С Виталиком я познакомилась на работе. Он программист в соседнем отделе. Мне тридцать два, ему тридцать пять. Вежливый. Аккуратный.
Мы начали встречаться осенью. Ходили в театры, музеи. Он дарил цветы по графику — каждую пятницу. Надёжный. Предсказуемый.
Через четыре месяца он начал оставаться у меня на выходные. Я живу в собственной однушке. С хорошим ремонтом. У Виталика съёмная студия на окраине. Грязная. К себе он меня почти не приглашал.
— Там у меня бардак, — говорил он. — Неудобно тебе будет.
Я и не настаивала. Мне у себя хорошо. Он приезжал в пятницу вечером. Уезжал в воскресенье после обеда. Готовила я. Убирала я. Продукты покупала тоже я.
Первые месяцы это не напрягало. Я не возражала. Виталик всегда благодарил. Мыл за собой посуду. Выносил мусор.
Но постепенно его ночёвки участились. Сначала три раза в неделю. Потом четыре. Пятница, суббота, воскресенье — это было понятно. Но потом добавилась среда.
— У меня завтра презентация, — объяснял он. — От твоей квартиры ближе до офиса. Можно переночую?
Я не возражала. Один раз в середине недели — не проблема. Но через месяц среда стала постоянной. А иногда он оставался и в четверг.
— Уже поздно, — зевал он в одиннадцать вечера. — Ехать далеко. Завтра рано вставать. Переночую у тебя?
Я кивала. Мне было не жалко. Наоборот, приятно. Ему со мной хорошо. Он выбирает меня.
У меня дома появились его вещи. Запасная рубашка в шкафу. Зубная щётка в ванной. Тапочки у двери. Я даже полку в холодильнике под его любимые продукты выделила.
Он ночевал теперь четыре-пять раз в неделю. По факту жил у меня. Но официально — гостил. У него оставалась съёмная студия. Куда он уходил в понедельник и вторник.
Я ни о чём не просила. Не поднимала вопрос переезда. Думала, что он сам предложит.
Прошло полгода таких отношений. Я заметила, что счета за коммуналку выросли. Раньше я платила три с половиной тысячи. Теперь пять. Вода, электричество — всё подскочило. Он принимал душ дважды в день. Работал за ноутбуком допоздна. Свет горел постоянно.
Продуктов уходило в два раза больше. Я покупала его любимый кофе. Творог. Мясо. Готовила завтраки и ужины каждый день. Обеды на выходные.
Однажды я подсчитала. За месяц на продукты ушло тридцать тысяч. Раньше я тратила двенадцать. Коммуналка плюс пять. Интернет. Моющие средства. Всё это накапливалось.
Я решила поговорить. Мягко. Без претензий. Просто обозначить ситуацию.
Было воскресенье. Мы сидели на кухне. Пили кофе. За окном шёл дождь.
— Виталь, — начала я. — Давай обсудим бытовые вопросы.
— Какие? — он поднял глаза от телефона.
— Ну, ты теперь часто у меня бываешь. По сути живёшь. Может, будем вместе оплачивать коммуналку? Половину на половину?
Он отложил телефон. Задумался.
— Половину? — переспросил он. — За что половину?
— За квартиру. Ты же тут живёшь.
— Постой, — он поднял руку. — Я не живу. Я ночую. Это разные вещи.
Я не поняла.
— В чём разница?
— Жить — это постоянную регистрацию. Владеть частью имущества. А я просто ночую. Периодически.
— Виталик, ты ночуешь четыре раза в неделю минимум.
— Именно! — сказал он. — Четыре из семи. Это чуть больше половины. Но не семь же дней! У меня своя квартира есть. Я за неё плачу аренду.
— Ты платишь за то, что там не живёшь?
— Я там живу три дня в неделю, — возразил он. — Понедельник, вторник, иногда четверг. Мои вещи там. Это моё основное место жительства.
Я поняла. Это не был разговор партнёров. Это была бухгалтерия.
— Хорошо, — сказала я. — Давай по-другому. Давай просто разделим расходы. пополам.
Он покачал головой.
— Неправильно. Несправедливо ко мне.
— Почему?
— Потому что я здесь меньше времени провожу, чем ты. Ты здесь постоянно. Я — частично. Значит, и платить должен частично.
— И сколько по-твоему справедливо?
Виталик достал телефон. Открыл какое-то приложение. Начал тыкать пальцем в экран.
— Давай посчитаем, — сказал он. — Вот смотри. В неделе семь дней. Я ночую у тебя в среднем четыре раза. Это примерно пятьдесят семь процентов недели. Но! — он поднял палец. — Я прихожу вечером. В восемь-девять. А ухожу утром. В восемь-девять. Получается, я провожу тут около двенадцати часов за ночёвку.
— И что? — спросила я.
— А ты тут живёшь постоянно. Это твоё основное место. Ты используешь квартиру всегда. А я — только когда ночую. Двенадцать часов за раз. И то не каждый день.
Он снова уткнулся в телефон. Тыкал в калькулятор.
— По моим расчётам, — сказал он, — моя доля — это тридцать процентов. Максимум тридцать пять.
— Тридцать процентов чего?
— Коммуналки. Вот пять тысяч у тебя счёт. Я должен платить тысячу пятьсот. Это справедливо.
Я смотрела на него. Он высчитывал часы пребывания. Видел в отношениях не любовь. Видел аренду койко-места.
— А продукты? — спросила я.
— Продукты — сложнее, — признал он. — Тут надо вести учёт. Что я ем, что ты. Но в целом можем пополам. Хотя… — он задумался. — Я ем меньше тебя. Ты готовишь с запасом. Много остаётся.
— Остаётся, потому что ты не доедаешь.
