Пластиковый пропуск хрустнул и разломился пополам. Инесса Марковна брезгливо бросила обломки в мусорную корзину, словно это был использованный фантик, а не мой пятилетний пропуск в здание.
— Свободна, — сказала она, не поднимая головы от маникюра. — Охрана проводит тебя до выхода. Чтобы через пять минут твоего духа здесь не было.
Я стояла посреди огромного кабинета с панорамными окнами, пытаясь унять дрожь в руках. За стеклом шумел осенний город, а здесь, в царстве кожи и дорогого парфюма, царила тяжелая тишина.
— Инесса Марковна, это ошибка, — мой голос не дрогнул, хотя внутри всё сжалось от напряжения. — Отчетность сходится до копейки. Недостача на складе — это результат вашей же схемы с «левыми» поставщиками, которую вы заставили внедрить месяц назад. Я предупреждала…
Свекровь резко подняла взгляд. Её глаза, обычно холодные и водянистые, сейчас смотрели с нескрываемым злорадством.
— Ты смеешь меня учить? — она медленно встала, опираясь наманикюренными руками о стол из красного дерева. — Ты, девочка из спального района, которую я отмыла, одела и посадила в кресло исполнительного директора? Ты воровка, Кира. Мы провели аудит. Деньги исчезли именно с твоих счетов.
— Это ложь. Вы подделали подписи.
— Докажи, — она усмехнулась. — У тебя нет доступа к серверам. Твой корпоративный ноутбук изъят. Телефон — собственность компании. Ты здесь больше никто! И запомни: если пикнешь в налоговой или попробуешь судиться, я тебя уничтожу. У меня связи в прокуратуре, ты знаешь. Отправишься в места не столь отдаленные.
В кабинет вошел начальник службы безопасности, бывший борец с поломанными ушами, который всегда смотрел на меня как на пустое место.
— На выход, Кира Андреевна. Без вещей. Сумку к осмотру.
Это было унижение, отточенное до блеска. Меня вели по коридору, мимо стеклянных перегородок, за которыми сидели люди, которых я нанимала, обучала, защищала перед начальством. Леночка из логистики уткнулась в монитор, судорожно щелкая мышкой. Олег, старший менеджер, резко свернул к кофемашине, лишь бы не пересечься взглядом.
Они боялись. Инесса Марковна умела внушать сильный страх.
На улице моросил противный октябрьский дождь. Я стояла на крыльце бизнес-центра в одной блузке и пиджаке — пальто осталось в гардеробе, пропуск заблокировали, а охранник вынес мне только сумочку, предварительно выпотрошив из неё блокнот и флешки.
Я набрала Стаса. Гудки шли бесконечно долго.
— Да? — голос мужа звучал глухо, на фоне слышались звуки видеоигры.
— Стас, твоя мать потеряла рассудок. Она уволила меня и обвинила в краже. Мне нужно домой, я замерзла.
— Не приезжай, — буркнул он.
— В смысле?
— Мама звонила. Она показала документы. Кира, как ты могла? Мы же семья. Ты воровала у нас, чтобы… я не знаю, ухажера содержать?
— Какого ухажера, ты в своем уме?! — я впервые в жизни повысила голос на мужа. — Я пахала по двенадцать часов, пока ты «искал себя» и просаживал деньги на ставках! Это я закрыла твои долги в прошлом месяце!
— Не ори на меня! — взвизгнул он. — В общем так. Я меняю замки. Точнее, слесарь уже работает. Твои вещи я собрал в мешки, они стоят у консьержки. Заберешь и уходи. На развод подам сам.
— Стас, квартира куплена в ипотеку, которую плачу я!
— Ипотека на маму оформлена, забыла? Ты просто поручитель. Всё, Кира. Не звони. Мама сказала, ты токсичная и тянешь меня на дно.
Связь оборвалась.
Я посмотрела на темный экран телефона. Вот так. Десять лет жизни. Пять лет брака. Карьера, дом, семья — всё рассыпалось в пыль за одно утро.
Я села в свою машину — слава богу, она была оформлена на меня до брака — и заблокировала двери. Меня трясло. Зубы стучали так, что я боялась прикусить язык. Хотелось разрыдаться, бить рулем по панели, кричать.
Но я не плакала. Вместо слез пришла холодная, звенящая ярость.
Они думали, что я просто «девочка из спального района». Удобная, исполнительная Кира, которая будет молча терпеть капризы свекрови и инфантильность мужа ради статуса «жены бизнесмена». Они забыли, что именно я выстроила им всю логистику. Именно я нашла ключевых клиентов.
И, самое главное, они забыли, на чьё имя были оформлены патенты на программное обеспечение, которое управляло всеми складами компании.
Инесса Марковна сэкономила на юристах год назад. «Зачем платить сторонней фирме, Кирочка, оформи на себя как физлицо, а потом передашь права», — говорила она тогда, уходя от налогов. Я оформила. А права передать «забыла». Точнее, договор лежал у меня в личном, а не рабочем, облаке, неподписанный с её стороны.
Я завела мотор и поехала не к маме плакать в жилетку, а в ресторан «Онегин». Там, я знала точно, в это время обедает Роман Львович — главный конкурент «Транс-Логистик» и, по иронии судьбы, первый бывший муж Инессы, которого она точно так же обобрала в девяностых.
Роман Львович резал стейк с идеальной аккуратностью. Увидев меня, он даже бровью не повел, только указал ножом на стул напротив.
— Выглядишь паршиво, Кира. Инесса наконец-то показала зубы?
— Она меня вышвырнула. И повесила недостачу в десять миллионов.
— Классика, — он отправил кусок мяса в рот. — Со мной было так же, только сумма поменьше. Времена были другие. Стас, я полагаю, занял позицию страуса?
