Грязная вода из опрокинутого ведра медленно растекалась по светлому ламинату, подбираясь к носкам замшевых лоферов. Артем брезгливо отпрыгнул, едва не выронив стаканчик с кофе.
— Ты вообще смотришь, куда шваброй машешь? — рявкнул он, отряхивая невидимые пылинки с брюк. — Эти туфли стоят больше, чем вся твоя жизнь.
Надя молча подняла пластиковое ведро. Ей хотелось ответить, что ведро перевернул он сам, налетев на неё из-за угла, уткнувшись в смартфон. Но она промолчала. В её положении дерзить сыну владельца холдинга «Монолит» было непозволительной роскошью. Ей нужна была эта работа. График с пяти утра до восьми позволял успевать на лекции, а зарплата, хоть и скромная, покрывала аренду комнаты в общежитии и необходимые препараты для матери.
— Извините, Артем Борисович, — тихо произнесла она, выжимая серую тряпку. Руки у неё были красные от воды и дешевой химии, ногти коротко острижены. От неё пахло хозяйственным мылом и сыростью — запах, который Артем терпеть не мог.
— «Извините», — передразнил её стоявший рядом Влад, вечный спутник Артема по клубным загулам. — Тём, ты погляди. Это же памятник безысходности. Серая мышь в сером халате. Слушай, а помнишь, как Борис Игнатьевич вчера орал? Ну, про невесту?
Артем хмыкнул, делая глоток остывшего латте. Воспоминания о вчерашнем семейном ужине были кислыми, как прокисшее молоко. Отец, основатель строительной империи, метал громы и молнии.
«Приведи хоть уборщицу, лишь бы человек был!» — кричал отец, стуча тяжелой ладонью по дубовому столу. — «Мне тридцать лет было, когда я первый завод построил! А у тебя в голове только модели и вечеринки. Если на юбилей фирмы придешь один или с очередной куклой — перекрою кислород. Карты, счета — всё заблокирую!»
— Помню, — мрачно ответил Артем. — И что?
— А то, — Влад понизил голос, хищно улыбаясь. — Отец хотел уборщицу? Давай устроим ему шоу. Сегодня банкет. Приведи её.
Артем перевел взгляд с Влада на Надю, которая уже заканчивала вытирать лужу, стараясь слиться со стеной.
— Её? — он скривился. — Ты смеешься? Она же двух слов связать не может.
— В этом и соль! — подначил Влад. — Оденем, причешем. Спорим на мой новый байк, что ты не сможешь представить её как свою невесту так, чтобы Батя поверил? А если поверит — ты выиграл. Потом скажешь: «Папа, ты же сам просил уборщицу». Это будет легендарно.
Артем задумался. Отец в последнее время слишком сильно давил. Такая дерзкая выходка могла бы стать отличной местью за нотации. Да и байк Влада был хорош.
— Эй, — окликнул он девушку. — Как тебя? Надя?
Она выпрямилась, опираясь на швабру. В её глазах, обычно опущенных в пол, мелькнул странный огонек. Не страх, а усталое достоинство.
— Надежда Андреевна, — поправила она.
— Слушай сюда, Надежда Андреевна. Деньги нужны? Много. Прямо сейчас.
Она напряглась. В кармане вибрировал телефон — третье напоминание из клиники, что нужно внести предоплату за процедуру для мамы.
— Смотря за что.
— Ничего такого. Просто роль. Один вечер. Нужно притвориться моей девушкой на ужине у отца. Молчишь, улыбаешься, киваешь. Плачу сумму, которой тебе на полгода хватит.
Надя замерла. Она понимала, что это какая-то грязная игра мажоров. Но перед глазами стояло бледное лицо матери. Гордость — это хорошо, но на хлеб её не намажешь.
— Деньги вперед, — твердо сказала она, глядя прямо в глаза Артему. — И наличными.
Влад присвистнул. Артем удивленно поднял бровь.
— Зубастая. Идет. Но если опозоришь меня — вылетишь отсюда без выходного пособия.
