Октябрьский ветер швырял мокрый снег в лобовое стекло старенькой «Нивы». Полина зябко куталась в пуховик, хотя печка работала на полную. Рядом, сжимая руль огрубевшими от мазута руками, сидел Матвей. Он выглядел виноватым.
— Поль, я понимаю, это звучит дико, — он не смотрел на нее, взгляд был прикован к грязной дороге. — Но другого выхода я сейчас не вижу. Кредит мне не одобрят, ты же знаешь мою историю. А маме твоей операция нужна уже в следующем месяце.
Полина вздохнула. Мама слабела на глазах, а сумма, которую выставила клиника, казалась неподъемной для медсестры и автомеханика.
— Расскажи еще раз, — тихо попросила она. — Что за люди?
— Фамилия — Астаховы. Слышала, наверное? Владельцы сети строительных гипермаркетов. Дед, Вениамин Захарович, слег после тяжелого удара. Дома всем заправляет его невестка, Жанна, и её… скажем так, помощник Эдуард.
— А ты откуда их знаешь? Ты же говорил, что сирота.
Матвей на секунду сжал челюсти так, что заходили желваки.
— Пересекался по работе раньше. Давно. Там текучка страшная, сиделки не выдерживают и недели. Жанна — женщина специфическая. Платит щедро, но требует, чтобы ты стала невидимкой. Им нужен человек с медицинским образованием, который будет молчать. Поль, ты только будь осторожна. Если почувствуешь, что не можешь — уходи сразу. Плевать на деньги.
Полина посмотрела на его профиль. Она любила Матвея за надежность. Пусть он вечно в масле, пусть живут они в съемной «однушке», но он никогда её не подводил.
— Я справлюсь, — твердо сказала она. — Ради мамы я на все пойду.
Особняк Астаховых напоминал музей. Огромный, мраморный, холодный. Даже воздух здесь казался спертым, несмотря на высокие потолки. Стоял густой запах цветов и дорогой полироли для мебели.
Жанна Астахова встретила Полину в холле. Это была женщина без возраста: гладкое лицо, идеальная укладка и ледяные глаза. Рядом с ней, лениво листая документы в планшете, сидел мужчина в безупречном костюме — тот самый Эдуард.
— Медицинская книжка с собой? — даже не поздоровавшись, спросила Жанна.
Полина молча протянула папку. Жанна брезгливо перелистала страницы ухоженными пальцами.
— Опыт в реанимации — это плюс. Нервы, значит, есть. Слушайте внимательно, повторять не буду. Вениамин Захарович находится в глубоком беспамятстве. Разум угас, осталось тело. Врачи дают прогнозы от недели до месяца. Ваша задача — поддерживать гигиену, кормить через трубку, переворачивать, чтобы не было проблем с кожей.
— И самое главное, — вмешался Эдуард, не поднимая глаз от экрана. — Никакой самодеятельности. Не надо пытаться его «лечить» или «разговаривать». Он вас не слышит.
— «Меняйте ему бельё и молчите», — приказала хозяйка сиделке. — Еду вам будут приносить в комнату персонала. С хозяевами не пересекаться. Плачу наличными в конце каждой недели. Вопросы?
— Нет, — тихо ответила Полина.
— Тогда за работу. Комната пациента в левом крыле.
В комнате Вениамина Захаровича царил полумрак. Тяжелые бархатные шторы были плотно задернуты, работала только тусклая лампа у кровати. На широком ложе, под белоснежным одеялом, лежал старик. Он казался высеченным из камня: заострившийся нос, впалые щеки, седая щетина. Только монитор прибора своим монотонным писком подтверждал, что жизнь в этом теле еще теплится.
Первым делом Полина подошла к окну и решительно раздвинула шторы. В комнату ворвался серый осенний свет.
— Нельзя же так, Вениамин Захарович, — вслух сказала она, поправляя подушку. — Вам свет нужен, а не темница.
Она начала работать. Руки делали привычное дело: обтереть, поменять простыни, проверить трубки. Но, в отличие от прежних сиделок, Полина не могла работать в тишине.
— А на улице сегодня первый снег, представляете? — рассказывала она, разминая иссохшие руки старика. — Слякоть, конечно, но красиво. Матвей, жених мой, наверняка сейчас ругается — в сервис очередь на шиномонтаж выстроится.
Она говорила обо всем: о маме, о ценах в магазинах, о книгах. Ей казалось диким, что в этом огромном доме старик никому не нужен. Жанна заходила раз в день, морщила нос и спрашивала: «Без изменений?». Эдуард иногда стоял в дверях, постукивая по косяку дорогой ручкой, и смотрел на больного как на сломанный банкомат, который вот-вот должны починить или списать.
