«Это дача моего брата!» Золовка приехала хозяйничать, но уткнулась в новые ворота и забыла зачем ехала

Голос в трубке звучал так буднично, будто мы виделись вчера. Будто не было трех лет полной, глухой тишины.

Я посмотрела на экран смартфона. «Света Золовка». Не удалила номер, все рука не поднималась. Знаете, как это бывает: человек чужой, а стереть контакт — словно окончательно связь с прошлым обрубить.

Но Света сама справилась с обрубанием связей. Еще на прощании.

Я стояла на крыльце с чашкой кофе. Утро было хрустальное, субботнее. Только-только высадила рассаду, спина гудела приятной усталостью. И тут этот звонок. Без «здравствуй», без «как ты там одна». Сразу — дай.

— Света? — переспросила я, делая глоток. Кофе показался вдруг кислым.

— Какой код? Какие ворота?

— Ну от дачи, от чего еще! — она хмыкнула, и я прямо увидела, как она закатывает глаза.

— Мы с детьми решили выбраться, погода шепчет. Твоим племянникам нужен воздух. Шашлыки пожарим, баню растопим. Ты не переживай, мы тебя не стесним. Сама там копошись в своих грядках, мы у беседки посидим.

Я поставила чашку на перила. Крепче сжала телефон. Странно, но внутри вместо привычной обиды поднялась злость.

— Света, — сказала я очень тихо.

— Дача закрыта. Для гостей.

Три года тишины

— Для каких гостей? — возмутилась она.

— Мы не гости, мы семья! Это дача моего брата, если ты забыла. Володино наследство!

Вот оно. Началось.

Три года назад, когда Володи не стало, его родня исчезла из моей жизни ровно через день после прощания.

Свекровь, дай бог ей здоровья, поступила по совести. Она пошла к нотариусу и написала отказ от своей доли в мою пользу. Сказала просто: «Лена, вы строили, вы жили, мне чужого не надо».

А Света тогда кричала, что мать выжила из ума и разбазаривает «родовое имущество».

Хотя какое оно родовое? Участок получал мой отец от завода еще в девяностых. Дом мы с Володей поднимали на мои и его премии. Света там палец о палец не ударила.

Зато отдыхать приезжала каждые выходные. Как в отель, где все включено.

— Света, — я старалась говорить спокойно.

— Свекровь от наследства отказалась. Документы оформлены три года назад. Дача — моя собственность. И я никого не приглашала.

— Ой, да хватит тебе бумажками трясти! — перебила она. Голос стал визгливым.

— Юристка нашлась. Володя строил этот дом сам! Там его дух! Дети имеют право прикоснуться к памяти дяди! Ты что, племянников на порог не пустишь? Совсем совесть потеряла со своим одиночеством?

«Племянники» — ее любимый козырь.

Только этим «детям» уже по шестнадцать и восемнадцать лет. И, судя по прошлому опыту, «воздух» им нужен, чтобы пить газировку подальше от родительских глаз.

— Не пущу, — отрезала я.

— У меня планы. Я занята.

Аргумент силы

— Да чем ты там занята? — она явно теряла терпение.

— Огурцами своими? Мы не помешаем! Говорю же, мы свое мясо привезли, даже уголь купили. От тебя только мангал и баня. Ну и спальные места, если засидимся. Лен, не будь такой. Володя бы тебе не позволил так с родней обращаться. Он нас всегда ждал!

Я вспомнила, как Володя «ждал».

Как в пятницу вечером он, серый от усталости, шептал мне на кухне: «Опять они едут… Ленка, скажи, что мы не здоровы?».

Но я тогда была молодая, глупая, хотела быть хорошей для всех. Накрывала столы, мыла за ними горы посуды, слушала Светины советы, как мне мужа кормить.

А Володя терпел. Из вежливости. Из чувства долга.

— Володя терпеть не мог ваши наезды, — вырвалось у меня.

— Он просто был слишком интеллигентным, чтобы послать вас куда подальше. А я, Света, не такая интеллигентная. Я просто вдова, которая платит восемнадцать тысяч налога за эту землю и сама чинит крышу.

В трубке повисла тишина. Света молчала долго, потом выдохнула зло:

— Ах вот ты как заговорила… Деньги считаешь? Память брата деньгами меряешь? Ну, смотри, Лена. Мы уже подъезжаем. Навигатор показывает пять минут. Ворота лучше открой по-хорошему. Не заставляй меня скандалить при детях.

Они не спрашивали. Они ехали.

Они были уверены, что я прогнусь, как прогибалась двадцать лет подряд.

Я нажала отбой. В голове было ясно и пусто. Посмотрела на ворота. Новые, из профнастила, которые я поставила в прошлом месяце.

На калитке висел массивный кодовый замок. А чуть выше, на столбе, тускло поблескивал глазок камеры, которую сын соседки помог установить на прошлой неделе.

«Пять минут», — сказала она.

Я допила холодный кофе, поставила чашку на стол и пошла к калитке. Не открывать. Проверять, хорошо ли она заперта.

Пять минут до шторма

Гравий под колесами хрустнул ровно через семь минут.

