Картина, открывшаяся ее взору, была достойна сюрреалистического фильма. На ее любимой веранде, которую она собственноручно красила в нежно-голубой цвет всего месяц назад, восседала грузная женщина в ярком халате и пила чай из ее, Нининой, любимой фарфоровой чашки с позолотой. Рядом, развалившись в плетеном кресле, дремал мужчина в майке-алкоголичке, а по ее идеально постриженному газону бегали двое незнакомых детей, топча высаженные неделю назад петунии.
Женщина на веранде неспешно отставила чашку, окинула хозяйку оценивающим взглядом и громко крикнула в сторону дома:
– Вадик! Тут какая-то женщина пришла, ругается!
Из дома, вальяжно почесывая живот, вышел зять Нины Петровны – Вадим. На нем были только пляжные шорты, а в руке он держал надкушенное яблоко. Увидев тещу, он ничуть не смутился, а наоборот, расплылся в широкой, какой-то хозяйской улыбке.
– О, Нина Петровна! А мы вас только к вечеру ждали. Вы чего так рано? Автобус, что ли, раньше расписания пришел?
– Вадим, – голос Нины Петровны дрожал от закипающего внутри возмущения. – Кто эти люди? И почему они хозяйничают в моем доме? Я, кажется, не давала разрешения устраивать здесь проходной двор.
– Ну зачем сразу так грубо, «проходной двор», – поморщился зять, спускаясь с крыльца. – Познакомьтесь, это мои родители, Тамара Ивановна и Николай Степанович. Приехали из деревни погостить. А это племянники мои, Сашка и Пашка. Мы решили, что всем вместе на природе будет веселее. Лето, жара, чего им в душной квартире сидеть? А у вас тут воздух, речка рядом. Благодать!
– А меня спросить ты не догадался? – Нина Петровна шагнула вперед, наступая на зятя. – Это моя дача. Моя! Я сюда приезжаю отдыхать, тишиной наслаждаться. А не обслуживать твой табор.
– Какой табор, Нина Петровна? Свои же люди! – вступила в разговор Тамара Ивановна, спускаясь с веранды. Она двигалась как ледокол, уверенная в своей правоте. – Мы же одна семья. Вадик сказал, что дача общая. Что ж мы, чужие, что ли? И потом, мы не с пустыми руками. Вон, банку варенья привезли, огурцов.
Нина Петровна почувствовала, как у нее начинает пульсировать висок. «Дача общая». Вот оно что.
– Оля где? – резко спросила она.
– Оленька в доме, салатики режет, – махнул рукой Вадим. – Мы шашлыки затеяли по случаю знакомства. Вы, кстати, мясо привезли? А то мы что-то не рассчитали, народу много.
Нина Петровна молча подняла сумки и прошла мимо зятя в дом. В кухне царил хаос. На столе громоздились горы немытой посуды, шелуха от лука валялась прямо на полу, а ее дочь, Оля, суетливо нарезала помидоры в огромный эмалированный таз. Увидев мать, она вжала голову в плечи.
– Мам, привет… Ты только не ругайся, пожалуйста. Вадик сказал, что ты будешь рада.
– Рада? – Нина Петровна поставила сумки на пол с таким грохотом, что дочь вздрогнула. – Оля, ты в своем уме? Я приезжаю к себе домой, а тут цыганский табор. Почему ты не позвонила? Почему не предупредила?
– Вадик сказал, сюрприз будет, – прошептала Оля, не поднимая глаз. – Мам, ну они же его родители. Неудобно было отказывать. Они проездом, всего на недельку…
– На недельку?! – ахнула Нина Петровна. – Оля, у меня отпуск две недели. Я планировала заниматься розами, читать книги в гамаке и пить чай в тишине. А теперь я должна неделю терпеть посторонних людей, готовить на эту ораву и слушать их крики?
– Ну почему посторонних… Родственники же… – вяло защищалась дочь.
В этот момент в кухню заглянул Вадим.
