Тяжелый запах вчерашнего веселья — смесь мандаринов, заветренного оливье и дешевого алкоголя — висел в квартире плотным облаком, от которого у Тани начинала болеть голова. Второе января. Самый тоскливый день в году, когда праздник уже кончился, а гора грязной посуды в раковине напоминала Эверест, который ей предстояло покорить в одиночку.
Таня, женщина сорока пяти лет, с мягким лицом и вечно виноватым взглядом, сидела за кухонным столом, обхватив руками чашку с остывшим чаем. Перед ней лежал калькулятор и стопка чеков. Цифры не сходились. Точнее, они сходились, но результат был настолько плачевным, что хотелось выть.
— Двенадцать тысяч на мясо и деликатесы, пять — на алкоголь, овощи, фрукты… Итого почти тридцать, — прошептала она, чувствуя, как внутри нарастает холодный ком обиды. — А договаривались по пять с семьи.
Договор был «железный». Свекровь, Лариса Ивановна, еще в середине декабря заявила: «Танечка, в этом году собираемся у вас. Квартира большая, ты готовишь божественно. Скидываемся по-честному, по пять тысяч с пары. В наше время, знаешь ли, на пенсию не разгуляешься, но и праздник должен быть достойным».
Таня, как всегда, согласилась. Она не умела отказывать. Тем более что муж, Стас, так радовался возможности собрать всю семью. Стас был мужчиной крупным, громогласным, вспыльчивым, но с сердцем мягким, как воск, когда дело касалось жены. Он работал на двух работах, чтобы Таня могла заниматься домом и не считать копейки, но даже его заработков не хватало на аппетиты его родни.
В дверь позвонили. Таня вздрогнула. Кого еще принесла нелегкая? На пороге стояла золовка Аня со своим мужем Димой. Аня, высокая, костлявая, с вечно поджатыми губами, держала в руках какой-то пакет. Дима, с одутловатым после праздников лицом, переминался с ноги на ногу.
— Привет, хозяюшка! — Аня по-хозяйски прошла в коридор, даже не спросив разрешения. — Мы тут подумали, чего добру пропадать? Доедать пришли. Мама сейчас тоже подтянется.
Таня растерянно моргнула.
— Проходите… Чай будете?
— Какой чай? — хохотнул Дима, плюхаясь на диван в гостиной. — Опохмелиться бы. У вас там коньячок оставался, я помню.
Через десять минут в квартиру вплыла Лариса Ивановна. В норковой шапке, которую она не снимала даже в помещении, чтобы не испортить укладку, она напоминала старую генеральшу.
— Ну что, детки, продолжаем банкет? — провозгласила она, усаживаясь во главе стола. — Таня, мечи на стол. Что там, холодец остался?
Таня молча начала накрывать. Ей было физически больно смотреть, как Дима вилкой ковыряет в миске с салатом «Цезарь», выбирая креветки, которые она покупала по акции, экономя на себе.
— Слушай, Тань, — прочавкал Дима, — а мясо-то вчера жестковато было. Пересушила ты говядину.
— Нормальное мясо, — тихо возразила Таня, вытирая руки о передник. — Я его в киви мариновала. Знаете такой секрет? Кислота киви расщепляет белок, и даже самый недорогой кусок становится мягким за полчаса. Главное — не передержать, иначе в паштет превратится.
— Ой, не учи нас жить, — скривилась Аня. — Вечно ты со своими «лайфхаками». Лучше бы вырезку нормальную купила, а не эти обрезки. Кстати, о покупках.
Аня отложила вилку, вытерла губы салфеткой и достала из сумки блокнот. Воздух в кухне мгновенно наэлектризовался.
— Мы тут с Димой и мамой посчитали, — начала золовка менторским тоном, — насчет нашего взноса в пять тысяч.
Таня облегченно выдохнула. Ну, слава богу. Сейчас отдадут деньги, и дыра в бюджете хоть немного закроется. Ей ведь еще сапоги зимние нужны были — у старых подошва треснула.
— Да, — кивнула Таня. — Я как раз чеки собрала. Вышло даже больше, чем мы думали, но я лишнего не прошу. Только то, о чем договаривались.
