Вопрос сорвался с губ быстрее, чем я успела его обдумать, хотя ответ был мне известен заранее. Этот сценарий мы проигрывали все десять лет нашего брака, каждые вторые выходные месяца, словно заезженную пластинку. Виталий застыл в прихожей, уже зашнуровывая кроссовок, и его лицо мгновенно приняло выражение оскорбленной невинности.
— Ир, ну сколько можно, я же сто раз объяснял, что снасти у Петровича в гараже. — Он тяжело вздохнул, закатывая глаза к потолку, где одиноко висела лампочка, до которой у него год не доходили руки. — Мы на его машине едем, зачем мне их через весь город на себе тащить?
Логика у Виталия всегда была железной, непробиваемой, удобной исключительно для него одного. Я кивнула на его обувь, заметив, что на улице слякоть, а он собрался в городских легких кроссовках. Муж лишь отмахнулся, буркнув про сменную обувь на месте, ведь рыбалка — это «состояние души», а не экипировка.
Он чмокнул меня в щеку сухим, дежурным жестом, больше похожим на штамп в пропуске на выход, и подхватил свой огромный брезентовый рюкзак. Баул выглядел внушительно, но висел на плече подозрительно легко, словно внутри была набитая пустота, а не провизия.
— К ужину в воскресенье буду, ухи наварю, обещаю.
Это была наша старая шутка, ведь ухи я не видела ни разу, потому что рыбу они якобы «отпускали из спортивного интереса». Я делала вид, что верю, ведь так было проще сохранять видимость нормальной семьи и личного пространства. Входная дверь захлопнулась, отрезая меня от его наигранной бодрости, и замок привычно клацнул два оборота.
Я осталась в коридоре, и взгляд упал на комод, где среди квитанций лежал забытый детский блок радионяни. Мы купили устройство для племянника, но коробка помялась, и подарок так и остался дома. Второй части — передатчика в виде смешного пластикового мишки — на месте не было.
Я сунула его Виталию в боковой карман рюкзака, пока он брился, повинуясь внезапному, почти хулиганскому импульсу. Сердце гулко ударило в ребра, когда я взяла родительский блок, прошла на кухню и нажала кнопку включения.
Сквозь помехи прорвались звуки улицы, шум шин и недовольные гудки автомобилей. Потом раздался лязг металла — похоже, он сел в маршрутку, ведь такси Виталий считал пустой тратой денег. Я сидела и слушала, как мой муж отправляется в свой «суровый мужской поход» с запахом костра и туманом.
Через пятнадцать минут шум мотора стих, послышался шорох ткани и знакомый писк домофона. Странно, но сигнал был точь-в-точь как в соседнем новом жилом комплексе, который прекрасно видно из нашего окна. Лифт загудел натужно, с характерным скрежетом, который я слышала, когда ходила в гости… к сестре.
Звонок в дверь прозвучал нетерпеливо, три коротких раза, и я почувствовала, как внутри все сжимается.
— Ну наконец-то! Я уж думала, ты там корни пустил у своей благоверной!
Я выронила чашку, и кофе растекся темной лужей по скатерти, но я даже не пошевелилась, чтобы вытереть. Это был не бас Петровича и не воркование тайной любовницы из спа-салона. Муж десять лет «ездил на рыбалку» без удочек, а вечером я услышала голос… моей родной сестры Ольги.
— Да Ирка эта прицепилась с сапогами, еле вырвался, — голос Виталия звучал бодро и весело, без той усталой снисходительности, что доставалась мне. — «Где удочки, где удочки», зануда.
— Ладно, заходи, я пиццу заказала, «Мясной удар», как ты любишь, и пиво уже в холодильнике стынет. — Голос Ольги был пропитан тем самым превосходством, которое я часто замечала, но боялась признать. — Рюкзак бросай в угол.
— О-о-о, блаженство, — простонал мой муж, и слышно было, как легкая ноша падает на пол. — Слушай, Оль, дай пульт, там матч через пять минут, наши играют.
— В перерыве посмотришь полочку в ванной, она совсем расшаталась.
— Гляну, гляну, ты чипсы достала?
Я сидела, глядя на мокрое пятно, и в голове не укладывалось, как такое возможно. Ольга, моя старшая сестра, которая живет через два двора и каждое воскресенье лицемерно спрашивает по телефону: «Ну как там твой добытчик, вернулся?». Я прибавила громкость на передатчике, боясь упустить хоть слово.
— Слушай, — сестра говорила с набитым ртом, — а она реально верит про спортивный интерес уже десятый год?
— Ирка-то? — Виталий хохотнул, издав отвратительный чавкающий звук. — Она же у нас «возвышенная», ей скажи про единение с природой — она и рада, лишь бы я дома не отсвечивал. А мне покой нужен, у тебя тут рай: никто не пилит, мусор выносить не заставляет, про отношения говорить не лезет.
— Ну, кран ты мне все-таки починишь, за это я тебя, паразита, и кормлю, и легенду твою прикрываю.
— Это не легенда, Оля, это взаимовыгодный симбиоз! — пафосно заявил он. — Я получаю выходные без мозговыноса, ты — мужика в доме на час для мелких дел, плюс сплетни. Кстати, ты видела, что она вчера напялила? То платье в горошек?
— Ой, не напоминай, колхоз «Красный лапоть», я ей говорила, что оно ее полнит, но ты же знаешь нашу Ирочку.
Они засмеялись оба, и этот смех подействовал на меня отрезвляюще, словно ушат ледяной воды. Меня накрыло не злостью, а странным, кристальным пониманием ситуации, расставляющим всё по местам. Все эти годы он не изменял мне с женщинами, он изменял мне с комфортом.
