Утро субботы начиналось с пытки. Лариса лежала на старом диване в своей бывшей детской, боясь пошевелиться. Любое движение отзывалось в пояснице так, будто туда вогнали раскаленную спицу, остеохондроз, заработанный двенадцатью годами пахоты за монитором, в этом месяце решил добить её окончательно.
Ноги упирались в шкаф, диван был короче её роста, а соседней комнате, в спальне с панорамными окнами и, главное, с ортопедическим матрасом «Аскона» за восемьдесят тысяч, который Лариса покупала специально для своей больной спины, теперь храпела Тамара Фёдоровна.
«Мне нужно пространство, я пожилой человек, мне душно», — заявила свекровь месяц назад, распаковывая чемоданы и Лариса, воспитанная в духе «уважай старших», покорно уступила.
Дверь распахнулась без стука, в проёме стояла Тамара Фёдоровна:
— Лариса! Ну сколько можно давить подушку? Время десять!
Лариса попыталась сесть, в глазах потемнело, по шее пробежал спазм.
— Тамара Фёдоровна, — прошептала она, массируя висок. — Сегодня выходной, я проект сдавала до трёх ночи, у меня мигрень жуткая…
Свекровь фыркнула, театрально прижав руку к обширной груди:
— Мигрень у барынь, милочка! А у нас полы липкие. Я ведро набрала, но нагибаться не могу, давление скачет! Сто восемьдесят на сто! Вставай, живее, и Костику завтрак разогрей, мальчик проснулся, кушать хочет.
Лариса встала, поплелась на кухню. «Мальчику» было тридцать два года, и он спал до полудня, пока его жена, зарабатывающая в три раза больше, ползла с тряпкой по ламинату.
Она мыла пол в квартире, которую купили её родители, мыла руками, потому что свекровь заявила: «Швабра — это для лентяек, грязь только развозить». И пока Лариса, закусив губу от боли в спине, выжимала тряпку, Тамара Фёдоровна лежала на её ортопедическом матрасе и громко смеялась над шутками из телевизора.
Это был первый звоночек, но Лариса, как и многие из нас, предпочла его не услышать. Мы ведь любим оправдывать паразитов: «Ну, это же мама», «Ну, ей же тяжело».
А паразиты этим питаются.
На третий месяц ад стал привычкой, но тело не обманешь.
Воскресенье, аптека, Лариса стояла у витрины, сжимая в руке рецепт. Невролог вчера был категоричен: «Или вы начинаете курс уколов прямо сейчас, или через неделю я положу вас в стационар с защемлением».
Упаковка «Хондрогарда» стоила пять тысяч рублей, дорого, но спина горела огнём, каждый шаг отдавался тупой болью в ногу. В кармане завибрировал телефон, на экране высветилось: «Любимый».
— Лар, ты в магазине? — голос Константина был бодрым и требовательным. — Слушай, тут такое дело, у мамы юбилей через неделю, хочет посидеть нормально, позвать подруг.
— Костя, я помню, — устало ответила Лариса. — Я испеку торт.
— Какой торт, Лар? — муж раздраженно цокнул. — Мама хочет стол «по-богатому», чтобы не стыдно было перед тётей Галей. Короче, список пиши: икру красную, банки три, форель или семгу, сыров хороших, с плесенью которые, и коньяк, мама сказала, «Арарат» пять звезд подойдет, или французский какой-нибудь.
Лариса замерла, быстро прикинула в уме: икра, рыба, элитный алкоголь на компанию пенсионерок… Это минимум двадцать тысяч.
— Костя, у меня нет лишних денег, я сейчас в аптеке, мне лекарство нужно купить, спина отваливается, я ходить не могу…
— Лар, ну ты опять начинаешь? — голос мужа стал жёстким, с нотками манипулятора, которые бьют в самое больное. — Ты эгоистка? Мама нас приютила… то есть, помогает быт вести! Готовит, убирает, пока ты на работе пропадаешь! А тебе для матери жалко?
— Мне не жалко, Костя, мне больно.
— Начни лечение с аванса! Потерпишь неделю, не развалишься, а юбилей, это святое. Не позорь меня перед матерью пустым столом, я, в конце концов, глава семьи, и я сказал, надо накрыть стол!