Лариса Ивановна поджала губы и закатила глаза, словно услышала невероятную глупость.
— Танечка, милая, ты не поняла, — елейным голосом произнесла свекровь. — Мы ведь пришли не с пустыми руками. Подарки — это тоже деньги.
— Какие подарки? — опешила Таня.
— Как какие? — возмутилась Аня. — Мы вам подарили набор постельного белья! Сатин, между прочим! Три тысячи стоит. А мама принесла вазу хрустальную. Это вообще винтаж, память!
Таня посмотрела на коробку с бельем, валявшуюся в углу. Дешевая синтетика, «полисатин», на котором спать — только потеть и чесаться. Красная цена ему — рублей восемьсот на распродаже. А ваза… Эту щербатую вазу Лариса Ивановна пыталась передарить им уже третий год подряд.
— Подождите, — голос Тани дрогнул. — Мы же договаривались. Пять тысяч — это на стол. Подарки — это дело добровольное. Мы вам тоже подарили: маме — тонометр дорогой, Ане — сертификат в косметику, Диме — набор инструментов. Мы же это не вычитаем!
— Ну ты сравнила! — взвизгнула Аня. — У вас доходы другие! Стас пашет, а Дима пока в поиске себя. И вообще, мы ели мало. Я вообще на диете, только грибочки клевала. С чего я должна платить за твои разносолы, которые ты сама и наготовила, чтобы перед нами выпендриться?
— Короче, — вступил Дима, наливая себе остатки коньяка. — Мы посчитали: белье — три тысячи, ваза — две тысячи. Итого — пять. Мы свой взнос закрыли натурой. Так что мы в расчете. А, нет, погоди… Мы еще такси вызывали вчера, пятьсот рублей. Так что это вы нам должны пятихатку.
У Тани перехватило дыхание. Слезы, горячие и злые, подступили к горлу. Она смотрела на этих людей — родню мужа, «семью» — и видела не лица, а жадные, чавкающие маски. Она два дня стояла у плиты, резала, парила, жарила, сбила ноги, потратила все свои заначки, а теперь ей предъявляют счет за их же визит?
— Вы… вы серьезно? — прошептала она.
— Абсолютно, — отрезала Лариса Ивановна. — И не надо делать из себя жертву, Таня. Ты хозяйка, это твоя обязанность — гостей принимать. А деньги клянчить у родственников — последнее дело. Стыдно должно быть.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Вернулся Стас. Он ездил в гараж, чтобы забрать зимнюю резину, и не застал начало «семейного обеда». Войдя на кухню, он сразу почуял неладное. Таня стояла у раковины, плечи её вздрагивали, она беззвучно плакала, вытирая лицо кухонным полотенцем.
— Что происходит? — голос Стаса прозвучал низко, как рокот приближающейся грозы.
— О, Стасик! — защебетала Лариса Ивановна. — Садись, сынок. Мы тут с Таней дебет с кредитом сводим. Объясняем ей, что в семье не всё деньгами меряется.
— Каким дебетом? — Стас подошел к жене, положил тяжелую руку ей на плечо и развернул к себе. Увидев её заплаканное лицо, искаженное унижением, он побелел. — Кто тебя обидел?
Таня не могла говорить, она просто ткнула пальцем в блокнот Ани, где корявым почерком было выведено: «Долг Тани нам — 500 рублей».
Стас взял блокнот. Прочитал. Медленно перевел взгляд на сестру, потом на мать, потом на жующего Диму.
— Это что? — тихо спросил он.
— Ну… это расчет, — неуверенно начала Аня, чувствуя, как уверенность улетучивается. — Мы же подарки принесли… Белье… Вазу…
Стас молча подошел к углу, где лежала коробка с бельем. Взял её. Потом взял со стола «винтажную» вазу.
— Белье — синтетика, на которой даже собака спать не будет, — чеканя слова, произнес он. — Ваза эта стояла у нас в серванте, когда мне было десять лет, потом ты, мама, её забрала, а теперь принесла обратно как подарок?
— Как ты разговариваешь с матерью! — вспыхнула Лариса Ивановна. — Мы к вам с душой!
