Коробка из-под зимних сапог была легкой. Невыносимо, страшно легкой.
Лена стояла посреди спальни, сжимая картонные бока так, что ногти впивались в бумагу. Три года. Три года она складывала туда купюру к купюре. Премии, «халтуры» за квартальные отчеты, деньги, сэкономленные на бизнес-ланчах. Там лежал её «подушка безопасности», её санаторий на Алтае и юбилей в ресторане «Онегин», о котором она мечтала с тех пор, как ей стукнуло тридцать.
Пусто. Только старая газета на дне.
В замке повернулся ключ. Лена не шелохнулась. Она слышала, как Сергей возится в прихожей, как звякнула ложка для обуви.
— Ленка, ты дома? — голос у мужа был фальшиво-бодрый, с хрипотцой. — А я от матери. Лицо уже в норме, специалисты говорят — работа ювелирная. Импортная керамика, это тебе не хухры-мухры.
Он зашел в комнату, улыбаясь. Но улыбка сползла, как плохо приклеенные обои, стоило ему увидеть коробку в её руках.
— Где деньги, Сережа? — голос Лены не дрожал. Он был сухим, как осенний лист.
Сергей дернул плечом, прошел к шкафу, стягивая рубашку. Спина напряглась.
— Взял. Форс-мажор. У мамы с зубами беда, есть не может, мучается сильно. Специалист сказал: или сейчас, или потом там все разрушится, в два раза дороже выйдет.
— Это были мои деньги. На мой день рождения. На «Онегина».
Сергей резко развернулся. Лицо пошло красными пятнами. Он перешел в атаку — лучшая защита, как учила его Галина Петровна.
— Дался тебе этот кабак! Тебе тридцать пять, а не пятьдесят! Посидим дома, оливье покрошишь, курицу в рукаве сделаешь. Мать мучается, на детском питании сидит, а ты хочешь сто тысяч за вечер спустить? Эгоистка.
— Ты украл у меня праздник.
— Я помог матери! И не украл, а взял. Бюджет у нас общий. Семья мы или соседи? Всё, Лена. Денег нет. Они в кассе медицинского центра. Смирись и будь женщиной, а не калькулятором.
Он вышел, хлопнув дверью так, что задребезжали стекла в серванте.
Лена медленно села на пуфик. В голове не было истерики, только звонкая пустота и одна мысль. Он не спросил. Он даже не подумал спросить. Для него её мечты были блажью, пылью по сравнению с комфортом его мамы.
Телефон пиликнул. Напоминание: «Подтвердить банкет. 15 персон».
Лена взяла телефон. Палец завис над кнопкой отмены. А потом она набрала номер сестры.
— Танюха, привет. Помнишь того перекупа, Костю, который за моим отцовским гаражом охотился? Да, тот, который хотел его под склад шин выкупить. У тебя его номер остался? Звони. Скажи, я согласна. Но с одним условием: вывозит всё содержимое он сам. И прямо сегодня.
Следующий день прошел в липком напряжении. Сергей ходил по квартире хозяином, уверенный, что буря миновала. Он полагал, что Лена, как обычно, поплачет в ванной и пойдет варить картошку.
— Ты это, — бросил он, собираясь на работу. — Вечером не выдумывай ничего. Маме жевать твердое нельзя. Пюрешку сделай и рыбу на пару. И без гостей давай, по-семейному посидим.
— Хорошо, — кивнула Лена, глядя в окно. — Только ужинаем мы не дома.
— В смысле?
— В «Онегине». Бронь я подтвердила. Гости приглашены.
У Сергея отвисла челюсть.
— Ты ненормальная? Чем платить будешь? Я же сказал — касса пуста!
— Приезжай к семи, Сережа. И маму возьми. Костюм надень синий, он тебе идет.
Всю дорогу до ресторана Сергей нервничал. Он теребил пуговицу на пиджаке и бормотал, что если ему принесут счет, он просто встанет и уйдет. Он был уверен: Лена блефует. Она надеется, что он займет, что он выкрутится. «Фиг тебе», — думал он. — «Проучу. Пусть опозорится перед подружками, когда карту отклонят».
«Онегин» встретил их приглушенным светом и звоном хрусталя. Зал был полон. Подруги Лены, коллеги, сестра Таня с мужем — все нарядные, с букетами.
Галина Петровна, сидевшая во главе стола рядом с сыном. Она демонстративно трогала щеку.
— Ой, сквозняк тут, — громко заявила она, когда официант разливал красное сухое. — И цены… Сереженька, ты видел меню? Салат по цене пенсии. Безумие. Лучше бы нам отдали, мы бы кредит закрыли.
Сергей молча опрокинул в себя стопку «беленькой». Ему было страшно. Вечер шел к концу, скоро должны были принести счет.
Когда подали горячее — стейки, источающие аромат розмарина и углей, — Сергей решил нанести упреждающий удар. Он должен был выставить себя жертвой, чтобы, когда придет официант с терминалом, общественное мнение было на его стороне.
Он встал, покачиваясь. Постучал вилкой по графину.
— Внимание! — гаркнул он.
Гости затихли. Таня, сидевшая напротив, перестала жевать и хищно прищурилась.
— Я хочу сказать тост, — Сергей обвел стол мутным взглядом. — За мою жену. Которая устроила этот пир во время чумы.
Лена сидела прямо, положив руки на колени. Она смотрела на мужа с пугающим спокойствием.
— Вы все тут едите, пьете, — голос Сергея набирал обороты. — А вы знаете, что у нас в семье проблема? Маме нужна была помощь. Срочная. А моя жена… она хотела этот праздник любой ценой.