– Девочки, ну что там с закуской? Батя уже мангал разжигает. Нина Петровна, вы не сердитесь. Лучше достаньте ту наливочку, что у вас в буфете припрятана. За встречу надо!
Наглость зятя переходила все границы. Нина Петровна глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Выгонять их прямо сейчас, со скандалом, было бы слишком утомительно с дороги. Она решила, что перетерпит этот вечер, а утром выставит ультиматум.
Но вечер оказался настоящим испытанием. Сваты вели себя так, словно они были хозяевами поместья, а Нина Петровна – прислугой, которую наняли на сезон.
– А что это у вас забор такой хлипкий? – вещал Николай Степанович, набивая рот шашлыком, который, кстати, был приготовлен из мяса, купленного Ниной Петровной в прошлые выходные и оставленного в морозилке. – Надо бы профнастилом обшить. Вадик, ты займись. А то как в аквариуме сидим.
– Займемся, батя! – бодро рапортовал Вадим, разливая водку, которую они привезли с собой. – Тут вообще много чего менять надо. Дом старый, планировка неудобная. Мы вот с Олькой думали веранду расширить, баньку поставить вон там, где у Нины Петровны кусты эти бесполезные.
– Это не бесполезные кусты, это сортовая жимолость! – не выдержала Нина Петровна. – И никакой бани там не будет. Это мой участок, и я не собираюсь здесь ничего менять.
– Ой, да ладно вам, сватья, – махнула рукой Тамара Ивановна, утирая жирные губы краем скатерти. – Молодым виднее. Им же тут жить потом, детей растить. А вы уже свое пожили, вам о душе думать надо, а не за кусты держаться. Вадик вон какой хозяйственный, рукастый. Ему просто развернуться негде.
Нина Петровна поперхнулась чаем.
– Что значит – им тут жить? У них есть своя квартира. А это моя дача. Я ее строила, я в нее деньги вкладывала, когда Вадик еще пешком под стол ходил.
– Ну так все детям останется, – безапелляционно заявила сватья. – А Вадик – муж законный. Значит, хозяин. У нас в семье так принято: мужик в доме главный. А баба должна молчать и уют наводить. Вот Оленька у вас молодец, тихая, покладистая. А вы, я смотрю, с характером. Тяжело, небось, без мужика-то?
Это был удар ниже пояса. Нина Петровна вдовала уже пять лет, и каждое упоминание об одиночестве было болезненным. Но сейчас боль сменилась холодной яростью.
– Оля, убери со стола, – ледяным тоном сказала она, вставая. – Я иду спать. И чтобы к одиннадцати была тишина.
Она ушла в свою комнату, но уснуть не смогла. Снизу доносился пьяный смех, звон посуды и музыка. Кто-то включил радио на полную громкость. Нина Петровна лежала, глядя в потолок, и думала о том, как допустила такое. Ведь видела же, что Вадим – человек бесцеремонный, но Оля так его любила, так просила не вмешиваться… И вот результат. Он решил, что удачно женился не только на Оле, но и на ее имуществе.
Утром Нина Петровна проснулась от звука топора. Она выглянула в окно и обомлела. Вадим и его отец, Николай Степанович, стояли около ее любимой старой яблони и примеривались срубить нижние ветки.
– Вы что творите?! – закричала она, выбегая на крыльцо в ночной рубашке.
– О, проснулась теща! – весело отозвался Николай Степанович. – Да вот, ветки мешают. Машину ставить неудобно, царапают. Мы решили парковку расширить. Вадик говорит, он джип хочет покупать, так ему место нужно.
– Немедленно отойдите от дерева! – Нина Петровна подбежала к ним, готовая грудью защищать яблоню. – Это «Антоновка», ей тридцать лет! Какая машина? Какая парковка? Вы в своем уме?
