«Раздельный бюджет — это когда ты идешь в магазин со своими деньгами, милый!» — улыбнулась жена, глядя, как муж давится её котлетами

Звук был таким, словно кто-то шлепал мокрой тряпкой по столу. Чавк. Чавк. Глоток.

Я стояла в коридоре, прижимая к груди мокрый зонт. С ботинок натекала грязная лужа, но у меня не было сил разуться. Из кухни тянуло запахом чего-то горелого и одновременно — моим дорогим парфюмом для дома «Черный перец и амбра».

На столешнице, которую я протирала сегодня утром перед уходом, царил хаос. Разорванная упаковка от сыра (того самого, твердого, для пасты), крошки батона, лужица пролитого сладкого чая. А в центре, за столом, сидел Кирилл.

Он сидел в одних шортах, закинув ногу на соседний стул, и ел. Нет, он просто уничтожал еду. Он брал куски буженины, которую я запекала для завтрашнего корпоратива, макал их прямо в банку с майонезом и отправлял в рот.

— О, Анютка! — он заметил меня, но жевать не перестал. — А ты чего так поздно? Я тут проголодался, сил нет. Весь день рассылал резюме, голова пухнет. Решил перекусить.

Я медленно поставила сумку на пуфик. Внутри было пусто. Не злость, не обида — просто вакуум.

— Это мясо для фуршета, — мой голос прозвучал глухо, как из-под воды. — Я просила не трогать. Кирилл, я писала тебе в обед: «Купи пельмени или сосиски, мясо не бери».

Он облизнул жирный палец и скривился.

— Ну началось. Мясо, фуршет, «я просила»… А муж твой что, святым духом питаться должен? Я, между прочим, мужчина. Мне белок нужен для работы мозга. А у нас в холодильнике — мышь повесилась. Одни твои травы да банки с непонятными соусами.

— В морозилке были котлеты. Твои любимые.

— Я их не нашел! — громко сказал он, швыряя вилку на стол. — И вообще, мне надоело выпрашивать кусок в собственном доме. Ты попрекаешь меня каждой крошкой. «Кирилл, это дорого», «Кирилл, это на праздник». Я чувствую себя приживалом!

Он встал, пытаясь изобразить оскорбленное достоинство. В домашних шортах в горошек это выглядело жалко, но он этого не замечал.

— Я решил, Аня. Хватит. Чтобы не было этих твоих бухгалтерских отчетов, мы переходим на новую систему.

— На какую? — я устало прислонилась к косяку.

— Раздельный бюджет! — торжественно объявил он. — Полная финансовая независимость. Я сам покупаю себе еду, сам решаю, на что тратить. Ты — сама. И никто никому не смотрит в рот.

Я посмотрела на него. Два года назад этот человек дарил мне пионы и носил на руках через лужи. Год назад он «временно» потерял работу логиста и решил искать себя в IT. Полгода назад он перестал платить за квартиру. Месяц назад перестал покупать даже хлеб.

— Ты уверен? — спросила я тихо.

— Абсолютно. Считай это моим ультиматумом. Я хочу свободы.

— Хорошо, — кивнула я. — Договорились. С этой минуты.

Кирилл опешил. Он ждал слез, уговоров, криков «как же мы будем жить». Он привык, что я — удобная.

— Вот и славно! — он быстро пришел в себя. — Поехали в магазин. Закупимся. Я покажу тебе, как можно питаться нормально и не спускать всю зарплату на унитаз, как ты.

В гипермаркете было душно и людно. Кирилл схватил тележку и понесся вперед, насвистывая. Я шла следом, медленно, сверяясь со списком в телефоне.

В моей корзине лежали: творог, зелень, филе индейки, хороший кофе. Ничего лишнего.

В тележке Кирилла росла гора углеводов. Три пачки самых дешевых макарон, батон, майонез (ведерко), какие-то замороженные чебуреки на развес и, конечно, пенное. Акционное, по пятьдесят рублей.

Он кидал продукты не глядя, с размахом купца первой гильдии.

— Учись, Анька! — подмигнул он, кидая сверху пачку пряников. — Дешево и сердито.

Мы подошли к кассе. Кирилл начал выкладывать свои сокровища на ленту. Я молча поставила разделитель — серую пластиковую палочку.

— Девушка, это отдельно, — громко сказала я кассиру. — У нас разные чеки.

Кирилл хмыкнул, гордо расправил плечи.

— С вас одна тысяча двести сорок рублей, — озвучила кассир.

Кирилл полез в карман, достал телефон. Приложил.

Тишина.

