Восемнадцать лет. Аттестат с пятёрками. Бюджетное место в педагогическом. И вдруг — мам, я не пойду в институт, а выхожу замуж.
Я замерла ,сидя у компьютера, глядя на дочь. Она стояла в дверном проёме, и на её пальце блестело кольцо с камушком.
— Что значит — не пойду?
Она стояла, не поднимая глаз. Заявление в педагогический почти готово, осталось только отправить онлайн. Всё решено, всё спланировано. Бюджет. Общежитие договорились с Евой из соседнего подъезда снимать вместе.
— Саша сказал… — она замялась. — Он сделал мне предложение.
— И?
— И он говорит, зачем мне пять лет учиться, если мы можем пожениться прямо сейчас. Он же уже работает, у него хороший доход. Он сможет меня обеспечить.
Я обеспечу. Эти слова парни произносят так легко, не понимая, что закладывают в них. Зависимость. Просьбы на карманные расходы. Объяснения за каждую покупку.
— Мирослава, ты серьёзно? — я встала. — Ты хочешь отказаться от учёбы ради свадьбы?
— Ну… я не знаю. Может, он прав? Мы же любим друг друга. Зачем ждать ещё пять лет?
— Любовь и образование — это не взаимоисключающие вещи! — голос сам собой повысился. — Выйти замуж ты успеешь в любом возрасте. А вот нормально выучиться потом будет в сто раз сложнее.
Она молчала, глядя в пол.
— Когда он предложение-то сделал?
— Вчера. Мы гуляли около парка, и он вдруг встал на колено, достал кольцо…
— Кольцо? — я присмотрелась к её руке. Действительно, тонкое колечко с маленьким камушком. — Ты уже согласилась?
— Я… я сказала, что подумаю.
Хоть какие-то мозги ещё остались.
— Мирослава, послушай меня. — я подошла ближе, взяла её за руки. — Ты понимаешь, что отказ от института ради раннего замужества — это ловушка? Сейчас всё кажется розовым и красивым, но потом…
— Мам, ты просто не веришь в мою любовь! — она выдернула руки. — Ты вечно всех подозреваешь!
— Я не про любовь! Я про твоё будущее! Про твою независимость!
— А может, мне не нужна эта независимость? — в её голосе появились слёзы. — Может, я хочу просто быть счастливой женой и матерью?
Я молча смотрела на дочь. Когда она успела превратиться в чужого человека? Или это я сама её не знаю?
— Поговорим завтра, — сказала я тихо. — Когда оба успокоимся.
Она кивнула и ушла к себе в комнату.
Я вернулась к столу, но работа уже не шла. В голове крутилось одно: где я ошиблась? Что не так сказала, не так показала?
Муж мой, Мирославин отец, ушёл из семьи, когда ей было три года. Я одна её растила, вкалывала на двух работах, потом выучилась на бухгалтера, нашла нормальное место.
Квартиру эту купила по ипотеке, уже пять лет как выплатила. Всегда дочери твердила: учись, становись самостоятельной, чтоб ни от кого не зависеть.
И вот результат.
***
На следующий день я специально пришла с работы пораньше. Мирослава сидела за своим столом, что-то рисовала в блокноте.
— Давай поговорим спокойно, — начала я.
Она отложила карандаш.
— Мам, я правда подумала. И знаешь… может, Саша прав. Смотри: я пять лет буду учиться, это же так долго. А если мы поженимся, я могу работать, помогать ему, мы вместе будем…
— Работать кем? — перебила я. — С одним школьным аттестатом?
— Ну, продавцом, официанткой, не знаю…
— На минималке. И всю оставшуюся жизнь так. Потому что без образования дальше не продвинешься. Мирослава, опомнись! — я села напротив неё. — Тебе восемнадцать. Тебе кажется, что это навсегда. Но жизнь длинная. А если через пять лет вы разойдётесь? Что у тебя будет на руках? Никакой профессии, никакого опыта…
— Мы не разойдёмся!
— Откуда ты знаешь? Ты вообще знаешь, сколько браков распадается в первые три года?
Она сжала губы, отвернулась.
— Я хочу познакомиться с его родителями, — сказала я. — Раз такие серьёзные планы, пусть они приедут к нам на чай.
— Хорошо, — Мирослава неохотно кивнула. — Я скажу Саше.
***
Встречу назначили на воскресенье. Я испекла шарлотку, купила хороший чай, прибралась в квартире. Готовилась как к испытанию.
Саша приехал с матерью. Отца, как я поняла из разговора, у них нет — он где-то далеко, новая семья, связь потерял.
Инга Борисовна, его мать, оказалась женщиной лет пятидесяти, крашеной блондинкой с тяжёлым взглядом. Работает в парикмахерской. Саша — её единственный ребёнок, окончил техникум, сейчас трудится менеджером по продажам в автосалоне.