Вечером того же дня Надя стояла перед зеркалом в салоне красоты. Стилисты, поначалу брезгливо трогавшие её волосы, стянутые дешевой резинкой, теперь восторженно перешептывались.
— У вас потрясающая костная структура, — говорил визажист, нанося легкий тон. — И глаза… Необычного, глубокого оттенка. Почему вы их прячете?
Надя молчала. Она чувствовала себя самозванкой, воровкой, проникшей в чужой дворец.
Когда она вышла к машине, Артем перестал барабанить пальцами по рулю.
Вместо «серой мыши» перед ним стояла молодая женщина в темно-синем бархатном платье в пол. Строгий крой скрывал всё лишнее, но подчеркивал прямую спину. Волосы, обычно тусклые от плохой воды, теперь мягкими волнами лежали на плечах. Без швабры в руках она казалась не прислугой, а уставшей аристократкой.
— Неплохо, — буркнул он, скрывая смущение. — Садись. Легенда такая: ты студентка консерватории. Скрипка. Говори мало.
— Я не умею врать про музыку, — спокойно ответила Надя, садясь на кожаное сиденье. В салоне пахло дорогим парфюмом и кожей, этот запах резко контрастировал с её привычным миром хлорки. — Я учусь на архитектурном. Скажу правду, только без деталей о работе.
Банкетный зал ресторана сиял. Хрусталь, живые цветы, тихий джаз. Борис Игнатьевич, грузный мужчина с тяжелым взглядом, принимал поздравления.
Когда Артем подошел к отцу с Надей под руку, тот нахмурился, ожидая очередную пустышку с накачанными губами.
— Отец, познакомься, — громко произнес Артем. — Это Надя. Моя… избранница.
Борис Игнатьевич смерил девушку взглядом, от которого многих бросало в дрожь.
— Добрый вечер, Борис Игнатьевич. С юбилеем вас, — её голос звучал ровно, без заискивания.
— Рад, — коротко кивнул отец. — Проходите за стол.
Ужин шел своим чередом. Артем нервничал, теребил салфетку, ожидая провала. Но Надя держалась безупречно. Она прямо держала спину, аккуратно пользовалась приборами, словно всю жизнь обедала серебром, а не алюминиевой вилкой в столовой.
Разговор зашел о новом проекте компании — реставрации усадьбы в историческом центре. Это была головная боль отца.
— Там невозможно сохранить фасад, — жаловался главный инженер, налегая на закуски. — Кирпич крошится, проще снести и построить новодел.
— Но ведь это уничтожит исторический облик квартала, — вдруг тихо, но веско возразила Надя.
Все за столом замолчали. Артем под столом крепко сжал её ладонь: «Молчи!». Но Надя уже не могла остановиться. Это была её профессия, то, ради чего она не спала ночами над чертежами.
— Извините, что вмешиваюсь, — продолжила она, глядя на инженера. — Но я видела чертежи купца Морозова в архиве. Там несущие конструкции в порядке. Проблема в водоотведении. Если восстановить дренажную систему девятнадцатого века, фасад можно спасти методом инъектирования. Это дешевле сноса на тридцать процентов.
Повисла тишина, которую нарушал только звон вилки о тарелку. Борис Игнатьевич отложил салфетку и внимательно посмотрел на девушку.
— Откуда такие познания?
— Я пишу диплом по этой теме, — просто ответила она.
— А работаете где? — прищурился отец. — Наверное, в каком-нибудь модном бюро?
Артем почувствовал, как неприятно стянуло лопатки. Вот он, финал. Сейчас всё рухнет.
— Я работаю в сфере обслуживания, — уклончиво сказала Надя, не опуская глаз. — Чтобы оплачивать учебу и помогать семье.
Лицо Бориса Игнатьевича смягчилось. В глазах появилось уважение, которого Артем не видел по отношению к себе годами.
— Достойно, — произнес отец. — Артем, я удивлен. Приятно удивлен. У тебя наконец-то заработала голова.
Артем растерянно улыбался. Он выиграл спор. Отец поверил. Но почему-то радости не было. Глядя на спокойный профиль Нади, он чувствовал себя странно. Она была настоящей. Среди этих фальшивых улыбок она казалась единственным живым человеком.
