Дверь в квартиру была не заперта, хотя я точно помнила, что закрывала её на два оборота. В прихожей стоял густой, приторный запах корвалола вперемешку с ароматом чего-то крепкого и дорогого. Странный коктейль.
Я тихо поставила сумку на пуфик. Из кухни доносился голос Зинаиды Карловны. Она не говорила — вещала, как диктор центрального телевидения:
— В понедельник, ровно в десять утра. Нотариус Баранов, на Ленина. Да, Ирочка, всё на мази. Она подпишет, куда денется с подводной лодки? Я её знаю, она мягкая, как пластилин. Поплачет и подпишет. Главное, что задаток у меня. Всё, целую, охлаждай игристое!
Меня аж передернуло. Не от страха, а от какого-то мерзкого, липкого ощущения, будто я наступила в грязь. Речь шла о моей квартире. Не о той «двушке», которую мы с Антоном снимали, а о моей личной «однушке» в центре, доставшейся от бабушки. Я берегла её на будущее, тем более что мы с мужем уже начали планировать детей, а пока сдавала, откладывая деньги.
Я шагнула на кухню.
Картина маслом: свекровь сидит во главе стола, перед ней початая бутылка из бара Антона и нарезанный лимон. Антон, мой муж, сидит напротив, обхватив голову руками. Вид у него был такой, будто его ведут на повинную, но он надеется, что пронесет.
— О, Полина! — Зинаида Карловна даже глазом не моргнула. — А мы тут празднуем. Садись.
— Что празднуем? — голос мой звучал сипло. — Продажу моей квартиры?
Антон дернулся, но глаз не поднял. Свекровь же медленно отхлебнула из рюмки, поморщилась и закусила лимоном.
— Не твоей, милочка, а нашей. Семейной. Антон попал в неприятность. Серьезную. Неудачные инвестиции, скажем так. Сумма нужна большая и срочно. Твоя халупа как раз всё покроет.
Я перевела взгляд на мужа.
— Инвестиции? Антон?
Он наконец поднял на меня красные, мутные глаза.
— Поль, я хотел как лучше… Вложился в крипту, ребята посоветовали… Прогорел. Там проценты капают, коллекторы звонят… Мама сказала, что поможет разрулить.
— И вы решили «разрулить» за мой счет? — я почувствовала, как пальцы сжались в кулаки. — А меня спросить забыли?
— А чего тебя спрашивать? — фыркнула Зинаида Карловна. — Ты бы истерику закатила. А так — дело сделано. Я нашла покупателей, своих знакомых. Взяла задаток — триста тысяч. Эти деньги я уже отдала людям Антона, чтобы его не тронули и не обидели. Так что назад дороги нет. В понедельник сделка.
Она говорила это так просто, словно речь шла о продаже старого дивана.
— Я не буду ничего продавать, — твердо сказала я. — Пусть Антон идет вкалывать на вторую работу, продает свою машину. Моя квартира неприкосновенна.
Зинаида Карловна встала. Она была грузной женщиной, и сейчас нависла надо мной всей своей массой.
— Ты не поняла, Полина. Задаток я отдала. Если сделка сорвется, мне придется возвращать двойную сумму. У меня таких денег нет. У Антона — тем более. Ты хочешь, чтобы твоему мужу жизнь испортили или серьезно досталось? Или чтобы мать пенсионерка по миру пошла?
— Это ваши проблемы, — выдохнула я, хотя у меня подкашивались ноги.
— Значит так, — тон свекрови стал стальным. — В понедельник ты берешь паспорт, документы на квартиру — я знаю, они в синей папке в шкафу, я проверила — и идешь к нотариусу. Делаешь радостный вид и подписываешь. Иначе жизни тебе в этом городе не будет. Я заслуженный учитель, у меня связи везде. Живьем съем.
Она допила содержимое рюмки, взяла сумочку и вышла, даже не попрощавшись. В коридоре хлопнула дверь.
Антон сидел и молчал.
— Ты позволил ей рыться в моих вещах? — тихо спросила я.
— Поль, ну пойми… Мне реально страшно. Там серьезные люди.
— А меня тебе потерять не страшно?
Он промолчал. В этот момент я поняла: мужа у меня больше нет. Есть перепуганный мальчик, который спрятался за мамину юбку и готов сдать меня с потрохами, лишь бы его не трогали.
Выходные прошли как в бреду. Я чувствовала себя хреново, подташнивало — то ли от нервов, то ли от моего «интересного положения», о котором я узнала всего неделю назад и хотела сюрпризом сообщить мужу. Теперь это казалось насмешкой судьбы. Антон пытался подлизываться, ходил за мной хвостом, ныл про «последний шанс» и «семью». Я молчала. Я просто смотрела на него и видела пустое место.
В воскресенье вечером я позвонила своему юристу, старому маминому знакомому. Консультация заняла десять минут. План созрел.