«Глава семьи», который зарабатывал восемьдесят тысяч и тратил их на свои «хотелки» и бензин, требовал банкета за счет её здоровья.
Лариса посмотрела на упаковку ампул, потом на своё отражение в стекле витрины, серое лицо, круги под глазами, старый пуховик, который она носит четвертый сезон. В горле встал ком, но привычка быть «хорошей девочкой» сработала как автомат. Положила лекарство обратно на полку.
Через час стояла на кассе супермаркета.
Банка икры лососевой — 1 500 рублей, три штуки.
Коньяк «Арарат» — 3 200 рублей.
Стейки мраморной говядины, так как Костя любит мясо — 2 800 рублей.
Сыры, нарезки, деликатесы.
И в самом конце, пачка «Ибупрофена» за 150 рублей.
— С вас двадцать две тысячи четыреста рублей, — равнодушно сказала кассирша.
Лариса приложила карту, она только что обменяла свою возможность ходить без боли на возможность свекрови пустить пыль в глаза подружкам.
Юбилей прошёл «на ура», Тамара Фёдоровна сияла в новом платье, купленном, естественно, с карты сына, который «занял» у Ларисы до зарплаты. Лариса, накачанная ибупрофеном, бегала между кухней и гостиной, меняя тарелки.
— Ой, Тамарочка! — восхищалась тётя Галя, намазывая икру толстым слоем. — Как вы шикарно устроились! Квартира просто дворец! Твоя?
В комнате повисла тишина, Лариса замерла с подносом грязной посуды в дверях. Тамара Фёдоровна, раскрасневшаяся от коньяка, громко, так, чтобы слышали все, заявила:
— Костина, конечно! Он у меня добытчик, мужчина, хозяин! Мы тут живём, я ему помогаю хозяйство вести.
— А невестка? — уточнила Галя, косясь на Ларису.
Тамара махнула рукой:
— А Лариса… ну, живёт с нами, пока детей нет. Характер у неё, конечно, тяжелый, нелюдимая, вечно с кислым лицом, но я терплю, перевоспитываю, женщина должна быть мягкой, а эта…
«Живёт с нами».
В квартире, купленной её родителями, где она платит за коммуналку, за еду, за этот проклятый коньяк, её назвали приживалкой с плохим характером.
Лариса молча развернулась и ушла на кухню, поднос с грохотом опустился на стол, терпение лопнуло.
Прозрение приходило не сразу.
Через месяц после юбилея Лариса искала свой загранпаспорт, свекровь имела привычку «наводить порядок» в её документах, перекладывая всё по своему усмотрению. В ящике комода, под стопкой полотенец, Лариса наткнулась на папку. Внутри лежали распечатки, статьи с юридических форумов.
«Как выписать бывшего члена семьи из квартиры собственника».
«Оспаривание договора дарения».
«Имеет ли право пенсионер на долю при прописке».
«Как признать невестку утратившей право пользования жилым помещением».
Холодок пробежал по спине, это была не просто наглость. Жили за её счет и планировали захват.
Той же ночью Лариса не спала, лежала в темноте, сжимая в руке эти листы, и слушала. Свекровь на кухне разговаривала по телефону, громкая связь, ночь, уверенность, что «Лариска спит, она же таблеток нажралась».
— …Галя, да всё схвачено! — голос Тамары звучал торжествующе. — Я узнавала у юриста, главное сейчас, чтобы её родители переписали хату. Я Костю уже обработала, говорю ему: «Сынок, ты мужик, пусть на тебя оформят, так надежнее».
— А как перепишут — мы с ней разводимся, детей нет, выписать её как бывшую жену, раз плюнуть, юрист сказал. А родители её в Испании, пока узнают, поздно будет, замки сменим.
— А Костя? Он сможет выгнать? — скрипучий голос подруги из динамика.
— Сможет, я его накрутила уже. Сказала: «Она тебя не уважает, деньгами попрекает, мужиком не считает». Он уже на взводе, ходит злой, квартира будет наша, Галя! Трешка в центре, мы с тобой, как королевы, жить будем! А Лариска… да пусть катится, у неё зарплата большая, снимет себе угол. Дура набитая, думает, заслуживает любовь, икру мне покупает… Мы её доим, пока даёт!