Они вышли на террасу. Влад, уже изрядно набравшийся крепкого, подошел к ним с ухмылкой.
— Ну что, поздравляю, — шепнул он Артему, выпуская клуб дыма. — Байк твой. Но давай добьем шутку? Сейчас будет тост, расскажи всем, как она туалеты драит. Представь лицо отца!
— Замолчи, — огрызнулся Артем. — Хватит. Мы уходим.
— Да ладно тебе! Не дрейфь. Или влюбился в уборщицу? — Влад громко рассмеялся. Слишком громко.
На террасу как раз вышел Борис Игнатьевич подышать воздухом. Он услышал смех и последнее слово. Замер.
— Какую уборщицу? — голос отца был тихим, но от этого еще более страшным.
Влад, поняв, что терять нечего, решил идти ва-банк. Его вело от выпитого, и язык заплетался:
— А что такого? Борис Игнатьевич, вы же сами просили уборщицу! Вот Тёмка и привел. Она у вас в офисе полы моет каждое утро. Отличная шутка, да? Мы поспорили, что вы не заметите разницы!
Отец перевел взгляд с пьяного Влада на побледневшего Артема, а потом на Надю. В его глазах было не разочарование — там была брезгливость. Словно он наступил в грязь.
Надя медленно отступила на шаг. В её глазах не было слез, она внешне оставалась невозмутимой, хотя чувствовалась усталость. Она открыла сумочку, достала конверт с деньгами, который Артем дал ей днем, и положила его на столик рядом с пепельницей.
— Вот, возьмите, — четко произнесла она. — Я свою роль сыграла. А вы… вы заигрались.
Она развернулась и пошла к выходу. Стук её каблуков звучал гулко и четко.
— Надя, стой! — дернулся Артем.
— Стоять! — рявкнул отец. — Не смей за ней бежать. Ты её мизинца не стоишь.
Борис Игнатьевич подошел к сыну вплотную. От него пахло дорогим табаком, а взгляд был тяжелым.
— Ты поспорил на живого человека? На девушку, которая умнее и достойнее тебя в сто раз?
— Пап, это просто шутка…
— Шутка? — отец ударил кулаком по перилам террасы. — С завтрашнего дня ты мне не сын. Карты заблокированы, квартиру освободить. Хочешь есть — иди работай. Руками. Может, тогда поймешь цену деньгам и людям.
Следующие полгода стали для Артема тяжелым испытанием. Или чистилищем. Отец слов на ветер не бросал. Никаких «теплых мест» в офисе. Артема взяли на самый дальний склад компании, разнорабочим.
Он впервые узнал, как ноет поясница после десяти часов разгрузки фуры. Узнал, что такое считать дни до зарплаты и выбирать между ужином и проездом. Его «Бриони» сменились на рабочую робу, а элитный парфюм — на запах пота и пыли.
Поначалу он злился. На отца, на Влада, на Надю. Но однажды, сидя в бытовке и глядя на свои сбитые руки с въевшейся грязью, он вдруг вспомнил руки Нади. Красные, огрубевшие от воды. Она жила так годами, и при этом умудрялась учиться и сохранять достоинство. А он сломался через месяц. Ему стало по-настоящему стыдно.
Он пытался найти Надю. Но в клининговой компании сказали, что она уволилась в тот же день. Телефона в личном деле не было.
Ноябрьский вечер был промозглым. Дождь лил стеной, превращая город в серое месиво. Артем, простуженный, в промокшей куртке, зашел в круглосуточную аптеку за средством от жара.
У кассы стояла знакомая фигура. Надя. Она была в том же старом пальто, что и полгода назад. Она пересчитывала мелочь на ладони, что-то тихо обсуждая с фармацевтом.
— Девушка, не хватает триста рублей, — устало говорила провизор. — Убираем одну упаковку?
— Пожалуйста, пробейте, я занесу завтра, — голос Нади дрогнул. — Маме очень нужно сегодня.
— Не положено.
Артем подошел сзади. Сердце забилось чаще.
— Пробейте всё, — хрипло сказал он, протягивая свою потертую зарплатную карту.
