сторону Вероники. — Раз она так хочет быть здесь. Может, вам вдвоем будет о чем поговорить.
Открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Где-то этажом ниже смеялись, слышалась музыка, кто-то пел караоке. Обычная новогодняя ночь для всех. Только не для меня.
За спиной послышался голос Миши:
— Вероник, это не то, чего я хотел…
— А чего ты хотел? — голос Вероники звучал уже не так уверенно. Срывался. — Ты хотел, чтобы я ждала вечно? Чтобы сидела тихонько и не высовывалась?
Я спустилась на этаж ниже и остановилась. Прислонилась к стене, закрыла глаза. Слышала, как наверху продолжается разговор. Голоса долетали отчетливо — они даже не закрыли дверь.
— Я думал, мы встретимся отдельно, потом я поговорю с Аней…
— Когда? Через год? Через два? Миш, ты трус. Обычный трус, который боится принять решение.
— Может, и так. Но я не хотел вот этого вот… цирка.
— Цирка? — голос Вероники сорвался на крик. — Это я для тебя цирк? Полтора года я ждала, пока ты соберешься! Полтора года встречалась с тобой тайком, как школьница! Врала подругам, что занята, когда ты звонил! А ты… ты даже сейчас не можешь сказать ей правду!
— Никто тебя не заставлял!
— ТЫ ЗАСТАВЛЯЛ! Своими обещаниями! Своими «скоро», «потерпи», «я люблю тебя»!
Повисла тишина. Потом хлопнула дверь. Еще одна. Вероника вылетела на площадку, лицо красное, тушь размазана под глазами. Увидела меня, замерла на секунду.
А потом побежала вниз по лестнице, едва не сбив меня. Каблуки стучали по ступенькам, эхо разносилось по подъезду. Потом хлопнула входная дверь внизу, и стало тихо.
Я стояла, слушая, как стихают ее шаги. Слушала тишину. Потом медленно поднялась обратно. Каждая ступенька давалась с трудом, будто ноги налились свинцом.
Дверь в квартиру была приоткрыта. Миша сидел на полу в прихожей, обхватив голову руками. Как ребенок, который нашкодил и теперь не знает, что делать.
Увидел меня и вскочил.
— Ань…
— Не надо, — я подняла руку. — Просто не надо.
— Я всё объясню…
— Объяснять нечего, — я прошла мимо него в комнату, взяла с полки чемодан. Начала складывать вещи. Зарядка от телефона, косметичка, одежда. — Семь лет, Миш. Семь лет я думала, что мы строим что-то вместе.
— Мы и строили!
Я обернулась, посмотрела на него.
— Нет. Ты строил с ней. А со мной… со мной ты просто жил. Удобно. Квартира готовая, жена готовит, стирает, не пилит. Хорошо устроился.
— Это не так!
— А как? — я застегнула рюкзак, повесила его на плечо. — Расскажи мне, как это было. Как ты полтора года встречался с другой женщиной, а потом приходил домой и целовал меня на ночь?
Миша молчал. Опустил голову.
— Это было… это случилось само…
— Само? — я усмехнулась. — Полтора года само по себе? Миш, ты трус. Если бы ты пришел и сказал — всё, не люблю, хочу к другой, — я бы отпустила. Больно, но отпустила бы. А ты тянул. Обещал ей, молчал со мной. И в итоге остался ни с чем.
Он поднял на меня глаза. В них читалась мольба.
— Останься. Пожалуйста. Давай попробуем всё исправить.
— Исправить? — я покачала головой. — Это не разбитая чашка, Миш.
Голос сорвался. Я замолчала, сделала глубокий вдох.
— Это доверие, которого больше нет.
За окном рванули салюты, небо расцвело огнями. Красные, зеленые, золотые вспышки. Полночь. Новый год.
— С Новым годом, — сказала я тихо.
И развернулась к выходу.
— Аня, постой! Куда ты?
— К Миле, — ответила я, не оборачиваясь.
Вышла и закрыла за собой дверь. Не хлопнула — просто тихо прикрыла. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Мороз обжигал щеки, снег скрипел под ногами. Люди обнимались, смеялись, поздравляли друг друга.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение. От Миши: «Прости. Пожалуйста.»
Я убрала телефон в карман, не отвечая.
Три дня он позвонил раз сорок. Я не брала трубку. Смотрела, как экран загорается его именем, и нажимала «отклонить». Потом он пришел к Миле, но та не открыла. Стояла за дверью и слушала, как он уговаривает ее передать мне, что ему нужно поговорить. Что это важно. Что он всё объяснит.
— Иди уже, — сказала ему Мила через дверь. — Она не хочет с тобой разговаривать.
— Мила, ну пожалуйста…
— Нет.
Он ушел. Мила зашла в комнату, где я сидела с чашкой чая, и молча обняла меня.
— Держись, — только и сказала она.
Прислал длинное сообщение. Я прочитала его один раз, медленно. О том, как ему жаль. Что он запутался. Что любит меня, только растерялся, не понял сразу, что творит. Что Вероника была ошибкой. Что он готов на всё, лишь бы я вернулась.
Готов на всё. Интересно, на что именно? На то, чтобы не изменять больше? Поздно.
Я прочитала, заблокировала номер и положила телефон на стол. Мила сидела рядом, смотрела сериал. Не спрашивала ничего. За это я была ей особенно признательна.
Я подала на развод. Оформила электронно, быстро, буднично. Никаких судов, никаких разделов имущества. Квартира осталась моей — так и было записано в документах еще до свадьбы.
Вещи он забрал сам, когда меня не было дома. Я специально ушла к Миле на целый день. Вернулась вечером — в шкафу зияли пустые полки, из ванной исчезли его бритва и гель для душа.
На кухне не было его любимой кружки с надписью «Лучший программист». Ключи он оставил у соседки Марии Марковны.
— Молодец, что подала на развод, — сказала она. — Таких надо гнать в шею.
Больше мы с Мишей не виделись.
***
Иногда я вспоминала ту новогоднюю ночь. Звонок в дверь. Лицо Вероники — уверенное, с идеальным макияжем. Её пакеты с продуктами, её руки, раскладывающие конфеты по моей вазочке.
Мишины глаза, полные растерянности и страха. Как он метался между нами, не в силах выбрать. Как я застегивала куртку и уходила, а он стоял и молчал.
Больше всего запомнилось именно это — как легко оказалось развернуться и уйти. Я думала, что будет больнее. Что буду плакать, умолять, скандалить. Бить посуду, кричать, требовать объяснений. Устроить ту самую сцену ревности, которую показывают в фильмах.
А вышло тихо. Почти беззвучно. Я просто надела куртку и ушла.
А Вероника… она позвонила в дверь и заставила наконец увидеть правду, которая порой приходит в самой неожиданной упаковке. В длинном пальто, с пакетами еды и твердым намерением изменить всё здесь и сейчас.
Было ли мне больно? Да. Первые недели я просыпалась и забывала, что всё кончилось. Тянулась к телефону, чтобы написать Мише. Потом вспоминала и опускала руку.
Но с каждым днем становилось легче. Как будто с меня снимали тяжелый груз. Оказалось, что жить одной не страшно. Что можно смотреть сериалы до трех ночи. Не готовить ужин, если не хочется. Не подстраиваться под чье-то настроение.
Я снова стала собой. Той Аней, которая копила на квартиру. Которая мечтала о путешествиях и хотела научиться рисовать. Которую где-то по пути я потеряла, растворившись в «мы».
Теперь снова было только «я». И это было хорошо.
Свекровь и муж задумали без ведома невестки продать дачу, а деньги отдать сестре супруга