Лариса взяла телефон и нажала кнопку «Запись».
Месть — это блюдо, которое подают не просто холодным, а подают с гарниром из разрушенных надежд и финансовых обязательств.
Лариса начала действовать утром, вышла на кухню, где завтракали Костя и Тамара, выглядела она свежо, улыбалась.
— Костя, Тамара Фёдоровна, — начала она мягко. — Мама звонила из Испании.
Оба напряглись.
— И что? — спросил Костя.
— Они хотят переоформить квартиру. Сказали, тяжело им оттуда налогами заниматься, да и возраст…
Глаза свекрови вспыхнули хищным блеском.
— Но есть нюанс, — Лариса вздохнула, наливая себе воды. — Мама сомневается насчёт Кости, говорит, молодые сейчас ненадежные, ветреные, разведутся и дели потом имущество.
Костя набычился, но Лариса продолжила, глядя прямо в глаза свекрови:
— Мама сказала: «Я бы переписала на Тамару Фёдоровну, она женщина мудрая, старшая в роду, хозяйственная, ей я доверяю».
Тамара поперхнулась бутербродом.
— На меня?!
— Да, мама считает, что так будет справедливо, вы же всё равно здесь хозяйка.
Свекровь расцвела, уже мысленно клеила обои в своей гостиной.
— Но, — Лариса сделала паузу, — мама сказала: «Квартира запущена, трубы старые, окна сквозят, мне стыдно передавать такое жильё уважаемому человеку. Если Тамара хочет быть владелицей, пусть докажет, что она готова вкладываться в дом, а не просто жить».
— В каком смысле? — насторожилась Тамара.
— Мама поставила условие, если вы сейчас, до их приезда, поменяете все окна на хороший немецкий пластик и сделаете ремонт в ванной, поставите новую сантехнику, душевую кабину… То подпишет дарственную сразу в аэропорту.
— Но это же… дорого! — вякнул Костя.
Тамара хлопнула ладонью по столу, жадность отключила в её мозгу последние предохранители осторожности, квартира за восемнадцать миллионов плыла в руки.
— Цыц, Костя! Родители правы! Хозяйка должна заботиться о доме! Я сделаю!
— Тамара Фёдоровна, но это тысяч шестьсот, не меньше… — засомневалась Лариса.
— Я кредит возьму! Мне одобрят, у меня история хорошая! Зато потом… всё наше будет!
Следующий месяц прошёл под звуки перфоратора, это была музыка для ушей Ларисы.
Тамара Фёдоровна носилась по квартире как ураган, взяла кредит шестьсот пятьдесят тысяч рублей под грабительский процент. «Отдам, когда Лариску выгоним и одну комнату сдавать будем», — шептала она сыну.
В квартире появились роскошные трёхкамерные стеклопакеты, в ванной сияла новая плитка и дорогая душевая кабина с гидромассажем. Тамара командовала рабочими, выбирала золотые ручки для дверей.
— Смотри, Костя, это всё моё! — говорила она, поглаживая новый унитаз за тридцать тысяч. — Вот теперь я здесь законная власть!
Лариса молча наблюдала, как свекровь закапывает себя в финансовую яму, улучшая чужую собственность.
Финал разыгрался в пятницу вечером, Родители Ларисы должны были прилететь в субботу утром, Тамара была уверена, что они везут дарственную.
Она закатила пир, позвала своих верных подруг, стол ломился, на этот раз куплено было на кредитные деньги, гулять так гулять!.
Тамара встала, подняла бокал с шампанским.
— Девочки! Тост! За меня! За новую полноправную хозяйку этой роскошной квартиры в центре! Я тут окна поменяла, ванную сделала! Я заслужила!
Подруги захлопали, Костя сидел довольный, уже прикидывая, как купит себе новую машину под залог «маминой» квартиры.
Тамара повернулась к Ларисе, которая стояла у стены.
— Лариса, ну что застыла? Торт неси побыстрее, гости сладкого хотят.
