— Ну, Григорий Саввич, ваш выход! Покажите класс!
Голос Романа Львовича, строительного магната и новоиспеченного тестя, громыхнул в микрофон. В огромном зале ресторана «Империал», где даже салфетки стоили дороже, чем месячный рацион пенсионера, повисла выжидающая тишина. Триста гостей, сверкая драгоценностями и отбеленными улыбками, повернули головы к центру зала.
Там, сжимая в потных ладонях плоский, угловатый предмет, стоял Григорий. Его старенький пиджак, который он берег с девяностых годов, пах лавандой от моли и слежавшейся шерстью. Брюки предательски блестели на коленях, а ботинки, хоть и начищенные до зеркального блеска, выдавали свой почтенный возраст сбитыми носами.
Он чувствовал себя пылинкой на этом празднике жизни. Всего минуту назад родители невесты вручили молодым ключи от четырехкомнатной квартиры и путевку на Мальдивы. Зал ревел от восторга. А теперь он, простой школьный завхоз, должен был вручить свой подарок.
Григорий сделал шаг. В ушах шумело, как в старом радиоприемнике. Он знал, что сейчас произойдет. Он видел эти насмешливые взгляды еще на первой встрече.
За месяц до свадьбы сын Антон привез его знакомиться.
— Пап, только не волнуйся. Они… своеобразные, — предупредил сын, паркуя старенький «Форд» у кованых ворот особняка.
Инга, невеста Антона, была чудесной девушкой. Скромная, тихая, совсем не похожая на своих родителей. А вот её мать, Эльвира Павловна, встретила гостя, даже не встав с шезлонга у бассейна.
— Проходите, раз пришли, — бросила она, поправляя широкополую шляпу. — Рома, скажи прислуге, пусть накроют на террасе. У нас сегодня… день открытых дверей.
За ужином Григорий Саввич старался есть аккуратно, чтобы не звякнуть вилкой. Но кусок мраморной говядины не лез в горло.
— Значит, завхоз? — переспросил Роман Львович, откупоривая бутылку коллекционного красного сухого. — Лампочки вкручиваете? Снег гребете?
— Слежу за порядком в школе, — с достоинством ответил Григорий. — Работа нужная. Дети должны учиться в тепле и чистоте.
— Нужная, нужная, — зевнула Эльвира Павловна. — Кто-то же должен убирать за успешными людьми. Антоша вот у нас молодец, в архитекторы выбился. Видимо, не в папу пошел амбициями.
Григорий промолчал. Он привык терпеть. Ради сына. Антон рос без матери — жена Григория, тихая библиотекарша Леночка, ушла из жизни, когда мальчику было пять лет. Григорий тянул лямку на трех работах, чтобы у сына были репетиторы, книги, компьютер. Он себе отказывал в лишнем куске сахара, лишь бы у Антона было будущее.
Когда обсуждали свадьбу, Роман Львович сразу отрезал:
— Платим мы. С вас, Григорий Саввич, только присутствие. И костюм приличный найдите, чтобы на фото не отсвечивать бедностью.
И вот, день свадьбы. Григорий стоял посреди зала с картиной, завернутой в простую крафтовую бумагу и перевязанную бечевкой. У него не хватило денег на подарочную упаковку в салоне — все ушло на лекарства в прошлом месяце.
— Дорогие дети, — начал он. Голос дрогнул. — У меня нет заводов и пароходов. Но я хочу подарить вам то, что было душой нашего с мамой дома.
Он протянул сверток Антону. Инга улыбнулась ему тепло и ободряюще, но тут вмешалась теща. Эльвира Павловна, шурша шелком платья за полмиллиона, подплыла к молодым.
— Что это за сверток с блошиного рынка? — громко спросила она, морща напудренный нос. — Григорий Саввич, мы же просили без самодеятельности. У детей дизайнерский интерьер. Куда они денут ваш… хенд-мейд?
Кто-то из гостей прыснул в кулак.
— Мама, перестань, — тихо попросила Инга.
— Нет, пусть покажет! — рявкнул Роман Львович, уже изрядно разгоряченный крепкими напитками. — Разворачивай, Антоха! Заценим отцовское наследство!
Антон, красный от стыда за поведение тестя, дернул за бечевку. Бумага упала на натертый паркет.
В руках жениха осталась картина. Небольшой пейзаж: заросший пруд, покосившаяся часовня вдалеке и небо — такое живое, тяжелое, предгрозовое, что казалось, сейчас грянет гром. Рама была старая, местами потемневшая, с трещинками.
По залу пронесся разочарованный вздох.
— Господи, какой ужас, — всплеснула руками Эльвира Павловна. — Это же старье! На нем пыли больше, чем краски. «Унесите этот мусор на помойку!» — кричала теща на свата-сторожа. — Немедленно! Не позорьте нас перед партнерами Романа!
