— Ты должна уважать старших! — кричала Валентина Петровна, размахивая моей новой сковородкой.
Я молча смотрела, как она топчет мои тапочки. Те самые, что купила вчера. Третьи за месяц.
— Замолчи — тихо сказала я. — Пожалуйста, просто замолчи.
Но она не слышала. Или не хотела слышать.
Всё началось полгода назад. Максим пришёл домой с виноватым лицом.
— Лен, мама хочет пожить у нас. Недолго. Месяц, ну два максимум.
Я уже знала, что «недолго» растянется. Но как отказать? Муж младший сын, любимчик. А я — невестка, которая «увела» его из родительского гнездышка.
— Хорошо — выдохнула я. — Но только на время.
Максим обнял меня так крепко, будто я спасла ему жизнь.
Валентина Петровна приехала с тремя чемоданами. И кошкой. О кошке, кстати, никто не предупреждал.
— Мурка без меня не может — заявила свекровь, устраиваясь на нашем диване. — Где моя комната?
Комнаты не было. Двушка. Спальня наша, гостиная была кабинетом. Я работала из дома, дизайнер.
— Мама, ты на диване — осторожно начал Максим.
— На диване?! — свекровь побагровела. — Я, больная женщина, буду спать на диване?!
Я переехала в кабинет. Работала за кухонным столом. Валентина Петровна заняла нашу спальню.
— Ненадолго же — шептал Максим, целуя меня на ночь в гостиной.
Месяц превратился в два. Два — в три.
Свекровь готовила. Но только то, что любил Максим. Мои просьбы о простом салате игнорировались.
— Мой сын не будет, есть траву!
Она переставляла мебель. Выбрасывала мои вещи.
— Старье какое-то — бросала она, когда я находила свою любимую вазу в мусорке.
Приглашала родню на ужины. Не предупреждая.
— Лена, ты хоть постарайся! — шипела она, когда я возвращалась с работы. — Гости уже час ждут!
Максим молчал. Он уходил утром, возвращался поздно. Конфликта не видел. Не хотел видеть.
— Мама старается — говорил он. — Ей одиноко.
Одиноко. Ей. А мне?
Я работала на кухне, спала на раскладушке, готовила то, что велела свекровь. В собственной квартире, за которую платила ипотеку из своего кармана.
Да. Именно я. Максим два года назад потерял работу. Не унывал, правда. Искал себя. Уже третий год.
— Скоро найду что-то стоящее — обещал он.
Валентина Петровна об этом знала. Но ипотека не волновала её.
— Ты же зарабатываешь! — бросила она однажды. — Что ты ноешь?
Я зарабатывала. Тянула двоих взрослых людей и кошку, которая ободрала весь диван.
Точка кипения наступила в субботу.
Я проснулась от грохота. Валентина Петровна швыряла мои вещи из шкафа.
— Что вы делаете?! — кинулась я к ней.
— Места мало! — отрезала она. — Я привезла зимние вещи, мне некуда класть!
— Это мой шкаф!
— Теперь мой. Ты молодая, обойдёшься.
Я схватила телефон, набрала Максима.
— Твоя мать выбрасывает мои вещи!
— Лен, не устраивай сцен — устало сказал он. — Я на работе.
Какой работе? Он на рыбалке с друзьями!
— Приезжай. Сейчас.
— Вечером разберёмся.
Я повесила трубку. Развернулась к свекрови.
— Верните вещи на место.
— Не верну.
— Валентина Петровна…
— Ты должна уважать старших! — закричала она. — Я мать Максима! Я здесь главная!
И тут что-то щёлкнуло.
Я подошла к ней вплотную. Спокойно посмотрела в глаза.
— Вы живёте на мой счёт — произнесла я тихо и отчётливо. — В моей квартире. Которую я оплачиваю. Каждый месяц. Сорок три тысячи рублей. Одна.
Свекровь дёрнулась, но я продолжала.
— Я вас кормлю. Я плачу за свет, воду, интернет, который вы используете часами. Ваш сын не работает. Два года. А вы смеете говорить мне, что главная?
Воцарилась тишина.
Валентина Петровна открыла рот. Закрыла. Побледнела.
— Я… Максим…
— Максим ничего не решает — отрезала я. — У вас три дня. Собирайте вещи.
— Ты не посмеешь!
— Посмею.
Я развернулась и вышла. Села в машину, поехала неизвестно куда. Просто ехала.
Вечером вернулась. Максим ждал у двери.
— — что творишь?! — набросился он. — Мама в слезах!
— А я в слезах уже три месяца — сказала я. — Только плачу по ночам. Тихо. Чтобы не мешать.
— Она моя мать!
— А я твоя жена. И хозяйка этой квартиры.
Максим замолчал.
Я прошла в гостиную. Свекровь сидела на диване, красная от возмущения.
— Ты пожалеешь! — процедила она.
— Нет — покачала я головой. — Жалеть буду, если позволю вам остаться.
Три дня тянулись мучительно. Валентина Петровна не разговаривала. Максим метался между нами.
— Лена, ну подожди… Мама не со зла…
Я молчала.
В четверг утром приехало такси. Свекровь грузила чемоданы.
— Ты разрушила семью — бросила она на прощание.
— Нет — ответила я. — Я её спасла.
Максим уехал вслед за матерью. Помогать с вещами, сказал.
Вернулся через два дня.
Я сидела на кухне с чаем. Он плюхнулся напротив.
— Прости — выдохнул он. — Я идиот.
Я молчала.
— Мама… она сказала, что я тряпка. Что позволил жене помыкать собой. А я понял… Ты права. Я действительно тряпка.
Максим поднял глаза.
— Я устроился на работу. Завтра выхожу. Менеджером. Зарплата небольшая, но это начало.
Я поставила чашку.
— И?
— И… можно я останусь? Не как нахлебник. Как муж. Который работает, помогает, любит.
Я долго смотрела на него. Устало, больно, но всё ещё с надеждой.
— Попробуем — сказала я наконец.
Максим выдохнул.
Валентина Петровна звонила неделю. Я не брала трубку. Потом она прислала сообщение:
«Я была неправа. Извини»
Я ответила:
«Принято»
Больше она не просилась погостить.
Прошёл год. Максим действительно работает. Платит половину ипотеки. Готовит ужины. Убирает квартиру.
Свекровь приезжает раз в месяц. На несколько часов. Пьёт чай, разговаривает вежливо. Уезжает вовремя.
Удобный муж