Лариса стояла у окна и смотрела, как Юрий загружает в машину последние коробки. Тридцать лет брака умещались в багажник старого «Форда». Как это возможно? Неужели вся их жизнь — это несколько коробок с вещами?
— Ключи оставлю на комоде, — бросил он через плечо, даже не оборачиваясь. — И не надо устраивать сцен. Мы же взрослые люди.
Взрослые люди? Лариса хотела засмеяться, но вместо смеха из горла вырвался какой-то хрип. Взрослый человек не бросает семью в шестьдесят лет ради коллеги с работы. Взрослый человек не говорит жене: «Я больше не чувствую к тебе ничего» после тридцати лет совместной жизни.
— А квартира? — спросила она тихо.
— Что квартира? — Юрий наконец обернулся. На его лице было написано раздражение. — Оформлена на меня. Но ты можешь жить здесь, пока не найдешь что-то подходящее.
Пока не найдешь что-то подходящее. На пенсию в тринадцать тысяч рублей. После тридцати лет работы воспитательницей в детском саду. Лариса сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
— Юра, но ведь мы покупали эту квартиру вместе. Помнишь, я продала мамину дачу и дала тебе деньги?
— Это было давно, — отмахнулся он. — Да и потом, я всегда больше зарабатывал. Инженер все-таки, не воспитательница.
Не воспитательница. Как презрительно это прозвучало! А кто тридцать лет водил его больную мать по врачам? Кто стирал, готовил, создавал уют в доме, пока он строил карьеру? Кто сидел ночами у постели заболевшей дочери, пока он ездил в командировки?
— Тоня ждет меня в машине, — сказал Юрий, поглядывая на часы. — Не затягивай прощание.
Тоня. Антонина Сергеевна из проектного отдела. Пятьдесят два года, разведена, детей нет. Понимающая женщина, как выразился Юрий. Понимает его потребности, не пилит за немытую посуду, не требует отчета за каждую потраченную копейку.
— А может, это я тебя не понимаю? — тихо спросила Лариса. — Может, это я плохая жена?
Юрий остановился у двери. На мгновение на его лице промелькнуло что-то похожее на сомнение. Но тут же лицо снова стало каменным.
— Не делай из себя жертву, Лара. Просто так получилось. Люди меняются.
Дверь захлопнулась. Лариса услышала звук заводящегося мотора, потом машина уехала. Тишина в квартире стала оглушительной.
Она опустилась на диван и закрыла лицо руками. Что теперь? Куда идти? К дочери? Но у Насти своя семья, двое детей, съемная квартира. К сыну? Но Андрей живет в другом городе, и отношения у них всегда были прохладными.
Может, правда найти что-то подходящее? Комнатушку в коммуналке за пять тысяч? Доживать век в одиночестве, считая каждую копейку?
Нет. Это несправедливо.
На следующий день Лариса сидела в приемной адвоката. Руки дрожали, во рту пересохло. Она никогда не судилась, не ругалась с чиновниками, всегда старалась решать конфликты мирно. Но сейчас выбора не было.
— Вы говорите, квартира оформлена на мужа? — уточнила адвокат Елена Викторовна, женщина лет сорока с усталыми глазами. — А кто вносил первоначальный взнос?
— Я. Продала дачу, которую мне оставила мама. Восемьсот тысяч рублей. Это было в две тысячи десятом году.
— Есть документы?
— Договор купли-продажи дачи сохранился. А вот расписка от мужа… — Лариса покачала головой. — Мы же семья были. Какие расписки между супругами?
Елена Викторовна кивнула с пониманием.
— К сожалению, без документальных доказательств доказать ваш вклад в покупку будет сложно. Но попробовать стоит. При разводе имущество, приобретенное в браке, делится пополам.
— А если он откажется делить?
— Тогда через суд. Может потребоваться экспертиза, свидетели. Готовы к длительным разбирательствам?
Лариса подумала о том, как Юрий назвал ее воспитательницей. Каким презрением это слово было наполнено! Словно тридцать лет ее жизни — пустота.
— Готова.
В тот же вечер позвонила дочь.
— Мам, это правда? Папа ушел к той женщине?
— Правда, Настенька.
— А ты как? Может, к нам пер еедешь? У нас тесно, конечно, но что-то придумаем.
Настя всегда была добрая девочка. Но Лариса слышала в голосе дочери усталость. Работа, муж, дети, кредит за квартиру — у молодых своих проблем хватает.
— Не волнуйся, дорогая. Я справлюсь.
— Но мама…
— Все будет хорошо, — твердо сказала Лариса. — Твой отец думает, что я беспомощная. Но он ошибается.