— Потому что порции большие! — возразил он. — Я одну котлеты съем. А ты делаешь восемь штук. Куда мне восемь?
— Четыре тебе, четыре мне, — пояснила я. — Виталик, — сказала я. — Ты реально предлагаешь вести учёт? Кто сколько съел? Кто сколько воды спустил?
— Почему бы нет? — он пожал плечами. — Это честно. Это прозрачно. Я вообще-то за справедливость. Я не хочу, чтобы меня использовали.
— Использовали?
— Ну да! — он повысил голос. — Ты же сама сказала — счета выросли. Вот и получается, что я переплачиваю. Один бы жил — платил три тысячи. А тут половину из пяти отдавай! Это несправедливо!
Я встала. Подошла к окну. Смотрела на дождь.
— Хорошо, — сказала я, не оборачиваясь. — Давай по-твоему. Тридцать процентов от пяти тысяч — тысяча пятьсот. Переведёшь сегодня?
— Конечно! — сказал он. — Сейчас переведу. Номер карты скинь.
Я продиктовала номер. Через минуту на телефон пришло уведомление. Тысяча пятьсот рублей. С комментарием: «За коммуналку. Ноябрь. Моя доля».
Я посмотрела на экран. Он вёл учёт. Высчитывал. Видел в этом справедливость.
На следующей неделе он пришёл в среду. С ноутбуком. С пакетом продуктов.
— Купил свой йогурт, — сообщил он. — И кофе. Чтобы ты не тратилась на меня.
Положил всё в холодильник. Отдельно. На свою полку.
Вечером готовила я макароны с курицей. Он сидел за столом. Работал. Когда я позвала ужинать, он встал. Подошёл. Посмотрел на сковородку.
— Сколько тут курицы? — спросил он.
— Грамм четыреста, — ответила я. — А что?
— Надо разделить честно, — пояснил он. — Взвесить порции. У тебя весы есть?
Я замерла с тарелкой в руках.
— Зачем весы?
— Ну как зачем? — спросил он. — Чтобы поровну. Я же плачу за продукты теперь отдельно. И есть должны поровну.
— Виталик, это ужин. Обычный ужин.
— Вот именно! — сказал он. — Ты приготовила на двоих. Значит, каждому по половине. Давай я отмерю двести грамм себе, двести тебе.
Он полез в ящик. Достал кухонные весы. Начал взвешивать макароны. Перекладывал ложкой. Добивался точности.
— Так, — бормотал он. — Сто девяносто пять. Ещё чуть-чуть. Вот. Ровно двести.
Я стояла и смотрела. Взрослый мужчина взвешивает макароны. Мой партнёр стал бухгалтером.
Мы поужинали молча. Он съел ровно свою порцию. Двести грамм курицы. Двести макарон. Отставил тарелку.
— Всё честно, — сказал он.
Я ничего не ответила. Просто встала. Убрала со стола.
Вечером, когда он уехал на свою съёмную студию, я поняла. Мне не нужен мужчина, который взвешивает макароны на весах. Который делит котлеты пополам. Который требует чеки на продукты.
На следующий день, в понедельник, он написал мне в обед.
«Привет. На среду планы есть? Могу заночевать у тебя?»
Я ответила:
«Нет, не можешь.»
Пришло:
«Почему? Что-то случилось?»
Я набрала:
«Виталик, я подумала. Мне не нужен квартирант. Мне нужен настоящий мужчина. А ты высчитываешь проценты вместо того, чтобы просто быть со мной. Давай закончим это.»
Телефон молчал минут десять. Потом позвонил. Я не взяла трубку. Он писал. Звонил. Писал снова.
«Ты чего? Это же логично! Я просто хотел справедливости!»
«Мне не интересна бухгалтерия в отношениях. Прощай.»
Он приезжал вечером. Стоял под окнами. Звонил в домофон. Я не открывала. Он писал длинные сообщения. Объяснял, что я неправильно поняла. Что он просто хотел разобраться.
Я отвечала коротко:
«Дело не в деньгах. Дело в подходе. Ты видишь во мне арендодателя. А я искала любимого.»
Через неделю он прислал последнее сообщение:
«Ты упрямая. Я предлагал компромисс. А ты сразу в крайность. Пожалеешь.»
Я не ответила. Заблокировала номер. Собрала его вещи — рубашку, тапочки, зубную щётку — в пакет. Отнесла на работу. Оставила у его отдела.
Коллега сказала мне через пару дней:
— Виталик спрашивал про тебя. Говорит, что ты странная. Из-за какой-то ерунды разошлись.
— Пусть так и считает, — ответила я.
Месяц спустя я узнала от общих знакомых, что он встречается с новой девушкой. Она живёт в двухкомнатной квартире. Родительской. Он переехал к ней. Полностью. Студию сдал.
Знакомая смеялась:
— Небось тоже деньги с неё требует?
— Пусть требует, — ответила я. — Пусть весы на каждый ужин таскает. Может, найдётся такая, которая согласится жить с калькулятором.
Ни секунды не жалею. Он в тридцать пять лет взвешивает двести грамм макарон. Высчитывает тридцать процентов от коммуналки.
Теперь плачу свои три с половиной. Готовлю сколько влезет. Ем не считая. Мою голову хоть час. Никто не стоит с калькулятором над раковиной.
Хорошо мне. Нет жлоба с весами на кухне.
Пусть новой объясняет про его честные тридцать процентов. Пусть ей про двенадцать часов в сутки рассказывает. А я живу без отчётов. И котлеты делю только с котом. Он хоть не требует чеки на корм.
Вместо забора вкопала в землю по границе участка 3000 (ТРИ ТЫСЯЧИ) прутиков: что с ними стало за 3 года