– Нина Петровна, ну чего вы кипишуете? – Вадим лениво покрутил топором. – Это дерево старое, толку от него никакого, только тень дает. А нам место нужно. У нас, кстати, еще племянник мой с женой завтра подтянутся. Места всем мало. Мы тут подумали… вы бы не могли переехать в летнюю кухню на время? А то в доме тесновато, а у вас комната большая, простаивает. Мы туда детей положим.
Мир перед глазами Нины Петровны покачнулся. Она смотрела на зятя и не узнавала человека, с которым вежливо здоровалась на семейных праздниках. Перед ней стоял захватчик. Наглый, уверенный в своей безнаказанности оккупант.
– В летнюю кухню? – переспросила она тихо. – Там, где нет отопления и стоит старый диван с пружинами?
– Ну лето же! – развел руками Вадим. – Тепло. Зато всем комфортно будет. Мы же семья. Надо идти на уступки.
Нина Петровна посмотрела на Олю, которая вышла на крыльцо и с ужасом наблюдала за сценой.
– Оля, ты это слышала? Твой муж предлагает мне, хозяйке дома, выселиться в сарай, чтобы его родственникам было удобно?
Оля заплакала.
– Вадик, ну зачем ты так… Мама же…
– Цыц! – рявкнул на нее Вадим. – Не лезь в мужские дела. Мы решаем, как лучше. Твоя мать эгоистка, только о себе думает. А у нас гости. Людям отдыхать надо.
В этот момент что-то внутри Нины Петровны щелкнуло. Страх и растерянность исчезли. Осталась только звенящая ясность. Она развернулась и молча пошла в дом.
– Вот и славно! – крикнул ей вслед Вадим. – Вещички собирайте, я помогу перенести!
Нина Петровна зашла в комнату, достала из шкафа папку с документами, которую всегда держала на даче в сейфе, и телефон. Руки не дрожали. Она набрала номер.
– Алло, Сергей Павлович? Здравствуйте. Это Нина Петровна, ваша соседка по даче. Да, извините, что беспокою. Вы ведь все еще участковый у нас в районе? Да, я понимаю, выходной. Но у меня тут чрезвычайная ситуация. Посторонние люди проникли на участок, портят имущество, угрожают. Нет, не воры. Хуже. Родственники, которые забыли, что они в гостях. Да, документы на собственность у меня на руках. Жду.
Она положила трубку и начала переодеваться. Надела строгие брюки, блузку. Причесалась. Вышла на веранду, где Тамара Ивановна уже накрывала завтрак, бесцеремонно доставая из холодильника запасы Нины Петровны.
– О, переоделась уже? – кивнула сватья. – Ну садись, поешь. Кашу будешь? Я, правда, на молоке сварила, все молоко извела, но ничего, Вадик в магазин съездит.
– Я не буду есть, – спокойно сказала Нина Петровна. – И вы тоже. У вас есть ровно тридцать минут, чтобы собрать вещи и покинуть мой участок.
Тамара Ивановна застыла с половником в руке. Вадим, который как раз заходил на веранду, расхохотался.
– Тещенька, вы перегрелись? Кто покинуть? Мы? Да мы только приехали! У нас отпуск. И вообще, я тут такой же хозяин, как и вы. Я муж вашей дочери.
– Вадим, – Нина Петровна положила на стол папку с документами. – Вот свидетельство о собственности. Здесь написано: Владелец – Смирнова Нина Петровна. Дата регистрации – десять лет назад. Ты тогда Олю даже не знал. Это имущество, приобретенное до брака моей дочери, и к тебе оно не имеет никакого отношения. Даже в случае развода ты не получишь отсюда ни гвоздя.
– Какого развода? Вы чего несете? – Вадим перестал улыбаться. – Мы семья!
– Семья – это когда уважают друг друга. А то, что происходит здесь – это рейдерский захват. Ты привез сюда своих родителей без моего согласия. Ты пытаешься рубить мои деревья. Ты указываешь мне, где мне спать в моем собственном доме. Это не семья, Вадим. Это наглость.
– Да ты… да вы… – Вадим побагровел. – Да мы столько денег на бензин потратили, чтобы сюда доехать! Продукты купили!
