Паша не просто просил — он требовал. Его лицо налилось густой краской, а голос стал каким-то тонким и писклявым, чего я не замечала за все три года нашей жизни.
— Ты что, не понимаешь?! Это катастрофа! Мать звонила, рыдает, сердце прихватило! Перекрытия повело, снег мокрый, всё упадет им на головы!
Я стояла у плиты, помешивая подогреваемый борщ, и чувствовала странное спокойствие. То самое, которое приходит, когда понимаешь: вот она, развилка. Направо пойдешь — без средств останешься, налево — без мужа.
— Паш, сядь, — тихо сказала я.
— Какое «сядь»?! — он швырнул телефон на стол. — Нужно переводить сейчас. Бригада только сегодня свободна, завтра они на другой объект уйдут. Триста тысяч. Это вопрос их благополучия и безопасности, Оля!
Триста тысяч. Всё, что мы копили на свадьбу и первый взнос за ипотеку. Два года без поездок на море. Два года я ходила в одних сапогах, подклеивая подошву, а он носил куртку, которая давно потеряла вид. И теперь всё это нужно отдать бригаде-невидимке?
— Я не дам денег, пока сама не увижу эту крышу, — твердо сказала я.
Паша замер.
— Ты маме не веришь?
— Я верю фактам. Триста тысяч — это цена подержанной хорошей иномарки. Такие суммы по звонку не переводят. Одевайся. Поедем.
— Ты серьезно? Ночь на дворе, час ехать!
— Значит, поедем сейчас. Или перевода не будет.
Всю дорогу мы молчали. В салоне пахло автомобильным ароматизатором и нашим напряжением. Паша нервно стучал пальцами по рулю, то и дело поглядывая на телефон. Тамара Павловна звонила трижды. Он не брал трубку. Видимо, боялся сказать ей, что везет «проверку».
Дачный поселок встретил нас тишиной и запахом печного дыма. Никакой суеты, никаких ремонтных служб. Мы свернули к дому родителей.
Дом стоял крепко. Надежный кирпичный коттедж. Крыша, укрытая плотной шапкой снега, выглядела идеально ровной. Ни прогиба, ни трещины. Из трубы уютно вился дымок.
— Ну? — я повернулась к мужу. — И где беда?
Паша растерянно смотрел на целехонький шифер.
— Может, изнутри? Балка треснула?
Мы вышли из машины. Снег скрипел под ногами громко. На крыльце зажегся свет, и вышел Борис Кузьмич — отец Паши. В накинутом на плечи тулупе.
Увидев нас, он не удивился. Только глубоко вздохнул и отвел глаза.
— Пап, мы это… крышу смотреть, — пробормотал Паша. — Мама сказала, всё обвалилось.
Борис Кузьмич покачал головой.
— Обвалилось, ага. Совесть у неё обвалилась, Пашка.
— В смысле?
Отец тяжело вздохнул, глядя куда-то поверх наших голов.
— Услышала она вчера, что вы ресторан заказали дорогой. И ведущего. Рассердилась. «Зачем, — говорит, — средства на ветер пускать, когда нам баню перекрывать надо?». Я ей запретил у вас просить, так она… вон чего удумала. Аварийную ситуацию выдумала.
Паша стоял бледный, как этот снег. Для него это был настоящий удар. Я видела, как исчезает его вера в то, что мама — святая женщина, а я — просто жадная.
— Поехали домой, — тихо сказал он, не глядя на отца. — Прости, пап.
В машине он, наконец, ответил на звонок матери.
— Срочно давай деньги, у дома крыша рухнула! — почти прокричала трубка динамиком.
— Мы были на даче, мам, — глухо ответил Паша. — Крыша целая. Деньги останутся у нас.
На том конце провода повисла тишина, а потом звонок прервался.
На свадьбу Тамара Павловна пришла в глубоком трауре, будто это не праздник, а прощание. Темное платье в пол, нитка жемчуга и лицо, выражающее вселенскую печаль. Когда ей дали слово, она встала, выдержала долгую паузу.
— Сынок… — голос её дрожал. — Я отпускаю тебя. Тяжело материнскому сердцу видеть, как ты… меняешься. Но пусть твой выбор будет на твоей совести. Живите… как умеете.
Ни пожеланий счастья, ни теплых слов. Зал притих. Моя мама хотела что-то ответить, но я сжала её руку под столом. Я улыбнулась так широко, что щеки заболели от напряжения.
— Спасибо, Тамара Павловна! Мы обязательно будем жить счастливо, вашими молитвами!
Она поджала губы, но промолчала. Публичный скандал был не в её стиле.
Настоящее противостояние началось через месяц. Мы жили в моей «двушке», доставшейся от бабушки. Паша, добрая душа, еще до свадьбы дал маме ключи — «цветы полить, если уедем».
Мы никуда не уехали, но Тамара Павловна стала появляться регулярно. Всегда без звонка. Всегда «мимо проходила».
Как-то в субботу я проснулась от шума на кухне. Часы показывали восемь утра.
На кухне свекровь, переодетая в какой-то старый халат, выгребала содержимое моих шкафов на стол.
— О, встала, спящая красавица? — вместо приветствия бросила она. — А я вот решила порядок навести. Крупа у тебя не в тех банках. А кастрюли? Ты чем их моешь? Нагара сколько!
