С Артемом я встречалась семь месяцев. Он программист, неплохо зарабатывает. Мне тридцать один, работаю маркетологом.
Артем постоянно твердил про семью. Мама его одна растила. Отчим появился поздно. Семья для него очень важна. Я это уважала.
Когда он позвал на юбилей матери, я готовилась неделю. Купила дорогой набор французской косметики. Выбрала нейтральное платье. Волосы уложила в салоне. Хотела произвести хорошее впечатление.
Родители жили в старой трешке на окраине. Мать, Нина Васильевна, встретила нас в засаленном халате. Крупная женщина с кислым выражением лица. Отчим Анатолий Петрович молча кивнул из-за стола. Даже не встал.
— А, это она, значит, — оглядела меня мать с ног до головы. — Ну заходи, чего застыла. Тёма, ты чего такую намалеванную привел? Губы-то себе как накачала! Пустышка одна. Я таких по телику видела.
Меня это царапнуло. Но я улыбнулась. Протянула подарок.
Нина Васильевна развернула. Даже не поблагодарила. Повертела коробку в руках. Увидела наклеенный ценник. Фыркнула.
— Ого, три тысячи? Денег куры не клюют? Лучше б Артемке на телефон скинулась. У него старый совсем. Жалко на чужого мужика тратиться?
Артем нервно хмыкнул. Что-то промямлил про «хватит». Мать отмахнулась. Велела садиться.
Мы сели за стол. Анатолий Петрович уже ел салат. Нина Васильевна засуетилась вокруг блюд.
— Вот, стол накрыла, — сказала она. — А платье-то зачем такое нарядное напялила? Думала, тут прием? Мы простые люди. Нам твои наряды ни к чему.
Я молчала. Старалась не реагировать. Анатолий Петрович прищурился на меня.
— А кем работаешь?
— Маркетолог.
— Маркетолог, — повторил он с усмешкой. — Это которые рекламу придумывают? Людям мозги пудрить? Мы с Ниной всю жизнь на заводе вкалывали. А сейчас молодежь в офисах сидит. Кнопки нажимает.
— Толя, правильно говоришь, — поддакнула Нина. — Вот Артем хоть программист. А тоже не лопатой машет. Я ему говорю: женись, нарожай внуков. А он тянет. Невесты толковой нет.
Она уставилась на меня. Глаза колючие.
— А ты чего замуж не идешь? Старая уже. Тридцать один — возраст критический.
— Мам! — дернулся Артем.
— Что «мам»? Я опять не то сказала? Я ж по-доброму!
Анатолий Петрович кивнул. Поддержал жену.
— Точно. Артем, ты смотри. Карьеристки все одинаковые. Сначала мужика берут. Потом рожать не хотят. А в сорок спохватятся — поздно.
Я сжала кулаки под столом. Посмотрела на Артема. Он молчал. Сидел, вжав голову в плечи. Улыбался виновато.
Я ждала. Может, скажет что-то. Защитит. Хоть слово. Молчание.
Нина Васильевна продолжила.
— А квартира у тебя есть? Или снимаешь?
— Снимаю, — ответила я.
— Ага! — она торжествующе посмотрела на Анатолия Петровича. — Видишь, Толя? Я ж говорила! Приживалка. Уже думает, как к Артемке въехать.
— У меня хорошая зарплата, — я старалась говорить спокойно. — Снимаю, потому что коплю. На первый взнос по ипотеке.
— Ой, ипотека! — захохотала Нина. — Слышишь, Толь? В ипотеку лезть! Долги! Артем, ты точно хочешь с должницей связываться?
Анатолий Петрович буркнул что-то. Нина Васильевна встала.
— Ладно, хватит сидеть. Я ж тут вспомнила. У меня для тебя кое-что есть!
Она вышла. Вернулась с пакетом. Кинула мне.
— Держи. Это тебе. Пригодится.
Я открыла пакет. В нем лежала кофта. Ношеная. С катышками на рукавах.
Я смотрела на эту тряпку. Не верила глазам.
— Я ее пару раз надела, — пояснила свекровь. — Мне мала оказалась. Чего добру пропадать?
Я выдавила «спасибо». Голос дрожал. Анатолий Петрович прищурился.
— Вот и хорошо. Мы не богатые. Но делимся. Артемка, ешь давай.
Нина Васильевна села. Довольная собой. И тут она потянулась через стол. Взяла салфетку. Вытерла мне уголок рта.
— У тебя помада размазалась. Как клоун намалевалась. Артем, ну ты где таких находишь?
Стоп. Всё.
Я встала. Аккуратно положила эту кофту на стол. Посмотрела на Нину Васильевну.
— Спасибо за ужин. Передарите кофту кому-нибудь. Мне обноски не нужны.
— Ты чего?! — Нина вскочила. — Какие обноски?! Я с душой дарила!
— Вы назвали меня пустышкой. Иждивенкой. Приживалкой. Клоуном. Сказали, что у меня возраст критический. А потом всучили старую кофту.
— Да ты охамела! Артём, ты слышишь?!
Артем вскочил. Побледнел.
— Лен, ты чего? Сядь. Пожалуйста. Мама не со зла.
— Артем, твоя мама полтора часа меня оскорбляла. А ты молчал. Ты не попытался защитить.
— Это моя мать! Что я ей скажу?!
— То же, что сказал бы любому. Кто так говорит с твоей девушкой. Но ты молчал.
Я пошла в прихожую. Начала одеваться. Артем догнал.
— Лена, подожди! Давай досидим до торта. Потом уедем!
— Досидим до торта? — я застегивала куртку. — Артем, я не буду терпеть оскорбления ради торта.
— Ты все испортила! Мамин юбилей!
— Я испортила? — я открыла дверь. — Артем, тебе тридцать пять. А ты боишься сказать матери правду. Ты позволяешь ей унижать женщину. Которую вроде любишь. Знаешь что? Оставайся с мамой.
Я ушла. Вызвала такси. Села в машину.
Артем писал всю ночь. Говорил, что я «слишком гордая».
Утром я его заблокировала. Мужчина тридцати пяти лет. Который прячется за мамину юбку. Мне не нужен. И семья. Где тебя унижают. И всучивают старые обноски. Тоже не нужна.
Почему мне снова приходится объяснять, что это мое? – воскликнула я, когда родственники мужа начали делить мою квартиру