— С душой? — Стас швырнул коробку с бельем прямо на колени Диме. Вазу он с грохотом поставил перед матерью. — Вы сожрали на тридцать тысяч. Выпили на десятку. Таня двое суток не спала. А теперь вы требуете, чтобы она вам доплатила за ваше присутствие?
— Стас, ты чего… — промямлил Дима, пытаясь встать.
— Сидеть! — рявкнул Стас так, что зазвенели стекла в серванте. — Слушайте меня внимательно, дорогие родственнички. С этого дня лавочка закрыта. Халявы не будет.
Он подошел к столу, вырвал листок из блокнота Ани, скомкал его и бросил в тарелку с недоеденным холодцом.
— Либо вы сейчас кладете на стол десять тысяч — пять за вашу семью, Аня, и пять за тебя, мама, так как ты ела и пила за троих, — либо вы выметаетесь отсюда и забываете дорогу в этот дом.
— Ты выгоняешь мать?! — театрально схватилась за сердце Лариса Ивановна. — У меня давление!
— У Тани тоже давление, — ледяным тоном ответил Стас. — Только она молчит и терпит. А вы на шею сели и ноги свесили. Деньги на стол. Или вон.
В кухне повисла тишина. Было слышно, как капает вода из крана. Аня переглянулась с Димой. Поняв, что брат не шутит и привычная схема «подавить на жалость» не сработает, она с ненавистью полезла в кошелек.
— На, подавись! — она швырнула две пятитысячные купюры на стол. — Больше ноги моей здесь не будет! Жлобы!
— И слава Богу, — спокойно ответил Стас. — Забирайте свои подарки. И холодец можете забрать. В пакетик завернуть?
— Пошли отсюда, мама! — взвизгнула Аня, хватая под руку растерянную Ларису Ивановну. Дима, прихватив коробку с бельем, поспешил к выходу, бурча что-то про «неадекватных».
Хлопнула входная дверь. Стало тихо.
Таня стояла, прижав руки к груди, и не верила своим ушам. Впервые за двадцать лет брака Стас так жестко поговорил с матерью и сестрой. Обычно он просил потерпеть, сглаживал углы.
Стас подошел к столу, взял купюры и вложил их в руку Тани. Его руки все еще дрожали от гнева.
— Прости меня, Танюша, — глухо сказал он, обнимая её и утыкаясь лицом в её волосы, пахнущие кухней и усталостью. — Прости, что позволял им тебя использовать как прислугу.
Таня уткнулась носом в его плечо. Слёзы снова потекли, но теперь это были слезы облегчения. Ушел тот липкий страх и чувство несправедливости, которое давило на грудь все праздники.
— Стас, а как же мама? «Она ведь обиделась…» —тихо спросила она.
— Ничего, — твердо ответил муж. — Обида пройдет, когда ей что-нибудь понадобится. Моя семья — это ты. И я не позволю никому вытирать об тебя ноги. Даже собственной матери.
Он посмотрел на стол, заваленный остатками еды.
— Давай всё это выбросим? Или нет, оставим только мясо. То, которое с киви. Оно и правда вкусное. А остальное — в мусор. И завтра пойдем покупать тебе сапоги. Самые лучшие.
Таня улыбнулась сквозь слезы. Впервые за эти дни она почувствовала, что Новый год действительно наступил. И это был год, когда она наконец-то перестала быть для всех удобной, став для мужа — единственной и самой важной.
Она подошла к окну. На улице падал густой снег, скрывая следы уехавшего такси. В квартире становилось тихо и спокойно, исчез тот давящий шум и фальшь. Стас обнял её сзади, положив подбородок на макушку.
— Знаешь, — шепнул он, — а ведь они больше не приедут. Боятся.
— И пусть, — выдохнула Таня, чувствуя, как с души падает последний камень. — Зато мы остались.
Она знала, что завтра будут звонки, манипуляции через дальних родственников и рассказы о «неблагодарных детях». Но это будет завтра. А сегодня у них был вкусный чай, маринованное в киви мясо и самое главное — чувство собственного достоинства, которое, как оказалось, стоит гораздо дороже любых подарков.
«Свекровь решила, сколько мой муж получит при разводе. Но она не знала главного» или «Они пытались оценить мою квартиру. Но я подготовилась