На следующий день пришла повестка. Юрий подал на развод. Лариса усмехнулась. Спешит узаконить отношения с Тоней? Что ж, получит развод. И не только развод.
Она встретилась с ним в суде. Юрий выглядел помолодевшим, даже костюм купил новый. Рядом сидела Антонина — аккуратная женщина с короткой стрижкой и внимательными глазами.
— Лариса Ивановна, вы согласны на расторжение брака? — спросил судья.
— Согласна. Но прошу рассмотреть вопрос о разделе имущества.
Юрий дернулся.
— Какое имущество? Квартира записана на меня!
— Но приобретена на мои деньги, — спокойно ответила Лариса.
— Докажи! — Юрий почти выкрикнул это, потом спохватился и добавил тише: — То есть, где доказательства?
Лариса молчала. Доказательств действительно не было. Кроме…
Внезапно она вспомнила старую коробку в кладовке.
В ту же ночь Лариса рылась в кладовке. Коробка стояла на самой верхней полке, запылившаяся и забытая. В ней хранились старые документы: справки, квитанции, детские рисунки, открытки.
И вдруг — среди пожелтевших бумаг — она увидела знакомый почерк Юрия. Дрожащими руками достала листок.
«Я, Попов Юрий Сергеевич, обязуюсь в случае развода передать квартиру по адресу… полностью Ларисе Ивановне Поповой, поскольку квартира была куплена на ее деньги от продажи дачи. 15 марта 2010 года. Подпись».
Сердце заколотилось так сильно, что в ушах зазвенело. Она помнила этот день! Юрий тогда просил денег на какой-то проект, обещал вернуть с процентами. Проект провалился, денег он не вернул, а про расписку забыли оба.
— Ну что, Юра, — прошептала Лариса. — Получай по заслугам.
На следующем заседании суда Лариса протянула судье расписку. Юрий побелел.
— Это… это было давно! Не помню такого!
— Но подпись ваша? — спросил судья.
— Ну… в общем… может быть… — Юрий метался взглядом. — Но это не имеет юридической силы!
— Имеет, — сухо сказал судья. — Расписка написана собственноручно, подписана, датирована. Это полноценное обязательство.
Антонина сидела рядом с побледневшим Юрием и молчала. Лариса поймала ее взгляд — в нем читалось понимание происходящего.
— Лариса Ивановна, вы настаиваете на исполнении данного обязательства?
— Настаиваю.
— Но это же чудовищно! — взорвался Юрий. — Ты хочешь оставить меня без жилья?
— А ты хотел оставить без жилья меня, — спокойно ответила Лариса. — Разница лишь в том, что у тебя есть работа и пенсия больше моей в три раза.
— Тоня, скажи что-нибудь! — обратился Юрий к своей спутнице.
Антонина медленно покачала головой.
— Юра, ты же сам написал эту расписку. Значит, понимал, что поступаешь нечестно.
— Ты тоже против меня?!
— Я не против тебя. Я просто не могу жить в квартире, которая по праву принадлежит другому человеку.
Лариса с удивлением посмотрела на соперницу. Неожиданно в этой тихой женщине обнаружились принципы.
Через месяц решение суда вступило в силу. Квартира переходила к Ларисе. Юрий должен был съехать в течение месяца.
Он пришел забирать вещи злой и растерянный. Антонина осталась в машине — внутрь подниматься отказалась.
— Ты же понимаешь, что я буду ночевать на улице? — с упреком сказал он жене. Бывшей жене.
— У тебя есть зарплата, есть пенсия. Снимешь что-нибудь, — ответила Лариса, складывая его книги в коробку.
— А твоя совесть молчит?
Лариса выпрямилась и посмотрела ему в глаза.
— Моя совесть молчала тридцать лет, пока я стирала твои носки и готовила твой борщ. Молчала, когда ты тратил общие деньги на подарки коллегам. Молчала, когда ты называл мою работу никчемной. Теперь пусть помолчит твоя совесть.
— Я думал, ты меня любишь, — тихо сказал Юрий.
— Любила. Тридцать лет любила. А ты это растоптал ради новых ощущений.
Прошло полгода. Лариса сидела на кухне своей — теперь уже точно своей — квартиры и пила утренний кофе. За окном стояла золотая осень, и жизнь наконец обрела какой-то смысл.
Она устроилась работать няней к семилетнему мальчику. Платили немного, но хватало на жизнь. А главное — снова чувствовала себя нужной. Малыш встречал ее радостным криком, рассказывал о школе, просил помочь с уроками.
— Лариса Ивановна, а почему вы такая добрая? — спросил он на днях.
— Потому что работала воспитательницей, — ответила она и впервые за много лет произнесла это слово без горечи.