— Стас сменил замки и выставил мои вещи в мусорных пакетах.
Роман Львович усмехнулся, но глаза оставались серьезными.
— И чего ты хочешь? Работу? Денег? Жалости?
— Я хочу, чтобы они заплатили.
— Месть — блюдо дорогое, — он отложил приборы. — У Инессы всё схвачено. Суды, полиция, бандиты. Ты против неё — мошка.
— У меня есть патент, — тихо сказала я.
Роман замер.
— На ту систему автоматизации, которую вы внедрили полгода назад? «Логист-ПРО»? Та, на которой сейчас держится весь их документооборот?
— Да. Исключительные права принадлежат мне. Договор отчуждения не подписан. Если я завтра отзову лицензию, их склады встанут. Ни одна фура не выедет, ни одна накладная не пропечатается.
Мужчина медленно вытер губы салфеткой. В его взгляде появилось уважение.
— А ты опасная женщина, Кира. Почему раньше молчала?
— Потому что была глупой. Любила мужа. Хотела быть хорошей невесткой.
— Хорошими девочками устилают дорогу в ад, — Роман достал телефон. — Значит так. Завтра утром мои юристы подают иск о нарушении авторских прав и требование блокировки ПО. Параллельно мы пишем заявление в ОБЭП — у меня там есть люди, которым Инесса давно поперек горла стоит. Но мне нужно кое-что от тебя.
— Что?
— База клиентов. Не вся, только VIP-сектор.
Я достала из сумочки помаду, выкрутила её до конца и вытащила крошечную карту памяти, спрятанную в корпусе. Старый шпионский трюк, о котором Инесса, с её любовью к пафосу, даже не догадывалась.
— Здесь всё. И черная бухгалтерия тоже.
Следующие две недели напоминали остросюжетный фильм.
Ровно в 9:00 понедельника система на складах «Транс-Логистик» выдала критическую ошибку. Экраны погасли, сканеры штрих-кодов превратились в бесполезный пластик. Встали сотни фур. Скоропортящийся груз начал портиться. Клиенты обрывали телефоны, но менеджеры не могли даже выставить счет.
Инесса Марковна нервно ходила по кабинету, не находя себе места. Она наняла хакеров, но мой код был защищен ключом, который знала только я.
А потом пришли вежливые люди в масках. Оказалось, что черная бухгалтерия, которую я передала Роману, содержала данные о выводе средств в офшоры. Инесса, уверенная в своей безнаказанности, потеряла бдительность.
Стас звонил мне сорок раз за один день. Я не брала трубку. Потом он начал писать.
«Кира, верни все назад! Маме плохо с сердцем!» «Ты негодяйка! Мы тебя посадим!» «Кирочка, давай поговорим. Я был не прав. Я просто растерялся».
Я читала эти сообщения, сидя в новом кабинете в офисе Романа Львовича, и пила отличный кофе. Мне не было их жаль. Ни капли. Я вспоминала, как стояла под дождем, как консьержка брезгливо передавала мне мусорные мешки с моими платьями.
Через месяц компания свекрови объявила о банкротстве. Счета арестовали. Инесса Марковна оказалась под домашним арестом — её адвокаты чудом добились этого вместо СИЗО, сославшись на возраст.
Прошло полгода.
Я вышла из супермаркета, нагруженная пакетами. Вечер был теплый, весенний. Жизнь налаживалась. Роман предложил мне партнерство, и мы запускали новый стартап.
— Подайте, пожалуйста, на хлеб… — раздался хриплый голос у парковки.
Я машинально потянулась к кошельку, но замерла.
У тележек, в грязной куртке и надвинутой на глаза шапке, стоял Стас. Он постарел лет на десять. Лицо отекло, под глазами залегли тени. От былого лощеного вида не осталось и следа.
Он узнал меня. Дернулся, хотел отвернуться, но потом передумал. В его глазах мелькнула жалкая надежда.
— Кира? — он сделал шаг ко мне. — Боже, Кира! Ты не представляешь… Это какой-то кошмар. У нас всё забрали. Квартиру, машины, дачу. Мама серьезно слегла, сиделка нужна, лекарства дорогие…
— Здравствуй, Стас.
— Кир, помоги, а? — он заговорил быстро, глотая слова. — Ну по-старой памяти. Я знаю, ты поднялась. Дай хоть сколько-нибудь. Нам есть реально нечего. Я работу найти не могу, везде отказ, как фамилию слышат. Репутация…
Я смотрела на него и пыталась найти внутри хоть каплю сочувствия. Но там было пусто. Выжженное поле.
— Помнишь, что ты сказал мне тогда? — тихо спросила я. — «Ты токсичная и тянешь меня на дно».
— Да я дурак был! Мама заставила! Кира, ну будь человеком!
— Я и есть человек, Стас. Поэтому я не плюну тебе в лицо, хотя стоило бы.
Я достала из пакета буханку свежего хлеба и банку тушенки, которую купила для кота.
— Держи. Это на хлеб. А денег я тебе не дам. Руки-ноги есть — иди грузчиком. Там фамилию не спрашивают.
— Бессердечная! — крикнул он, прижимая к груди банку тушенки. — Чтоб ты провалилась со своими деньгами!
Я села в машину и плавно тронулась с места. В зеркале заднего вида фигура бывшего мужа становилась всё меньше, пока не растворилась в городской суете.
Я включила радио. Играла какая-то веселая песня. Впереди была целая жизнь — моя собственная, которую никто больше не сможет у меня отобрать.
Сдадим твою вторую квартиру, чтобы выплатить мой кредит! — предложил муж под одобрительный взгляд свекрови