Ручка царапала бумагу с противным, резким звуком. Казалось, я расписываюсь не в документах о разводе, а просто перечеркиваю последние пять лет.
В кабинете Кирилла было неуютно, словно в приемном покое. Ни одной живой детали: стекло, холодный металл, темные окна с видом на центр. И он сам — в костюме, цена которого превышала стоимость всей обстановки в квартире моих родителей.
— Не тяни время, Даш, — Кирилл нетерпеливо постукивал пальцем по полированному столу. — У меня в два встреча. Серьезные люди ждать не любят. Это тебе не рассаду по стаканчикам рассаживать.
Рядом с ним сидела Вероника. Его помощница, как он ее называл. Молодая, цепкая, с идеальной укладкой. Она листала что-то в планшете, делая вид, что меня здесь нет, но я чувствовала, как ей приятно происходящее.
— Я просто хочу убедиться, что здесь все честно, — тихо сказала я, пробегая глазами по строчкам.
Кирилл усмехнулся.
— Какая честность? Ты уходишь с тем, с чем пришла. Ни с чем. Я закрываю твой долг за машину — считай это прощальным подарком. Жест доброй воли в честь новой жизни.
— Жест доброй воли… — повторила я.
— Именно. — Он наклонился вперед, и до меня донесся запах его резкого парфюма. — Давай начистоту, Даша. Мы с тобой разного поля ягоды. Ты — дочь простого дачника. Тебе привычнее в резиновых сапогах, чем на важных приемах. Я пытался привить тебе вкус, но, видимо, это бесполезно.
Я вспомнила папу. Его руки, вечно испачканные в земле, старенькую куртку, добрую улыбку. Кирилл пренебрежительно звал его «кротом». «Опять твой крот на грядки поехал?», «Скажи отцу, пусть не ставит свою развалюху у нашего подъезда, вид портит».
Папы не стало месяц назад. Кирилл даже не приехал проститься. Сказал, что у него важная командировка.
— Подпиши и уходи, — повторил он жестко. — Не заставляй меня звать охрану.
Я поставила подпись.
— Вот и отлично, — Кирилл выхватил папку, даже не скрывая, как он рад. — Ключи оставь администратору. У тебя сутки, чтобы забрать вещи.
Вероника наконец подняла глаза и едва заметно улыбнулась:
— И, Даша… Постарайся потише, когда будешь выезжать. Соседи жалуются на шум.
Я молча встала, взяла сумку и вышла. В спину мне летел их тихий разговор и смешок Кирилла. Он чувствовал себя хозяином положения.
Он еще не знал, что завтра все перевернется с ног на голову.
Звонок раздался на следующее утро. Я пила чай у мамы на кухне, глядя на дождь за окном. На экране высветилось имя: «Бывший». Я сбросила.
Через минуту телефон зазвонил снова. Потом еще раз. Затем посыпались сообщения:
«Возьми трубку!»
«Срочно!»
«Это касается твоего отца! Приезжай к нотариусу Вольскому. Сейчас же!»
Я допила чай и спокойно оделась. Черное платье, совсем немного макияжа. Я больше никуда не торопилась. Теперь нервничать предстояло ему.
Контора нотариуса располагалась в старинном здании в центре. В приемной уже ходил из угла в угол Кирилл. Вид у него был помятый, будто он не спал всю ночь: галстук сбился, лицо серое. Рядом на диванчике сидел его юрист, Аркадий Борисович, обычно спокойный, а сейчас нервно протирающий очки платком.
— Наконец-то! — повысил голос Кирилл, увидев меня. — Что за фокусы, Даша? Почему твой отец… почему этот старик…
— Выбирайте выражения, — оборвал его строгий голос.
В дверях кабинета стоял Илья Маркович Вольский. Юрист старой школы, который вел дела моего отца последние двадцать лет. Кирилл всегда думал, что папа ходит к нему составлять жалобы в ЖЭК.
— Прошу всех в кабинет, — пригласил Вольский.
Мы сели. Кирилл не мог найти себе места, юрист перекладывал бумаги. Я сидела прямо, положив руки на колени.
— Мы собрались здесь для оглашения закрытой части распоряжений Петра Ильича Соколова, — начал Вольский, надевая очки.
— Да какая разница! — не выдержал Кирилл. — Мне все равно на его участок! Мне нужно знать про землю под офисом! Аркадий говорит, что есть проблема с документами!