Паша сидел тут же, взъерошенный и несчастный, с чашкой кофе в руках.
— Мам, ну зачем ты… Оля сама разберется.
— Разберется она! — фыркнула свекровь. — Вижу я, как она разбирается. Желудок тебе испортит, проблемы с животом будут. Я вот котлеток привезла, домашних, а не этот ваш магазинный полуфабрикат.
Меня накрыло. Хотелось взять эти котлеты и… Но я вспомнила одну статью. «Если хочешь победить агрессора, лиши его сопротивления. Не спорь».
Я выдохнула, сосчитала до трех и расплылась в радостной улыбке.
— Тамара Павловна! — воскликнула я, подходя к ней. — Как вы правы! Какой стыд! Я такая неряха, просто ужас! Паша со мной так мучается!
Свекровь замерла с пачкой гречки в руке. Она ждала спора. Ждала, что я начну защищаться.
— Ну… я же говорила, — растерянно пробормотала она.
— Говорили! И были правы! — я схватила тряпку. — Научите меня! Очень прошу! Вот эта кастрюля — я её три часа терла, не отмывается. Покажите класс! Вы же у нас эталон хозяйки!
Следующие два часа превратились для неё в тяжелую работу. Я не давала ей присесть.
— А тут как? А здесь? Ой, а покажите, как вытяжку мыть! Вы же лучше знаете!
Она чистила мою кухню, пыхтя и краснея, а я стояла рядом, подавала средства и восхищалась. Паша, поняв мой маневр, тихонько ушел в комнату.
Уходила она уставшая и недовольная. Подпитаться моими эмоциями не получилось — я оказалась слишком радостной.
— Ключи отдай, мам, — сказал Паша в дверях. — Замок заедает, менять будем.
— Но…
— Менять будем, — твердо повторил он и протянул ладонь.
Тамара Павловна затаилась. Полгода — тишина. Только сухие поздравления по праздникам в сообщениях. Я расслабилась. Зря.
На мой день рождения она пришла с огромным пакетом.
Гости сидели за столом, обстановка была спокойная. Свекровь вошла, чмокнула воздух возле моей щеки и вручила подарок.
— Это тебе, Олечка. Для укрепления семьи. А то выглядишь ты… утомленной.
Я открыла пакет. Внутри лежала большая упаковка чая для стройности, крем для проблемных зон и книга «Как удержать мужа, если ты не красавица».
За столом стало тихо. Подруги переглядывались, не зная, куда деть глаза. Паша покраснел так, что уши стали яркими.
— Мам, это что за шутки? — начал он строго.
Я накрыла его руку своей. Спокойно. Только спокойствие.
— Спасибо, Тамара Павловна, — громко сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Вы такая внимательная! Всё замечаете! Действительно, нужно собой заняться.
Свекровь довольно улыбнулась. Она считала, что победила. Поставила меня в неловкое положение при всех, и я стерпела.
Но она не знала, что ответный ход я готовила давно. К её юбилею, который был через неделю.
Ресторан сиял огнями. Тамара Павловна сидела во главе стола в новом нарядном платье, принимая конверты и букеты. Она сияла.
Очередь дошла до нас. Паша вручил цветы и быстро сел, предоставив слово мне. Он знал план и одобрил его, хоть и морщился.
Я встала. В руках у меня была красивая коробочка с бантом.
— Дорогая Тамара Павловна! — мой голос звучал звонко. — Я хочу сказать вам спасибо. Вы научили меня главному — честности и прямоте. Благодаря вам я поняла: в семье не должно быть тайн.
Свекровь насторожилась.
— И я хочу пожелать вам втройне того, чего вы желаете нам с Пашей каждый день! Пусть мир вернет вам все ваши мысли и намерения!
Я протянула ей коробку. Она взяла её с опаской, словно там было что-то опасное. Медленно развязала ленту.
Внутри лежали: слуховой аппарат (самый простой, игрушечный), огромная лупа и сертификат на тренинг с пометкой «Управление эмоциями и работа с раздражением». И открытка: «Чтобы лучше слышать близких и разглядеть свои особенности, прежде чем искать их в других».
— Это что? — прошипела она, меняясь в лице.
— Это забота, мама, — ответил за меня Паша. — Ты же любишь дарить полезные подарки со смыслом? Вот. Пользуйся.
Гости замерли. Кто-то тихонько засмеялся. Борис Кузьмич вдруг громко кашлянул и подмигнул мне:
— А что, полезная вещь! Может, хоть меня теперь услышишь!
Юбилей прошел скомкано. Тамара Павловна сослалась на головную боль и рано ушла.
С тех пор у нас установились прохладные, но спокойные отношения. Она звонит Паше раз в месяц, жалуется на самочувствие. К нам не ездит — опасается моей «заботы».
А мы с Пашей сделали ремонт. И первым делом поменяли входную дверь. Теперь у нас видеозвонок. И я всегда вижу, кто стоит на пороге, прежде чем открыть.
Иногда, глядя на экран домофона, я думаю: как хорошо, что тогда, зимой, я не дала денег на крышу. Ведь если бы дала — рухнула бы не крыша дома, а наша семейная жизнь.
— Зачем тебе одной трехкомнатная квартира? — свекровь уже обещала отдать комнаты своим детям