Надя резко обернулась. Она узнала его не сразу. Щетина, круги под глазами, огрубевшие черты лица. В нём не осталось ничего от лощеного мажора.
— Не нужно, — отрезала она, узнав его глаза.
— Нужно. Пожалуйста. Это не подачка. Я сам заработал. На складе.
Она посмотрела на его руки. На черные ободки под ногтями, на мозоли. Вздохнула и отошла в сторону.
Они вышли на крыльцо под козырек. Дождь барабанил по жести.
— Как мама? — спросил он, глядя на мокрый асфальт. Ему было неловко смотреть на неё.
— Стабильно. Спасибо. Я верну с аванса.
— Не вздумай.
Повисла пауза, тягучая и долгая.
— Прости меня, — наконец выдавил Артем. — Я знаю, это ничего не меняет. Но тот вечер… Я был идиотом. Я не понимал, как… как трудно просто жить.
Надя внимательно посмотрела на него. В её взгляде больше не было холода, только усталость и, кажется, капля интереса.
— Жизнь хорошо учит, правда? — тихо спросила она.
— Жестко, но доходчиво. Знаешь, я читал про проект Морозова. Его утвердили. Твоя идея с дренажом сработала.
Она слабо улыбнулась уголками губ.
— Я знаю. Меня взяли туда младшим архитектором. Борис Игнатьевич лично распорядился найти меня.
— Он может, — Артем усмехнулся. — Слушай, у нас на складе… в смысле, на объекте рядом, ищут прораба. Я сейчас учусь на курсах, параллельно с работой. Пытаюсь разобраться в сметах. Может… может, пересечемся по работе?
Он не стал звать её на кофе или свидание. Он понимал, что не имеет на это права.
— Может быть, — ответила Надя. — Если перестанешь сутулиться. Архитекторы любят ровные линии.
И она впервые за всё время рассмеялась. Тихо, но искренне.
Прошел год.
Борис Игнатьевич сидел в кабинете, просматривая отчеты. Дверь открылась, вошел Артем. В простой рубашке, джинсах, но чисто выбритый и собранный.
— Ну что, начальник участка, — отец снял очки. — Показатели в норме. Слышал, ты сам в котлован лазил проверять гидроизоляцию?
— Приходится, пап. Доверять надо, но проверять тоже.
— Это верно. Я думаю, хватит с тебя ссылки. Пора возвращать в головной офис. Займешься логистикой?
— Нет, — твердо ответил Артем. — Я останусь на стройке. Мы сдаем объект через два месяца. И еще… У меня сегодня важный день.
— Какой?
— Я сделал предложение.
Отец нахмурился, вспоминая вереницу моделей из прошлого сына.
— Кому? Опять из этих, с обложки?
Дверь приоткрылась, и вошла Надя. С рулоном чертежей и в строительной каске, которую она держала под мышкой.
— Добрый день, Борис Игнатьевич, — сказала она уверенно. — Я принесла акты по фасаду.
Отец перевел взгляд с сына на девушку, потом на кольцо на её пальце — простое, серебряное, но выбранное с любовью. Хмыкнул в усы.
— Та самая? Которая про дренаж говорила? И про полы?
— Она, — кивнул Артем, подходя к Наде и беря её за руку. Его ладонь была теплой и шершавой. — И в этот раз, папа, это не шутка.
Борис Игнатьевич долго смотрел на них. На сына, который стал мужчиной. На невестку, у которой был стальной стержень внутри. Потом его суровое лицо расплылось в широкой улыбке.
— Ну, наконец-то. Уборщица, архитектор… Главное, чтобы человек был хороший. А вы, я погляжу, оба ничего так получились. Благословляю. Но смету по фасаду всё равно проверю!
Артем сжал руку Нади. Она ответила крепким рукопожатием. За окном сияло солнце, и впереди было много работы, но они знали точно: самый сложный фундамент — фундамент отношений — они уже залили. И он выдержит любые нагрузки.
«Ну, за нашу непутевую с дипломом!» — провозгласил брат на юбилее, не зная, что я уже аннулировала его доверенности