Утро понедельника было серым и дождливым. Мы с Антоном ехали в такси молча. Он нервно теребил пуговицу на пальто, я смотрела в окно на мокрый асфальт.
У конторы нотариуса нас уже ждали. Зинаида Карловна стояла под зонтом, рядом с ней — пожилая пара интеллигентного вида. Видимо, те самые «знакомые».
— Опаздываете! — рявкнула свекровь вместо приветствия. — Идемте, нотариус уже ждет.
Она схватила меня под локоть и больно сжала.
— Только попробуй мне там что-то вякнуть, — прошипела она мне на ухо. — Улыбайся.
В кабинете пахло бумажной пылью и парфюмом нотариуса — строгого мужчины с золотыми запонками.
Мы сели. Покупатели, Борис Иванович и Вера Павловна, смотрели на меня с надеждой.
— Чудесная квартира, Полина, — мягко сказала Вера Павловна. — Зинаида нам все описала. Мы внучке берем, она поступать приехала.
Мне стало их жаль. На секунду. Но потом я вспомнила ухмылку свекрови на кухне.
— Документы? — сухо спросил нотариус.
Зинаида Карловна толкнула меня в бок.
— Давай, доставай.
Я медленно открыла сумку. Достала синюю папку. Свекровь победно улыбнулась, её глаза блестели жадностью.
Я положила папку на стол и открыла её.
Внутри лежал один-единственный лист бумаги. Рисунок. Детский рисунок домика с трубой, который я нарисовала в пять лет.
Нотариус удивленно поднял бровь.
— Это что такое?
— Это всё, — спокойно сказала я. — Оригиналы документов на квартиру находятся в банковской ячейке, ключ от которой есть только у меня. А это — то, с чем останется моя свекровь.
Тишина в кабинете стала звенящей. Было слышно, как тикают настенные часы.
— Ты… — лицо Зинаиды Карловны пошло пятнами. — Ты что устроила? А ну давай документы! Я видела, они были в шкафу!
— Там лежали копии, — я улыбнулась, глядя ей прямо в глаза. — Я давно не держу оригиналы дома. Мало ли, воры залезут. Или родственники слишком любопытные.
— Полина! — взвизгнула она. — Немедленно подпиши! Люди ждут! Деньги я уже потратила, не позорь меня!
Эта фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Борис Иванович побледнел.
— Позвольте, — его голос дрогнул. — Зинаида, вы сказали, что невестка согласна. Что документы у вас на руках. Вы взяли с нас триста тысяч задатка… Вы их потратили?
— Я… я всё верну! — свекровь заметалась. — Потом. Когда-нибудь. Полина, не будь такой дрянью! Выручай мужа!
Я встала.
— Уважаемый нотариус, уважаемые покупатели. Я официально заявляю: я не продаю квартиру. Никогда не собиралась. Гражданка, которая сидит перед вами, ввела вас в заблуждение, пытаясь покрыть долги своего сына в азартных играх за мой счет.
— В играх? — Вера Павловна схватилась за сердце. — Зина, ты же сказала — на серьезное лечение…
Антон, сидевший в углу, весь как-то вжался в стул, пытаясь стать невидимым.
— Полина, я тебя со свету сживу! — заорала свекровь. — Ты выйдешь отсюда нищей!
— Я выйду отсюда без лишнего груза на плечах, — отрезала я. — А вот вам, Зинаида Карловна, придется объясняться с полицией. Борис Иванович, я советую вам писать заявление о мошенничестве прямо сейчас. Расписка у вас есть?
— Есть, — растерянно кивнул мужчина.
— Вот и отлично.
Я забрала свою папку с детским рисунком и пошла к выходу.
— Полина! — крикнул Антон вслед. — Постой! А как же я?
Я обернулась в дверях.
— А ты, Антон, мальчик взрослый. Сам кашу заварил — сам и расхлебывай. Мама тебе поможет. Она же педагог со связями.
Я вышла на улицу. Дождь закончился. Воздух был свежим и пронзительно чистым. Наконец-то стало легче дышать.
Мой телефон разрывался от звонков, но я просто выключила его. Я шла по мокрому тротуару и впервые за последние дни улыбалась. Я знала, что впереди развод, дележка имущества, скандалы. Но всё это было уже неважно.
Самое главное я сохранила. И это была не квартира. Это было чувство собственного достоинства.
P.S. Зинаиде Карловне пришлось продать свою дачу, чтобы вернуть долг покупателям и не загреметь под суд. Антон переехал к маме. Говорят, она теперь контролирует каждый его шаг и забирает всю зарплату. А я… я сделала в той квартире ремонт. Теперь там детская. Скоро у меня родится сын. И я точно знаю, какой свекровью я никогда не буду.
Моя квартира стала местом для её новых интриг: бывшая свекровь подговорила сына подать на раздел имущества