Прошла неделя. Полина уставала страшно, но мысль о маминой операции держала её на плаву. Матвей звонил каждый вечер, спрашивал, как дела, но голос его был напряженным.
— Ты там держись, Поль. Скоро всё закончится, — говорил он загадочно.
На десятый день, ближе к полуночи, Полина сидела в кресле у кровати больного и читала конспекты — она заочно училась на аптекаря. В доме было тихо, только где-то далеко, в правом крыле, слышался звон посуды и приглушенный смех — Жанна принимала гостей.
Вдруг писк монитора изменился. Ритм сердца участился. Полина вздрогнула и бросилась к кровати.
— Вениамин Захарович?
Веки старика дрогнули. Он сделал глубокий, хриплый вдох, словно вынырнул из-под воды. Полина схватила его за руку, проверяя пульс. Кожа была сухой и горячей.
И тут случилось невозможное. Слабые пальцы старика вдруг сжались, перехватив её ладонь. Полина от неожиданности чуть не вскрикнула.
Глаза больного открылись. Они были мутными, уставшими, но абсолютно ясными. В них не было пустоты. В них был страх и железная воля.
— Тише… — едва слышно прошелестел он. Губы потрескались и плохо слушались.
Полина замерла, боясь дышать.
— Вы… вы в сознании? — прошептала она.
— Давно… — каждое слово давалось ему с трудом. — Воды…
Полина смочила марлевую салфетку и приложила к его губам. Старик жадно глотал капли.
— Слушай меня, девочка. Времени мало. Они думают, я ничего не слышу. Но я слышал всё. И про твоего Матвея, и про маму твою. Ты добрая… Не то что эти… стервятники.
— Я сейчас вызову врача! — Полина потянулась к кнопке вызова.
— Нет! — он сжал её руку с неожиданной силой. — Нельзя. Врач куплен Эдуардом. Если они узнают, что я очнулся, мне вколют «снотворное», после которого я уже не проснусь. Они ждут пятницы. В пятницу вступает в силу доверенность на управление холдингом, если меня признают совсем плохим. Им нужно, чтобы я был жив, но был куклой.
По спине Полины пробежал холод. Она попала в ловушку.
— Что мне делать?
— Но ночью пациент открыл глаза и прошептал: «Достань телефон».
— Свой телефон? — переспросила она.
— Да. Пиши номер. Это закрытый канал. Напиши только одно слово: «Бастион». И подпись: «Внук».
— Внук? Но у вас нет внуков, Жанна говорила…
— Жанна много чего говорит. Матвей — мой внук. Единственный.
У Полины перехватило дыхание. Матвей? Её Матвей, у которого вечно нет денег, который ходит в старой куртке?
— Пиши! — потребовал старик.
Дрожащими пальцами она набрала номер, который продиктовал Вениамин Захарович. Это был не тот номер, по которому она звонила жениху обычно.
Сообщение ушло.
— А теперь слушай, — старик закрыл глаза, собираясь с силами. — Эдуард сегодня нервничает. Я слышал их разговор. Они хотят ускорить процесс. Боятся проверки счетоводов. Сегодня ночью они придут. Ты должна тянуть время. Любой ценой. Не дай им подойти к системе.
— Как? Я же одна…
— Матвей успеет. Он ждал сигнала. Мы с ним договорились: я притворяюсь, что вредное вещество подействовало сильнее, чем есть на самом деле, чтобы усыпить их бдительность. А он собирает на них папку. Они ведь не просто наследство хотят, они деньги фирмы через хитрые схемы выводят.
Дверь в коридоре скрипнула.
— Ложись! — шикнул старик и мгновенно обмяк, снова замерев неподвижно.
Полина едва успела сесть в кресло и схватить книгу. Сердце колотилось где-то в горле.
Дверь открылась. Вошел Эдуард. Он был без пиджака, галстук ослаблен. От него пахло дорогим напитком. За ним маячила Жанна.
— Не спишь, сиделка? — Эдуард криво усмехнулся.
— Изучаю лекарственное дело, — голос Полины предательски дрогнул, но она постаралась скрыть страх. — Пациенту пора спать. У вас что-то срочное?
— Очень срочное, — Эдуард достал из кармана флакон без маркировки и шприц. — Вениамин Захарович что-то сегодня беспокойный. Стонет, ворочается. Надо бы ему средства добавить. Для крепкого сна.
— В листе назначений нет новых препаратов, — Полина встала между ним и кроватью. — Я не имею права вводить ничего без подписи лечащего врача.
— Я здесь закон! — рявкнул Эдуард, теряя маску вежливости. — Отойди, девка! Тебе заплатят премию. Две премии. Купишь маме здоровье. Просто выйди на пять минут. Попить водички.