Я слышала, как подъехала машина — тяжелый кроссовер, который они взяли в кредит еще при жизни Володи. Хлопнули двери. Один раз, второй, третий. Громкие голоса, смех, какой-то лязг — наверное, мангал доставали из багажника.

— Лен! Открывай! — голос Светы перекрыл даже шум ветра в соснах.

Я стояла в глубине участка, возле куста жасмина. Не пряталась, просто не хотела подходить близко. Сквозь щели в заборе я видела мелькающие силуэты.

Сначала они просто дергали ручку калитки. Настойчиво так, по-хозяйски.

Потом кто-то, кажется, ее муж Андрей, начал стучать кулаком по металлу. Гул пошел по всему периметру, неприятный, вибрирующий.

— Лена! Ты там уснула, что ли? — крикнула Света.

— Дети ждать устали!

Я достала телефон. Включила камеру. На всякий случай. И медленно пошла к забору.

— Я же сказала, Света. Дача закрыта, — произнесла я громко, не повышая голоса. — Уезжайте.

За забором на секунду стихло. Видимо, они не ожидали, что я так близко.

Родня

— Ты че, совсем обалдела? — это уже был не просительный тон, а откровенно базарный.

В щель я увидела красное лицо золовки. Она вцепилась в верхний край профнастила, пытаясь заглянуть внутрь.

— Открывай сейчас же! Мы ехали два часа по пробкам! У нас мясо пропадает!

— Это ваши проблемы, — ответила я.

— Я предупредила по телефону.

— Это дача моего брата! — взвизгнула она.

— Ты не имеешь права нас не пускать! Мы здесь двадцать лет отдыхали! Андрей, сломай этот замок к чертям, она, видать, ключи потеряла или с ума сошла от одиночества!

Я услышала, как Андрей, грузный и всегда поддакивающий жене, чем-то загремел. То ли монтировкой, то ли просто ногой ударил в низ калитки. Металл жалобно звякнул.

Вот тут мне стало страшно. Но не липким страхом, который был раньше.

Я испугалась за свое имущество. За свои розы. За свой покой, который я выстраивала по кирпичику эти три года.

Я сделала в телефоне, так, чтобы камера смотрела прямо на них поверх забора. И подошла вплотную.

— Андрей, еще один удар, и я вызываю наряд, — сказала я четко.

— Видите табличку на столбе? «Объект под охраной». Видеонаблюдение ведется круглосуточно. Запись идет прямо сейчас в облако. Ломайте. Статья, умышленное уничтожение имущества. Плюс проникновение.

Андрей замер.

Он мужик трусоватый, хоть и громкий. Увидел глазок камеры, направленный на него, и опустил руку.

— Свет, поехали, — буркнул он.

— Ну ее, больную эту.

— Куда поехали?! — взвилась Света. Она была похожа на фурию.

— Ты что, испугался этой… этой приживалки? Лена! Ты пожалеешь! Ты предала память Володи! Он переворачивается, видя, как ты его родную сестру гонишь! Племянников сиротками при живой тетке оставляешь!

— Володя, — сказала я, глядя ей прямо в перекошенное лицо через экран смартфона, — сейчас спокоен. Потому что его жена научилась говорить «нет» тем, кто его использовал всю жизнь. Уезжайте, Света. Следующий звонок будет куда надо.

Кредит закрыт

Она еще с минуту сыпала проклятиями. Кричала, что я «лимита», что «он накажет», что я останусь одна и стакан воды никто не подаст.

Дети — те самые «малыши», которым нужен воздух, — стояли у машины, уткнувшись в телефоны. Им было совершенно все равно. Им эта дача и этот скандал были до лампочки, их просто притащили как реквизит.

Андрей дернул жену за рукав, почти силой запихал в машину. Двери хлопнули. Мотор взревел, и кроссовер, подняв облако пыли, рванул прочь по грунтовке.

Я стояла и слушала, как стихает шум двигателя. Руки все-таки дрожали — адреналин выходил.

Я опустила телефон. Остановила запись.

Тишина вернулась. Запели птицы, где-то вдалеке застрекотала газонокосилка. Мой мир снова стал моим.

Я вернулась на крыльцо. Кофе я налила новый, горячий. Села в плетеное кресло — то самое, в котором любил сидеть Володя.

Знаете, я не чувствовала вины. Ни капли. Раньше я бы неделю пила капли, думала: «Может, зря? Может, надо было потерпеть ради мира в семье?».

Но семьи там не было. Был только вечный долг, который я якобы должна платить за то, что ношу фамилию их брата.

Кредит закрыт.

Я сделала глоток и посмотрела на ворота. Они надежно заперты. И это не от людей. Это от прошлого, которое пытается зайти без стука и вытереть ноги о твою жизнь.

А шашлыки… Ну что ж, лес большой. Пусть жарят там. А мой дом — это теперь только мой дом.

Эта история — о том, как трудно, но важно выстраивать границы, даже с теми, кого принято называть «родня». А вы бы пустили бы родню мужа «ради памяти» или защитили бы свою территорию?

Начните день с простого вопроса себе: кому я говорю «да» из вежливости, а не из желания? Рискните честно ответить — хотя бы мысленно.