— Именно об этом и речь, — кивнул нотариус. — Участок по адресу проспект Мира, 18, где стоит ваш бизнес-центр «Титан», принадлежит Петру Ильичу.
Кирилл застыл. Рот слегка приоткрылся от удивления.
— Вы шутите? — прошептал он. — Мы арендуем эту территорию у фирмы «Зеленый пояс». У меня договор на сорок девять лет!
— Компания «Зеленый пояс» полностью принадлежала Петру Ильичу, — пояснил Вольский. — Он был человеком непубличным, не любил хвастаться. Вкладывал средства в недвижимость еще давно. И смотрел далеко вперед.
Нотариус выдержал паузу и посмотрел на Кирилла поверх очков.
— В договоре аренды есть пункт 7.4. «В случае смены владельца компании или его ухода из жизни, право собственности и все решения по аренде переходят к единственному наследнику. Наследник имеет право расторгнуть договор в одностороннем порядке, если поведение арендатора противоречит жизненным принципам собственника».
В кабинете повисла такая тишина, что стало слышно, как тикают часы на стене.
— Наследник… — голос Кирилла сел. — Кто?
Вольский молча повернулся в мою сторону.
— Дарья Петровна Соколова. Теперь она — единственный владелец «Зеленого пояса». И земли под вашим офисом. И, кстати, участка под вашим загородным клубом — тоже.
Кирилл медленно повернулся ко мне. С его лица исчезла вся надменность, он выглядел испуганным. Он вдруг вспомнил всё: как насмехался над «огородником», как не пускал папу на порог, как вчера выставлял меня без копейки денег.
— Даша… — проговорил он растерянно. — Это розыгрыш? Твой отец… он же на старой машине ездил…
— Ему так нравилось, — спокойно ответила я. — Он говорил, что машина — это просто средство передвижения, а не повод для гордости. А еще он говорил: «Посмотрим, дочка, что за человек твой Кирилл. Если он плохой человек, то на моей земле он хозяйничать не будет».
— Даш, послушай… — Кирилл вскочил и попытался взять меня за руку. Я убрала ладони. — Мы же семья! Ну погорячились, с кем не бывает? Я все верну как было! Развод отменим! Я Веронику уволю прямо сейчас, слышишь? Аркадий, пиши приказ!
Юрист лишь отвел глаза. Он понимал то, чего не хотел понимать Кирилл: исправлять что-то уже слишком поздно.
— Не надо никого увольнять, — сказала я. — И сходиться нам не надо. Я же тебе не подхожу, Кирилл. Я просто дочь дачника.
— Я заплачу! — почти выкрикнул он. — Аренду поднимем! В три раза! Даш, у меня там займы в банке! Если я потеряю место, у меня заберут всё!
Я достала из сумочки конверт. Письмо отца.
— Папа просил передать тебе это, если ситуация сложится именно так.
Кирилл дрожащими руками разорвал бумагу. Там было всего несколько строк.
«Кирилл. Ты любил повторять, что я копаюсь в грязи. Но из земли растут цветы, а из твоего высокомерия — ничего хорошего. Сорняки я на своем участке всегда убирал. Освободи место. У тебя 30 дней. Петр Ильич».
Лист выпал из его рук. Кирилл тяжело опустился на стул, закрыв лицо ладонями. Весь его лоск исчез без следа.
— Что мне делать? — спросил он тихо, ни к кому не обращаясь. — Куда я теперь?
— Начинать с начала, — ответила я. — Искать новые возможности.
Я встала.
— Илья Маркович, готовьте документы о расторжении. Срок — месяц. Если не съедут, будем действовать по закону.
Я вышла на крыльцо. Город жил своей обычной жизнью, люди спешили по делам, не замечая чужих драм.
Конечно, сносить ничего не стали. Через две недели Кирилл продал дело конкурентам срочно и дешево, чтобы рассчитаться с долгами. Остался ни с чем — Вероника ушла от него сразу же, как поняла, что денег больше нет. Слышала, он сейчас работает водителем.
А я поступила так, как хотел папа.
На месте его дальнего участка за городом мы открыли большой питомник растений. Там теперь растут редкие цветы и деревья для городских парков.
Вчера я была там. Проходила между рядами молодых яблонь, проверяла, как принялись саженцы. Это была та самая земля, которую так любил папа и которую так не ценил Кирилл.
И впервые за долгое время я поняла, что нахожусь на своем месте. Я твердо стояла на ногах. На своей земле.
Помочь маме, Лена вскинулась. Не драматизируй, это всего лишь путёвка в санаторий прошипел муж