Официант уже дернулся было выполнить приказ, а Григорий Саввич опустил голову. Ему хотелось исчезнуть. Превратиться в пар. Это была любимая картина его ушедшей жены, доставшаяся ей от бабушки-дворянки. Он не знал ей цены, он знал только её тепло.
— Постойте!
Голос прозвучал негромко, но властно. Из-за вип-столика поднялся сухопарый старик в очках с толстыми роговыми оправами. Это был Вениамин Игнатьевич, известный в городе коллекционер и антиквар, которого Роман Львович пригласил исключительно «для веса» — похвастаться связями. Весь вечер он сидел со скучающим видом, ковыряя вилкой салат, но сейчас его глаза горели.
Он быстро, удивительно быстро для своего возраста, подошел к молодым.
— Не смейте касаться, — шикнул он на официанта. — Дайте сюда.
Вениамин Игнатьевич дрожащими руками извлек из кармана маленькую лупу. Он склонился к правому нижнему углу полотна, где едва угадывалась подпись.
Зал замер. Эльвира Павловна застыла с открытым ртом.
— Быть того не может… — прошептал антиквар. Он поднял глаза на Григория. — Откуда это у вас, любезнейший?
— От жены… От бабушки её, — пролепетал Григорий. — А что, совсем плохая? Выкинуть?
Вениамин Игнатьевич нервно рассмеялся, протирая запотевшие очки.
— Выкинуть? Дорогая Эльвира Павловна, если вы выкинете это на помойку, я буду жить на этой помойке!
Он повернулся к гостям и торжественно произнес:
— Дамы и господа. Перед вами — подлинный этюд Василия Поленова. Из цикла «Окские дали». Эта работа считалась утраченной в революцию.
— Поленова? — переспросил Роман Львович. — Это который… художник?
— Это который гений! — отрезал эксперт. — Но увидев подпись на картине, эксперт просто онемел, потому что осознал масштаб находки. Роман, эта «старая мазня» стоит как твой загородный дом. Вместе с участком, бассейном и этим рестораном в придачу.
Эльвира Павловна покачнулась. Ей срочно потребовался стул и стакан воды. Инга прижала ладони к щекам.
Антон смотрел на отца широко раскрытыми глазами.
— Пап… ты знал?
— Нет, сынок, — честно ответил Григорий. — Я знал только, что мама любила на неё смотреть, когда ей было грустно. Она говорила, там свет настоящий.
Антиквар с благоговением передал картину Антону.
— Берегите её, молодые люди. Это не просто деньги. Это история. Шедевр.
Атмосфера в зале изменилась мгновенно, будто кто-то переключил канал. Роман Львович, только что готовый смешать свата с грязью, вдруг расплылся в масляной улыбке.
— Григорий Саввич! Брат! Ну что же ты молчал? Скромняга! А ну-ка, пересаживайтесь к нам за стол! Официант! Самого дорогого напитка моему свату!
Эльвира Павловна, моментально придя в себя, уже тянула руки к Григорию, пытаясь стряхнуть несуществующую пылинку с его старого пиджака:
— Ой, Гриша, ну мы же пошутили! У нас юмор такой, семейный, правда, Инга? Конечно, мы поможем реализовать… У нас связи, аукционы… Мы же теперь одна семья!
Григорий Саввич посмотрел на них. Внимательно, спокойно. В его взгляде больше не было страха или смущения. Там появилась твердость человека, который вдруг осознал свою правоту.
Он мягко, но решительно отстранил руку свахи.
— Спасибо, не нужно, — тихо сказал он. — Я, пожалуй, пойду на свое место. Там салат вкусный. И люди простые.
— Но Гриша… Григорий Саввич! — засуетился Роман. — Ну зачем же так? Мы же деловые люди, давай обсудим…
— Подарок принадлежит детям, — отрезал Григорий, глядя прямо в глаза богатому родственнику. — Пусть сами решают. А мне чужого не надо. Я привык на свои жить.
Он развернулся и пошел к своему дальнему столику, где сидела его двоюродная сестра. Шел он с прямой спиной, и никому в этом зале больше не пришло бы в голову посмеяться над его потертым пиджаком.
Картину продали через год на крупном аукционе. Сумма оказалась такой, что Антон смог открыть свое архитектурное бюро, о котором мечтал со студенчества, а Инга — благотворительный фонд помощи одаренным детям из бедных семей.
Григорий Саввич категорически отказался от денег. Он попросил сына только об одном: отремонтировать крышу в школьном спортзале, где он работал, да купить новые книги в библиотеку, где когда-то трудилась его жена.
Он до сих пор работает завхозом. Говорит, что без дела сидеть не может. А когда Роман Львович при случайных встречах пытается назвать его «другом» и затащить в баню, Григорий вежливо ссылается на занятость. Он знает цену вещам, картинам и людям. И знает, что блеск золота часто скрывает ржавую душу, а под старым холстом может таиться настоящее сокровище.
Как понять, что залил плохой бензин: рассказываю простыми словами