Галина Петровна скорбно кивнула, промокнув сухие глаза салфеткой.
— Я запретил! — Сергей ударил ладонью по столу. — Я сказал: «Мама сказала, ресторан тебе не по карману, поэтому мы сделали ей импланты». Да, я взял деньги из тайника! Потому что я мужик и я расставил приоритеты! А этот банкет… — он зло усмехнулся, глядя на Лену. — Платить мне нечем. Так что, дорогая, или мой посуду, или звони в полицию. Я за мать горой.
В зале повисла тишина. Слышно было, как работает кофемашина за баром. Все смотрели на Лену. Кто-то с жалостью, кто-то с осуждением.
Лена медленно поднялась. Она взяла свой клатч, щелкнула замочком.
— Ты все сказал, Сережа? — тихо спросила она.
— Все! — он скрестил руки на груди, чувствуя себя победителем.
— Ты прав. Ты расставил приоритеты. Ты взял мои деньги без спроса. Ты решил, что мои желания — это мусор.
— Я решил проблему!
— А я решила финансовый вопрос, — Лена достала из сумочки тяжелую связку ключей.
На кольце болтался брелок — маленький металлический поршень. Сергей знал этот брелок. Он сам вытачивал его на станке три года назад.
Ключи со звоном упали в тарелку с недоеденным салатом перед мужем.
— Что это? — он побледнел.
— Это ключи от твоего гаража. Точнее, от моего гаража, который достался мне от папы. И от навесного замка тоже.
— И что? — Сергей еще не понимал, но холодок уже пополз по спине. — Закрыла меня? Думаешь, напугала? Я болгаркой срежу!
— Не срежешь. Там новый замок. И новый хозяин.
— В смысле?
— Я продала гараж, Сережа. Сегодня утром. Оформили в МФЦ, документы у меня. Костя, перекупщик, забрал его вместе со всем содержимым. Сказал, что сам разберет твой хлам.
Глаза Сергея округлились, став похожими на два блюдца.
— Хлам? — прошептал он. — Там же… Там же мой «Паджеро»! Разобранный! Я же капиталку делаю! Там запчастей на триста тысяч! Там двигатель контрактный!
— Теперь это собственность Кости, — пожала плечами Лена. — Я продала недвижимость. Что внутри — проблемы нового владельца. Костя сказал, кузов на металл сдаст, а движок продаст. Ему как раз такой нужен был.
— Ты… Ты не могла… — Сергей осел на стул. — Это же мой проект… Я пять лет его собирал…
— А я три года собирала на этот вечер, — жестко отрезала Лена. — Ты влез в мою коробку. Я влезла в твой гараж.
Она достала из сумочки пухлый конверт и небрежно бросила его мужу.
— Банкет стоил сто восемьдесят тысяч. Гараж ушел за триста — за срочность скинула. Вот тут разница. Сто двадцать тысяч. Купишь себе что-нибудь для нервов.
— Сразила… — простонал Сергей, хватаясь за голову. — Мама, ты слышишь? Она «Паджерика» продала!
— Эгоистка! — взвизгнула Галина Петровна, вскакивая так резво, что стул опрокинулся. — Это уголовщина! Мы в суд подадим!
— Подавайте, — вмешалась Танюха, вставая рядом с сестрой. Она была крупной женщиной и смотрела на свекровь как на вредное насекомое. — Гараж на Ленке был. Имела полное право. А вот то, что Сережа деньги из квартиры вынес — это кража. Заявление написать или так уйдете?
Сергей смотрел на ключи в салате, на конверт с деньгами. Его губы дрожали. Он понял, что Костя — тот самый Костя, с которым он сам когда-то ссорился — ничего ему не вернет. «Паджеро», его мечта, его мужская берлога — все исчезло.
— Пойдемте отсюда, Галина Петровна, — громко сказала Лена. — У вас теперь зубы новые, крепкие. А совести как не было, так и нет.
— Вон! — вдруг заорала свекровь, хватая сына за рукав. — Пошли, Сережа! Ноги моей здесь не будет! Мы тебя, дрянь, проклянем!
Сергей встал, шатаясь как контуженный. Он судорожно сгреб конверт со стола — прагматичность победила горе — и, не глядя на жену, поплелся к выходу. Он выглядел как побитая собака, у которой отобрали кость.
Когда стеклянные двери за ними закрылись, Лена выдохнула. Плечи, которые она держала так прямо, вдруг опустились.
— Жестко ты его, — уважительно сказала Танюха, наливая ей красного сухого.
— Зато доходчиво, — ответила Лена.
Она посмотрела на освободившееся место. На столе осталась лежать одинокая вилка.
— Девочки! — Лена подняла бокал, и в глазах у нее заблестели не слезы, а злые, веселые искры. — Выпьем за специалистов по улыбкам! Благодаря им я избавилась от двух гнилых людей в своей жизни сразу!
Зал одобрительно загудел. Музыканты грянули что-то веселое. Лена сделала глоток. Напиток был терпким и безумно вкусным. Ощущение, что гора с плеч свалилась.
***Незнакомка назвала четырёхлетнего мальчика «сыночек» и заплакала.
Марина увела ребёнка. Муж вечером достал папку с документами: «Если она полезет — у нас всё есть». Но Лена не лезла. Она просто каждый день стояла у садика. И смотрела.
— Сам готовь матери ее любимые блюда каждый день! А я выхожу на работу! — жена испортила «гениальный» план мужа