Мы сидели за столом, пили чай, разговаривали ни о чём. Я смотрела на них и пыталась понять, что же они за люди.
— Ну что, Марина, — наконец заговорила Инга Борисовна, отпивая из чашки. — Слышали новость? Наши детки жениться собрались.
— Слышала, — кивнула я. — Только Мирослава ещё не решила окончательно.
— Как не решила? — она вскинула брови. — Саша кольцо подарил!
— Подумать — это нормально, — я выдержала паузу. — Тем более что у Мирославы планы на институт.
— А-а-а, институт… — Инга Борисовна махнула рукой. — Да зачем он ей? Пять лет просиживать, деньги тратить. Лучше пусть замуж выходит, рожает. Время-то идёт.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Извините, но Мирославе восемнадцать. У неё вся жизнь впереди.
— Да ладно вам! — она расхохоталась. — Лучше в двадцать родить, чем в тридцать. И Саша уже готов семью создавать, он работящий, денег зарабатывает. Зачем девочке-то мучиться с учёбой?
— Мам, — Саша положил руку на её плечо. — Может, не надо…
— Да что не надо?! Я правду говорю! — она повернулась к Мирославе. — Мирославочка, дорогая, ты же умная девочка. Подумай сама: институт — это стресс, сессии, бессонные ночи. Зачем тебе это? Выходи за Сашу, он тебя любит, будет заботиться. Родите малыша, я помогу нянчиться. Это ж счастье!
Мирослава молчала, глядя в свою тарелку. Я видела, как её щёки покраснели.
— Образование, Инга Борисовна, — сказала я медленно, — это фундамент для будущей жизни. Мирослава получит профессию, сможет сама себя обеспечивать. А замуж она выйдет, когда будет к этому готова.
— Готова! Она уже готова! — та замахала руками. — Саша предложение сделал — значит, готова! Что тут думать-то?
— Есть о чём думать, — я встала из-за стола. — Спасибо за визит. Но решение Мирослава примет сама.
Инга Борисовна поджала губы, встала.
— Понятно. Значит, против нас вы. Ну-ну.
Они ушли. Я закрыла за ними дверь и вернулась на кухню. Мирослава так и сидела на своём месте.
— Ну что, — спросила я, — теперь понимаешь, в какую семью собираешься?
— Инга Борисовна просто переживает за сына, — тихо ответила дочь. — Ей хочется внуков.
— Мирослава, ты слышала, что она говорила? «Зачем тебе институт, рожай лучше». Это её позиция. И если ты выйдешь замуж за Сашу, она всю жизнь будет вмешиваться в ваши дела.
— Не будет…
— Будет! — я не выдержала. — Потому что сын для неё — всё. И ты станешь просто машиной в её руках, без права голоса!
Она вскочила.
— Ты всё преувеличиваешь! Ты просто не хочешь, чтобы я была счастлива!
— Я хочу, чтобы ты была счастлива! Но по-настоящему! С образованием, профессией, возможностями! А не…
— А не что?! — она повысила голос. — Не такая, как ты? Одинокая, без личной жизни, вечно на работе?
Это было больно. Очень больно.
— Уйди, — сказала я тихо. — Уйди к себе в комнату. Сейчас.
Мирослава развернулась и хлопнула дверью.
Я осталась стоять одна посреди кухни. Руки дрожали. Хотелось плакать, но слёз не было.
***
Следующую неделю мы практически не разговаривали. Мирослава уходила к Саше, возвращалась поздно. Я пыталась работать, но мысли постоянно возвращались к ней.
А потом она пришла и сказала:
— Мы решили пожениться через месяц.
Я сидела на диване с книгой в руках.
— Хорошо, — ответила я спокойно. — Но тогда я не дам благословение на эту свадьбу.
Она замерла.
— Что?
— Ты меня услышала. Если ты откажешься от института ради замужества, я не благословлю этот брак.
— Ты не можешь так! — голос её задрожал.
— Могу. Это моё право — не поддерживать твоё решение, которое считаю ошибкой.
— Но я совершеннолетняя! Мне не нужно твоё разрешение!
— Юридически — да. Но морально? Мирослава, ты готова пойти против матери? Выйти замуж без её благословения?
Она стояла передо мной, глаза полные слёз.
— Выбирай сама, — добавила я. — Институт — и я поддержу тебя во всём. Или свадьба сейчас — и ты идёшь своим путём, без меня.
— Ты ставишь мне ультиматум? — прошептала она.
— Нет. Я даю тебе возможность подумать о своей жизни. Серьёзно подумать.
Мирослава развернулась и выбежала из квартиры. Хлопнула дверь.
Я закрыла книгу, которую всё равно не читала. Села тихо, глядя в стену. Правильно ли я поступаю? Или я и правда разрушаю её счастье?