Приложил еще раз.

— Отказ, — равнодушно сказала женщина за кассой. — Недостаточно средств.

Кирилл покраснел. Пятна пошли от шеи к ушам. Он засуетился, начал тыкать пальцем в экран, проверяя баланс.

— Да быть не может… Там же было… Ань, — он обернулся ко мне, сбавив тон до шепота. — Слушай, у меня банк приложение обновляет, видимо. Глючит. Оплати, а? Я дома переведу.

Я смотрела на него спокойно. Впервые за долгое время мне не было за него стыдно. Мне было все равно.

— Раздельный бюджет, Кирилл. Ты сам сказал. Кошелек у каждого свой.

— Ты издеваешься? — прошипел он. — Перед людьми же неудобно! Очередь стоит!

— Молодой человек, берем или отмену делаем? — спросила кассир.

Кирилл метнул на меня взгляд, полный ненависти.

— Отмену… частично. Напитки уберите. И майонез. И пряники.

В итоге он ушел с пачкой макарон и хлебом. Всю дорогу домой он молчал, глядя в окно. Я включила музыку погромче.

Следующие четыре дня превратились в странный аттракцион. Я готовила себе завтраки и ужины, аромат которых заполнял квартиру, дразня рецепторы. Кирилл варил пустые макароны, щедро поливая их остатками кетчупа, найденного в недрах холодильника.

Он ходил по квартире злой, дерганный, постоянно хлопал дверцами шкафов.

— Жадина, — бросил он мне во вторник, когда я ела салат с авокадо. — Сама жируешь, а муж голодает.

— Муж хотел независимости, — ответила я, не отрываясь от книги. — Кстати, завтра оплата интернета. 800 рублей. С тебя 400.

— У меня нет! — воскликнул он. — Заказчик задерживает выплату! Ты же знаешь, фриланс — дело тонкое.

— Тогда пользуйся мобильным.

Я сменила пароль на роутере. Вечером из спальни донеслось недовольное ворчание — у него прервалась важная катка в «Танках».

— Ты мелочная! — кричал он, стоя в дверях моей комнаты. — Тебе жалко вай-фая? Он же безлимитный!

— Он платный.

Я знала, что деньги у него есть. Немного, но есть. Он иногда чинил компьютеры соседям, что-то настраивал удаленно. Эти деньги он называл «своими копейками» и никогда не вкладывал в общий котел. Раньше я закрывала на это глаза. Теперь глаза открылись.

В четверг я вернулась с работы раньше обычного. Я чувствовала себя разбитой, и мечтала только о тишине и чае.

Дома было тихо. Кирилл был в душе — шумела вода.

Я прошла на кухню. На столе лежал его телефон. Экран загорелся от уведомления.

Я не хотела смотреть. Правда. Но сообщение высветилось крупно, поверх блокировки.

«СберБанк. Перевод 15 000 ₽ выполнен. Получатель: Ирина Сергеевна М. Сообщение: Мамуль, на санаторий, как обещал. Не скучай!»

У меня подкосились ноги. Я села на табурет.

Пятнадцать тысяч.

Вчера он просил у меня сто рублей на проезд, уверяя, что кошелек пуст. Он ел пустые макароны, обвиняя меня в черствости. Он брал без спроса мой шампунь (я заметила, что уровень в бутылке падает), потому что «нет денег на мыло».

Он жил за мой счет. Ел мою еду, жег мой свет, пользовался моим порошком. А свои деньги — скрытые, утаенные — отправляет маме. Чтобы быть для нее хорошим сыном. Успешным добытчиком.

Это было не предательство. Это было хуже. Это было паразитирование.

Шум воды стих. Через минуту Кирилл вышел из ванной, распаренный, замотанный в полотенце. От него пахло моим дорогим кофейным скрабом.

— О, ты уже тут? — он вздрогнул, увидев меня. — А я вот… освежился. Слушай, Ань. Давай заканчивать этот цирк. Я реально есть хочу. Сил нет.

Он подошел к плите, поднял крышку сковороды. Там лежали котлеты. Сочные, домашние, из говядины, которую я крутила сама.

— М-м-м, пахнет… — он потянул носом воздух. — Может, покормишь мужа? Я, кстати, собеседование сегодня прошел. Вроде берут. Так что скоро все отдам.

Он потянулся к котлете рукой, прямо так, без вилки.

— Положи на место, — сказала я. Голос был тихим, но Кирилл замер.

— Да ладно тебе! Одной котлеты жалко?

— Жалко.