Он уходил к моей сестре, чтобы есть вредную еду, смотреть глупые передачи и лежать на диване, пока я дома старалась быть идеальной женой. А Ольга получала бесплатного мастера на час и возможность перемыть мне кости, чувствуя свое превосходство над «бедной Ирочкой». Два самых близких человека создали сговор лени и лицемерия прямо у меня под носом.
Я посмотрела на часы — прошло всего сорок минут с момента, как за ним закрылась дверь. Спокойно вытерла кофе со стола, отправив тряпку в мусорное ведро, а следом полетела и чашка с отбитой ручкой. К черту память, к черту старые привязанности.
Я достала из кладовки чемодан на колесиках и распахнула шкаф Виталия. Футболки, джинсы, те самые рыбацкие штаны с бирками — всё летело в чемодан бесформенным комом. Я работала быстро и молча, пока в квартире стоял только шум радионяни и бубнеж телевизора из динамика.
— …а она мне говорит: «Давай обои переклеим», представляешь? — вещал голос мужа. — Я ей сразу про больную спину, а сам к тебе бегом.
— Бедненький, на вот, еще кусочек возьми, подкрепись, — сюсюкала Ольга.
Чемодан наполнился до краев, я с силой сдавила крышку и заставила молнию сойтись. Оделась я быстро: джинсы, футболка, кроссовки — никакого «винтажа», только удобство и скорость. Такси класса «Комфорт» приехало через пять минут, я не собиралась тащить его барахло на себе.
Ехать было всего ничего, водитель даже удивился такому короткому маршруту, но мне было все равно. Я не стала звонить в домофон, воспользовавшись тем, что из подъезда выходила соседка с собачкой. Третий этаж, знакомая обитая дерматином дверь, за которой сейчас чавкали и смеялись.
Я поставила чемодан перед порогом, выдвинула ручку и приложила ухо к двери. Там кто-то забил гол, и Виталий истошно заорал: «Да! Красавцы!».
Достав из кармана родительский блок, я включила его на полную громкость и зажала кнопку обратной связи. Теперь мой голос должен был прозвучать прямо из рюкзака Виталия, который валялся у них в ногах.
— Виталик! — сказала я громко и четко в микрофон. — Гол — это отлично, но ты сапоги забыл переодеть, простудишься!
За дверью наступила мертвая, ватная пауза, даже телевизор, казалось, притих.
— Ира? — раздался приглушенный, испуганный голос Ольги, прозвучавший одновременно из-за двери и из динамика с секундной задержкой.
— Рюкзак… — прохрипел Виталий. — Это из рюкзака говорит…
Послышалась возня и звук расстегиваемой молнии, словно они искали бомбу.
— Привет, рыболовы, — произнесла я в микрофон с ледяным спокойствием. — У меня к вам деловое предложение, тот самый симбиоз, как ты любишь, милый.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла Ольга в халате и с куском пиццы, который она забыла отпустить. За её спиной на диване застыл Виталий в майке, выпятив живот, который дома всегда старательно втягивал. Они смотрели на меня как на сбой в матрице, ведь Ирочка-идеалистка должна была сидеть дома и ждать.
Я толкнула чемодан ногой, и он покатился, глухо ударившись о тапки сестры.
— Это тебе, Оль, гуманитарная помощь: полный комплект, включая носки и зубную щетку. — Я смотрела ей прямо в глаза. — И даже та дрель, которую он год не мог достать с антресолей.
— Ира, ты чего… ты всё не так поняла… — заблеял Виталий, пытаясь выбраться из пледа.
— Я всё поняла идеально, лучше не бывает. — Я перебила его жестко, не давая вставить слово. — Ты хотел покой? Забирай его бессрочно. Ты, Оля, хотела мужика в доме? Владей, он правда храпит и много ест, но зато полки вешает… иногда.
— Ира, давай поговорим дома! — взвизгнул он, наконец встав на ноги.
— У меня дома теперь будет чисто, и никаких рюкзаков в прихожей.
Я развернулась, чувствуя невероятную легкость в плечах.
— Ключи от моей квартиры положи на тумбочку, сейчас же.
Он машинально похлопал себя по карманам, достал связку и протянул Ольге, а та, как во сне, передала её мне.
— А как же мы?.. — начала было сестра, но осеклась.
— А это теперь ваши проблемы, совет вам да любовь, и приятного аппетита.
Я вызвала лифт, и пока двери закрывались, видела их растерянные, глупые лица. Они остались вдвоем с остывающей пиццей и моим чемоданом, и теперь им придется жить друг с другом по-настоящему. Почему-то мне казалось, что этот хваленый «симбиоз» рухнет быстрее, чем карточный домик на ветру.
Выйдя на улицу, я вдохнула сырой осенний воздух, который показался мне вкуснее самого изысканного вина. Маленькая пластиковая коробочка в руке сделала больше, чем сотни разговоров по душам. Я размахнулась и швырнула радионяню в уличную урну.
Телефон в кармане завибрировал, высветив надпись «Любимый», и я без колебаний нажала «Заблокировать». Следом в черный список отправился и номер сестры.
В животе заурчало, напоминая, что я ничего не ела с самого утра. На углу светилась вывеска пекарни, где делали те самые калорийные слойки с вишней, которые я себе запрещала ради фигуры.
— Две слойки, пожалуйста, и самый большой кофе с сиропом, — улыбнулась я продавщице.
Я села у окна, откусила горячее тесто, и сладкий джем потек по пальцам. Я была одна, впереди был пустой вечер и целая жизнь, в которой больше не нужно притворяться, что веришь в рыбалку без удочек.
Спустя месяц я узнала от общих знакомых, что Виталий съехал от Ольги через две недели — «симбиоз» не выдержал быта. Но это была уже совсем не моя история.
— Дом на море купили, а что мать живёт в халупе, вам дела нет? – закричала свекровь.