– Продукты можете забрать. Бензин – это ваши проблемы. Время пошло. Через двадцать пять минут здесь будет участковый Сергей Павлович с нарядом. Я подам заявление о незаконном проникновении и порче имущества. Штраф заплатите, плюс компенсацию за моральный ущерб. А если дерево повредили – еще и за дерево засужу.
– Мам, не надо полиции! – взмолилась Оля, хватая мать за руку. – Пожалуйста! Это же позор какой!
– Позор, дочка, – это когда твою мать из дома выгоняют, а ты молчишь, – жестко ответила Нина Петровна, отнимая руку. – Выбирай, Оля. Или ты сейчас собираешься и уезжаешь с ними, или остаешься здесь, но тогда ты должна четко понимать: в этом доме хозяйка я. И только я решаю, кто здесь гостит.
Тамара Ивановна вдруг визгливо закричала:
– Вадька! Ты посмотри на нее! Она нас гонит! Твоих отца и мать! Да что ж это такое?! Мы к ним со всей душой, а она нам бумажками тычет! Да плюнь ты на эту дачу! Поехали отсюда! Не нужна нам ее халупа!
– Подожди, мама, – прошипел Вадим, зло глядя на тещу. – Вы, Нина Петровна, очень пожалеете. Вы сейчас с дочерью отношения рушите. Я Ольгу заберу, и внуков вы не увидите!
– Внуков пока нет, слава богу, – парировала Нина Петровна. – А если Оля решит уйти с таким человеком, который не уважает ее мать и считает чужое своим – это ее выбор. Значит, я ее плохо воспитала.
Вдали послышался звук мотора полицейского УАЗика. Сергей Павлович был человеком слова и жил через две улицы.
Вадим, услышав машину, изменился в лице. Он понял, что теща не шутит. Смелость и хозяйская спесь слетели с него мгновенно.
– Собирайтесь! – рявкнул он родителям. – Живее!
Началась суматоха. Сваты бегали по дому, похватывая сумки, пакеты, детей. Тамара Ивановна пыталась прихватить с собой банку с огурцами, но Нина Петровна выразительно посмотрела на нее, и та, плюнув, оставила банку на столе.
– Ноги моей здесь больше не будет! – кричала сватья, запихиваясь в машину. – Ведьма! Самая настоящая ведьма!
Вадим, загружая багажник, бросил на Нину Петровну ненавидящий взгляд.
– Оля, ты едешь? – спросил он жену, которая стояла на крыльце и плакала.
Оля посмотрела на мать. Нина Петровна стояла прямая, как струна, спокойная, но в глазах ее была боль. Потом Оля посмотрела на мужа, который только что пытался выселить ее маму в сарай. На его красное, злое лицо.
– Нет, – тихо сказала Оля. – Я останусь. У мамы отпуск. Ей помочь надо. А ты вези родителей. И… поговорим дома.
– Ну и сиди со своей мамочкой! – Вадим хлопнул дверью. Машина, взвизгнув шинами, рванула с места, оставив облако пыли.
В этот момент к воротам подъехал участковый.
– Нина Петровна! Все в порядке? – крикнул он из окна. – Я смотрю, гости уже отбыли?
– Спасибо, Сережа! – махнула ему рукой Нина Петровна. – Отбыли. Ложная тревога. Извини, что дернула. С меня пироги!
Участковый улыбнулся, кивнул и развернулся.
На даче наступила тишина. Та самая, звенящая тишина, о которой Нина Петровна мечтала. Слышно было только, как гудят пчелы в цветущем жасмине и как всхлипывает Оля на крыльце.
Нина Петровна подошла к дочери и села рядом.
– Ну все, все. Перестань.
– Мам, он теперь разведется со мной, – рыдала Оля. – Он такого не простит.