Лариса кивнула, вышла на кухню, взяла торт и свой телефон.
Вернулась, поставила торт на середину стола, подключила телефон к колонке.
— Тамара Фёдоровна, — голос Ларисы был звонким, спокойным, без тени той забитой девочки, что мыла полы месяц назад. — А давайте перед тортом послушаем тост, который вы произнесли два месяца назад?
Она нажала «Play».
Тишину комнаты разорвал громкий, самодовольный голос Тамары:
«…выпишем её как бывшую жену… раз плюнуть… Квартира будет наша, Галя! Трёшка в центре! А Лариска… да пусть катится… Дура набитая. Думает, заслуживает любовь, икру мне покупает… Мы её доим, пока даёт!»
Улыбки сползли с лиц гостей. Тамара стояла с открытым ртом, хватая воздух, как рыба на льду, потом закричала:
— Это… это монтаж! Это нейросети! Ты всё врёшь!
Лариса выключила запись.
— Не вру, Тамара Фёдоровна и мама моя это слышала, я отправляла ей записи каждый день.
— Ты не посмеешь! — взревела свекровь, багровея. — Я деньги вложила, окна меняла! Шестьсот пятьдесят тысяч кредит взяла, ремонт сделала!
Лариса улыбнулась.
— Спасибо за окна, Тамара Фёдоровна, они прекрасны, шумоизоляция отличная.
— Отдавай деньги! — свекровь двинулась на неё.
— Неотделимые улучшения арендованного имущества, произведённые без письменного согласия собственника, компенсации не подлежат, вы вложили деньги в чужую квартиру добровольно, никто вас не заставлял брать кредит. — четко произнесла Лариса
— Что?! — Тамара рухнула на стул.
— Окна остаются мне, а кредит вам, считайте это платой за аренду за восемь месяцев.
Телефон на столе зазвонил, громкая связь, голос матери Ларисы:
— Тамара Фёдоровна, мы с мужем прилетаем завтра, но не дарить квартиру, а менять замки. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы освободить помещение. Заявление в полицию о попытке мошенничества уже составлено моим адвокатом, если завтра к обеду ваши вещи будут ещё там, мы даём делу ход.
— Костя! — взвизгнула Тамара, поворачиваясь к сыну. — Сделай что-нибудь! Твоя жена нас грабит!
Костя поднял на мать глаза, полные ненависти.
— Это ты виновата! — заорал он. — Это ты захотела на себя оформить! «Я хозяйка, я мудрая»! Ты меня подставила, я из-за тебя без жилья остался!
— Я?! Я для нас старалась! Ты, тряпка, не смог жену на место поставить!
— Это ты жадная старуха!
Они орали друг на друга, забыв про гостей, подруги бочком, хватая сумки, выскальзывали из квартиры. Лариса взяла свою сумочку и накинула пальто.
— Ключи на стол, — сказала она тихо, но её услышали даже сквозь крик. — Я ночую в отеле, завтра в 12:00 приедет клининг и папа с полицией, чтобы духу вашего здесь не было.
Она вышла из квартиры, вслед ей несся визг свекрови и мат мужа.
Эпилог.
Спустя месяц Лариса сидела в той же кухне, только теперь здесь пахло свежесваренным кофе и цветами. Новые окна, установленные за счёт жадности Тамары Фёдоровны, действительно были шикарными, уличный шум совсем не был слышен.
Спина больше не болела, Лариса прошла полный курс лечения, купила новый матрас и записалась на плавание.
Тамара Фёдоровна с сыном съехали в однушку на окраине города, живут вместе, потому что Косте некуда идти, а Тамаре нечем платить кредит. Половина её пенсии уходит банку за окна, в которые теперь смотрит Лариса, они ненавидят друг друга. Соседи говорят, что крики из их квартиры слышны каждый вечер: мать попрекает сына предательством, сын мать глупостью.
Константин пытался звонить, писал сообщения: «Лар, ну мы же семья, ну ошиблась мама, давай начнём сначала».
Благотворительный фонд помощи паразитам закрыт навсегда.
— Мама велела, чтобы ты свои счета сама оплачивала — ляпнул муж