Жанна подошла ближе, её лицо исказила злая гримаса.
— Ты не поняла, милочка? Если ты сейчас не выйдешь, мы вышвырнем тебя. И напишем в характеристике такое, что тебя даже полы мыть санитаркой не возьмут.
Полина вцепилась в спинку кровати изо всех сил.
— Нет. Здесь везде камеры.
— Камеры на профилактике, — Эдуард шагнул к ней, оттесняя плечом.
Он занес иглу над трубкой капельницы.
— Не смейте! — Полина схватила его за руку.
Эдуард с размаху толкнул её. Полина отлетела к стене, ударившись плечом, но устояла.
— Вводи! — визгнула Жанна.
И в этот момент пациент на кровати открыл глаза.
— Ну здравствуй, Эдик, — голос Вениамина Захаровича был тихим, но в тишине комнаты прозвучал как гром. — Статья за покушение на жизнь группой лиц.
Эдуард застыл с инструментом в руке. Его глаза полезли на лоб. Флакон выскользнул из пальцев и разбился о паркет.
— Ты… Ты же…
В ту же секунду входная дверь особняка с грохотом распахнулась. Раздался топот тяжелых ботинок.
В комнату ворвались не люди в масках, а обычные полицейские и следователь с видеокамерой. А следом за ними вошел Матвей.
Но это был не тот Матвей, которого знала Полина. На нем была та же простая куртка, но взгляд… Взгляд был жестким, властным. Взгляд хозяина.
— Руки так, чтобы я их видел! — скомандовал следователь.
Эдуарда и Жанну, побледневших и потерявших весь свой лоск, вывели из комнаты. Эдуард пытался что-то лепетать про «средство от давления», но разбитый флакон и показания «ожившего» деда ставили крест на его карьере и свободе.
Матвей подошел к Полине. Она стояла у стены, прижимая к груди учебник, и её трясло.
— Прости, — тихо сказал он, беря её ледяные ладони в свои теплые руки. — Прости, что не сказал сразу. Я не мог рисковать тобой и дедом. Если бы Жанна знала, кто ты для меня, она бы ударила через тебя.
Полина смотрела на него и не могла поверить.
— Ты внук Астахова? Миллионер? А мы… мы лапшу ели на прошлой неделе…
— Счета были заблокированы Жанной, пока дед был якобы совсем плох, — объяснил Матвей. — Меня выгнали из компании полгода назад, подставили. Пришлось уйти на дно, работать руками, чтобы выжить и собрать доказательства их махинаций. Дед знал. Мы это спланировали. Но я не думал, что они решатся на крайние меры так скоро.
К кровати подошел врач скорой помощи — настоящий, из городской бригады.
— Ну, герой, давайте давление померим, — улыбнулся он Вениамину Захаровичу.
Старик слабо улыбнулся в ответ и посмотрел на Полину.
— А невеста у тебя, Матвей, с характером. Другая бы убежала, а эта в драку полезла. Наша порода.
Через месяц Полина сидела в той же комнате, но теперь здесь всё было иначе. Шторы были раздвинуты, на тумбочке стоял букет свежих роз. Вениамин Захарович, уже сидящий в кресле, допивал чай.
— Операция у мамы прошла успешно? — спросил он, откладывая планшет.
— Да, Вениамин Захарович. Врачи говорят, через неделю уже бегать будет. Спасибо вам. Я знаю, что это вы оплатили лучшего специалиста.
— Это меньшее, что я мог сделать. Ты мне жизнь спасла, дочка. И не только тем, что Эдуарда остановила. Ты со мной разговаривала. Когда лежишь в темноте и не можешь пошевелиться, человеческий голос — это единственная ниточка, которая держит на этом свете.
В комнату вошел Матвей. Теперь он был в костюме, который сидел на нем так же естественно, как и рабочая роба.
— Машина подана, Вениамин Захарович. Пора в офис. Аудиторы закончили проверку, нужно ваше присутствие.
— Иду, — кряхтя, поднялся старик. — А вы, молодежь, вечером чтобы были у меня. Обсудим свадьбу. И никаких возражений, Полина. Платье выбирай любое, хоть за миллион.
Матвей подошел к Полине и обнял её.
— Ты всё еще злишься на меня? — спросил он.
— Немного, — честно призналась она, уткнувшись носом в его плечо. — За то, что заставил меня волноваться. Но я привыкну. Главное, чтобы ты больше не притворялся.
— Больше никогда, — пообещал он. — Теперь только правда.
За окном падал мягкий снег, укрывая город белым одеялом. Особняк больше не казался холодным музеем. Теперь это был просто дом. Дом, где их любили и ждали.
Свекровь сдала мою квартиру, а деньги припрятала. Я думала, она пустует