— Ну ты и вредная, — он усмехнулся и все-таки схватил котлету. Откусил половину, демонстративно чавкая, глядя мне в глаза. — Вкусно. И бесплатно. Что ты мне сделаешь? Отберешь?

Он жевал, и жир тек по его подбородку. В этом жесте было столько наглости, столько уверенности в своей безнаказанности, что я вдруг стала совершенно спокойной.

— Раздельный бюджет — это когда ты идешь в магазин со своими деньгами, милый! — улыбнулась я, глядя, как он давится. — А еще это когда ты живешь на своей территории.

— Чего? — он перестал жевать.

— Я говорю, собирай вещи, Кирилл. Турпоездка окончена.

— Ты шутишь? — он нервно хохотнул. — Из-за котлеты? Ты не в себе?

— Из-за мамы, — сказала я. — Ирины Сергеевны. И санатория.

Кирилл побледнел так резко, словно из него выкачали всю кровь. Котлета выпала из его рук на пол.

— Ты… ты лазила в мой телефон?

— Он лежал на столе. Уведомления приходят громко. 15 тысяч, Кирилл. Ты брал у меня еду и комфорт, чтобы казаться богатым перед мамой.

— Это мои деньги! — воскликнул он. — Я имею право помогать матери! Она пожилой человек! А ты… ты просто завидуешь! Меркантильная особа!

— Конечно, твои, — я встала. — А квартира — моя. Куплена до брака. Моим отцом. Кстати, он сейчас подъедет. Я попросила помочь с замком. Заедает что-то.

Звонок в дверь прозвучал как гонг.

Кирилл вжался в холодильник. Он боялся моего отца. Сергей Петрович, майор в отставке, человек прямой и тяжелый, как асфальтоукладчик, никогда не любил зятя.

Я пошла открывать.

На пороге стоял папа. В камуфляжной куртке для рыбалки, с ящиком инструментов.

— Привет, дочь, — он окинул меня цепким взглядом. — Что, пациент скорее безнадежен?

— Скорее нагл, пап. Проходи.

Мы вернулись на кухню. Кирилл стоял там же, прикрываясь полотенцем. Увидев тестя, он ссутулился, став визуально меньше раза в два.

— З-здравствуйте, Сергей Петрович. Мы тут просто… спорим. Семейное дело.

— Вижу, — папа посмотрел на валяющуюся на полу надкусанную котлету. — Хорошо живешь, Кирилл. Едой разбрасываешься. Богатый, наверное?

— Я… я случайно.

— Собирайся, — коротко бросил отец. — Время пошло. Пять минут на сборы. Потом я начинаю помогать. А я, сам знаешь, помогаю быстро. С балкона вещи быстрее летают, чем на лифте едут.

Кирилл метнулся в спальню. Мы слышали, как он судорожно сгребает одежду, как звенят пряжки, как он ругается сквозь зубы.

Через четыре минуты он стоял в коридоре. В джинсах, надетых наизнанку, с рюкзаком и монитором под мышкой. Системный блок он тащил волоком.

— Вы звери! — выкрикнул он, обуваясь. — Я на вас в суд подам! За моральный ущерб!

— Ключи, — отец протянул руку.

Кирилл швырнул связку на пол.

— Да подавитесь вы своей квартирой! Я найду себе нормальную женщину! Которая ценить будет, а не считать каждый рубль! А ты, Анька, останешься тут одна со своими котлетами!

— Маме привет передавай, — сказала я. — Скажи, что санаторий теперь за счет заведения. Только жить тебе придется с ней.

Он выскочил в подъезд, громко хлопнув дверью.

Отец поднял ключи, повертел их в руках.

— Замок все равно сменю. Мало ли, дубликат сделал.

Он прошел на кухню, открыл окно. Холодный осенний воздух ворвался в квартиру, выдувая запах сладкого скраба и мужского пота.

— Есть будешь, пап? — спросила я, поднимая с пола несчастную котлету и выбрасывая её в ведро.

— Буду, — отец сел за стол. — Только давай без майонеза. Здоровье берегу.

Я достала чистую тарелку, положила ему пюре и две горячие котлеты. Нарезала огурец.

В квартире стало тихо. Но это была не та гнетущая тишина, что висела здесь последние дни. Это была тишина покоя. Я смотрела, как отец ест, и понимала: я заплатила за этот урок пятнадцатью тысячами (плюс еда, которую он умял). Дорого. Но курсы личного роста нынче вообще недешевые.

Зато теперь я точно знала: мой бюджет — это моя крепость. И входной билет туда стоит гораздо дороже, чем штамп в паспорте.