Воспитательница. Да, она воспитала сотни детей. Дала им любовь, заботу, помогла стать людьми. Разве это не важнее инженерных расчетов?
Зазвонил телефон. Номер незнакомый.
— Лариса Ивановна? Это Антонина. Можно с вами встретиться?
Встретились в кафе неподалеку. Антонина выглядела уставшей, постаревшей.
— Юра очень изменился, — сказала она без предисловий. — Стал озлобленным, постоянно жалуется на жизнь. Говорит, что его все предали.
— И что вы хотите мне сказать? — спросила Лариса.
— Я хочу извиниться. Я разрушила вашу семью.
— Нет, — покачала головой Лариса. — Семью разрушил он. Вы просто оказались рядом в нужный момент.
— Но все равно… — Антонина помолчала. — Знаете, когда мы съехали из вашей квартиры, он каждый день ругался. Говорил, что вы его обманули, что расписка недействительна. А я все думала: неужели он правда не понимает, что сам виноват?
Лариса кивнула. Юрий всегда умел переворачивать ситуацию так, чтобы выйти правым.
— А как у вас дела? — спросила Антонина.
— Хорошо. Работаю, живу для себя. Впервые за много лет чувствую себя свободной.
— Не скучаете?
Лариса задумалась. Скучает ли она? По совместным завтракам молчанием? По упрекам в растратах? По ощущению собственной ненужности?
— Нет. Не скучаю.
Антонина кивнула с пониманием.
— Я, наверное, тоже скоро уйду от него. Не могу жить с человеком, который не умеет отвечать за свои поступки.
Они попрощались, и Лариса поняла, что не испытывает к этой женщине ни злости, ни ревности. Просто жалость. Антонина тоже стала жертвой Юриных иллюзий.
Вечером позвонила дочь.
— Мам, как дела? Может, на выходных приедешь к нам? Дети соскучились по бабушке.
— Обязательно приеду, дорогая.
— И знаешь что? Я горжусь тобой. Ты стала такой… сильной.
Сильной. Дочь назвала ее сильной. Лариса улыбнулась и посмотрела в зеркало. Да, что-то изменилось в ее лице. Исчезли привычные складки беспокойства возле глаз, рот больше не поджимался в тонкую линию.
Через две недели Антонина все-таки ушла от Юрия. Лариса узнала об этом случайно — встретила бывшего мужа в магазине. Он выглядел потрепанным: мятая куртка, небритое лицо, запах табака.
— Лара, — окликнул он ее. — Можно поговорить?
Они вышли на улицу. Юрий нервно курил, не глядя ей в глаза.
— Тоня ушла. Сказала, что я не тот человек, за которого себя выдавал.
— Сочувствую, — сказала Лариса без иронии.
— Я снимаю комнату в коммуналке. Знаешь, как там? Соседи пьют, музыка орет, в ванной очередь.
Лариса молчала. Что она должна была ответить? Пожалеть его? Предложить вернуться?
— Может, мы еще попробуем? — наконец выдавил Юрий. — Я понял свою ошибку. Ты же добрая, всегда прощала.
— Юра, — тихо сказала Лариса. — А ты понял, в чем именно твоя ошибка?
— Ну… увлекся другой женщиной. Бывает с мужчинами.
— Нет. Ты думал, что я буду всю жизнь терпеть и прощать. Что у меня нет выбора, нет собственного достоинства. Что я навсегда останусь твоей тенью.
— Но мы же тридцать лет вместе прожили!
— Ты прожил. А я существовала. Разница есть.
Юрий затушил сигарету и посмотрел на нее с надеждой.
— Но ведь любовь не умирает совсем? Мы можем начать заново.
Лариса покачала головой.
— Любовь действительно не умирает. Но она превращается в любовь к себе. Я слишком долго не любила себя, Юра. Теперь пора наверстывать.
Она развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь. Дома заварила чай, достала книгу, которую давно хотела прочитать. В квартире было тихо и спокойно.
На столе лежала та самая расписка — теперь уже ненужная. Лариса взяла ее и медленно порвала. Пусть Юрий думает, что это бумага изменила их жизни. На самом деле жизнь изменила Лариса — женщина, которая наконец научилась говорить «нет».
Телефон снова зазвонил. Это была подруга с работы.
— Лара, не хочешь съездить на экскурсию в Питер? Путевки недорогие, а ты давно никуда не ездила.
— Хочу, — ответила Лариса, удивляясь собственной решительности. — Очень хочу.
За окном шел дождь, но в квартире было тепло. Ее квартире. Ее жизни. Ее выборе.
— На деньги от продажи твоей хаты такую дачу отгрохать можно, нам всем места хватит! — свекровь уговаривала меня продать квартиру, но я чуял