Но что-то внутри подсказывало: нет, это надо было сделать.
***
Мирослава исчезла. Не ночевала дома два дня. Я звонила ей — не брала трубку. Писала — не отвечала. Позвонила Саше — он сбросил.
На третий день мне пришло сообщение от него:
«Вы ужасная мать. Мирослава у нас, и мы поженимся. Вы разрушили ваши отношения с ней. Надеюсь, вы довольны.»
Я перечитала эти строки несколько раз. Потом набрала ответ:
«Я не разрушала наши отношения. Я защитила будущее своей дочери. Если для вас любовь — это требование отказаться от образования, то у нас разное понимание любви.»
Он больше не ответил.
Я ходила на работу, возвращалась в пустую квартиру. Готовила еду, которую не ела. Пыталась читать, смотреть фильмы — ничего не помогало. Комната Мирославы была закрыта. Я не заходила туда.
Через неделю её вещи начали постепенно исчезать. Она приходила, пока меня не было, и забирала одежду, косметику, книги.
Ещё через две недели мне пришло сообщение от Мирославы:
«Мама, я переехала к Саше. Мы подали заявление. Свадьба через месяц. Ты не приглашена.»
Я смотрела на экран телефона и не понимала, что чувствую. Боль? Злость? Разочарование? Всё вместе.
Но отступать я не собиралась.
***
Прошло три месяца. Потом ещё два. Я продолжала жить своей жизнью. Работа, дом, редкие встречи с подругами. Всё это время я думала: может, стоило промолчать? Поддержать? Пойти на свадьбу хотя бы?
Но каждый раз внутренний голос говорил: нет. Ты всё сделала правильно.
И вот в начале декабря, когда в городе уже лежал снег, раздался звонок в дверь. Я открыла. На пороге стояла Мирослава.
Худая. Бледная. С потухшими глазами. В руках — рюкзак.
— Можно войти? — спросила она.
Я молча отступила в сторону.
Мы прошли на кухню. Я налила ей чай, поставила на стол печенье. Села напротив.
— Ты была права, — сказала Мирослава тихо. — Во всём. Мам, прости.
Я молчала, не зная, что ответить.
— Мы поженились. Саша сказал, что пока поживём у его матери, а там посмотрим. И я переехала в их двушку. Инга Борисовна была… она была везде, конечно. Это же её квартира. Учила меня готовить, убирать, говорила, что я всё делаю неправильно. Саша молчал. Говорил: «Ну мам же помогает, радуйся».
Мирослава сжала чашку обеими руками.
— А потом… потом он начал говорить, что мне пора бы и забеременеть. Что зачем мы женились, если детей нет. Я сказала, что хочу подождать, а он обиделся. Инга Борисовна тоже начала: «Пора бы уже рожать, время не ждёт».
Я слушала молча.
— И тогда я поняла, что ты была права. Что меня не воспринимают как человека. Меня воспринимают как… как инкубатор. Жена, будущая мать, хозяйка. Но не как Мирослава.
— А кольцо? — спросила я.
— Вернула ему. — она посмотрела на меня. — Мы развелись месяц назад. Электронно. Он даже не пытался меня удержать. Делить было нечего — это была квартира его матери, я просто забрала свои вещи.
Пауза.
— Заявление в институт… я его так и не отправила тогда… — голос её дрогнул. — Можно ещё попробовать?
Я встала, подошла к столу, открыла ноутбук. Зашла в личный кабинет на госуслугах — заявление так и висело в черновиках, неотправленное.
— Если хочешь, попробуем следующим летом.
Мирослава молча смотрела на экран. И впервые за много месяцев я увидела, как её глаза наполнились жизнью.
— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не дала мне сломать всё.
Я обняла её.
— Извини, что так жёстко. Но я не знала, как ещё достучаться.
— Ты спасла меня, мам. Правда.
***
Мирослава поступила. Прошёл год. Потом ещё полгода. Мирослава закончила первый курс на отлично, потом начала второй.
Сейчас она на втором курсе. Живёт со мной, подрабатывает репетитором по выходным. Учится хорошо.
Про Сашу больше не вспоминает. Говорит, это был урок. Тяжёлый, но важный.
Иногда я думаю: а если бы я тогда промолчала? Благословила этот брак? Мирослава бы сейчас сидела дома с ребёнком на руках, без образования, без перспектив, полностью зависимая от мужа и его матери.
И я знаю точно: лучше пережить ненависть от дочери, чем потом всю жизнь смотреть, как она ломает своё будущее.
Иногда любить — значит говорить «нет». Даже когда это больно. Даже когда тебя за это ненавидят.
Потому что настоящая любовь — это думать о человеке наперёд. Не о сегодняшнем дне, а о всей его жизни.
– Жри сама! – я швырнула содержимое тарелки ей в лицо. Гости аплодировали, а свекровь выбежала в слезах