– Если он разведется из-за того, что ему не дали сесть мне на шею и отобрать мой дом – значит, туда ему и дорога, – твердо сказала Нина Петровна. – Ты видела, как он с тобой разговаривал? «Цыц»? Это что такое? Разве так любящий муж себя ведет?
– Я думала, он просто… темпераментный… – всхлипнула дочь.
– Это не темперамент, Оля. Это хамство и потребительство. Он решил, что раз женился, то все вокруг его. А ты молчала. Почему ты позволяла ему так себя вести?
Оля вытерла слезы.
– Я боялась его потерять. Он всегда говорил, что я никому кроме него не нужна. Что я скучная, некрасивая…
– Господи, – выдохнула Нина Петровна и обняла дочь. – Какая же ты у меня дурочка. Ты красавица, умница, с высшим образованием, работаешь, квартиру свою в ипотеку платишь наравне с ним. Это он тебе не нужен, такой «принц».
Они сидели обнявшись еще долго. Потом встали и пошли убирать последствия нашествия. Вымыли гору посуды, проветрили дом от запаха перегара и дешевых духов Тамары Ивановны. Оля собрала разбросанные по участку игрушки племянников и выкинула мусор.
Вечером они сидели на веранде, пили чай из красивых чашек и слушали соловьев.
– Мам, – нарушила молчание Оля. – А ведь он правда считал, что дача теперь его. Он уже планировал, как продаст твой участок соседний, ну тот, где картошка, и купит себе квадроцикл.
– Что?! – Нина Петровна чуть чашку не уронила. – Продаст?
– Да. Говорил, что ты старая, тебе тяжело обрабатывать, зачем земле пропадать. Я думала, он шутит. А сегодня поняла – не шутил.
– Хорошо, что это случилось сейчас, – задумчиво произнесла Нина Петровна. – Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Запомни, дочка: границы надо ставить сразу. Имущественные, личные, любые. Если человек любит, он эти границы уважает. А если он видит в тебе и твоей родне только ресурс – гони его в шею.
Оля кивнула. В ее глазах впервые за долгое время появилось спокойное, осмысленное выражение.
– Я завтра поеду домой, – сказала она. – Вещи соберу. Поживу пока у тебя в городской квартире, можно? Я ключи поменяю. Пусть он к родителям едет, раз они такая дружная семья.
– Конечно, можно. Живи сколько надо. А на развод я тебе адвоката хорошего найду, у меня знакомая есть, акула просто. Она ему быстро объяснит, где чье имущество.
Прошло две недели. Нина Петровна наслаждалась своим отпуском. Оля приезжала на выходные, уже без слез, спокойная и решительная. Вадим пытался звонить, угрожал, потом молил о прощении, стоял под окнами с цветами, но Оля не открыла. Она словно прозрела и увидела свою жизнь со стороны: вечные придирки, экономия на ней ради его прихотей, его наглые родственники. Чары рассеялись.
А Нина Петровна, пропалывая свою любимую клумбу с флоксами, думала о том, что нет худа без добра. Это нашествие варваров помогло спасти дочь от несчастливой жизни. И дачу отстояли.
Она подошла к яблоне-антоновке, погладила шершавый ствол.
– Ну что, старая, – улыбнулась она дереву. – Живем? Никто тебя не спилит. И парковки тут не будет. Будет сад, будут цветы и будет покой. Мой покой, который я заслужила.
В ворота постучали. Это пришел сосед, Сергей Павлович, но уже без формы, в гражданском. В руках он держал корзинку с клубникой.
– Нина Петровна, добрый вечер! Я тут мимо проходил… Все тихо? Оккупанты не возвращались?
– Не возвращались, Сережа. Заходи, чай пить будем. С пирогами, как обещала.
Жизнь на даче возвращалась в свое русло, размеренное и счастливое. И теперь Нина Петровна точно знала: ее дом – это ее крепость, и ключи от этой крепости она больше никому не доверит, кроме тех, кто действительно умеет ценить и беречь
— Переведи мне деньги за пиццу. Ты больше съела, — сказал бережливый муж и достал калькулятор