— Лена, ты выглядишь как посудомойка, которая украла платье у хозяйки. Сними это немедленно.
Вадим брезгливо дернул плечом, проходя мимо меня в прихожей. От него пахло дорогим табаком и морозом. Он даже не смотрел мне в лицо — только на платье, которое уже не сходилось на талии.
— Вадим, это единственное, что налезло. Я же говорила, мне нужна одежда для тех, кто в положении. Пятый месяц уже.
— Не начинай, а? — он поморщился, глядя в зеркало и поправляя идеальный узел галстука. — Твой живот — это твои проблемы. Я просил тебя привести себя в порядок. Сегодня важный вечер. Там будет Кристина. Я должен выглядеть королем, а не мужем клуши в балахоне.
В детской что-то упало. Шестилетний Пашка выглянул в коридор, увидел отца и тут же спрятался обратно. Сын боялся его. Вадим называл это «уважением», я же знала — это животный страх.
— Значит так, — Вадим повернулся, нависая надо мной. — Надеваешь то черное, свободное. Рот не открываешь. Сидишь, улыбаешься, создаешь фон. Если хоть слово ляпнешь поперек или начнешь ныть, что тебя мутит — пеняй на себя. Карту заблокирую окончательно.
Я молча пошла переодеваться. Руки дрожали, когда я застегивала молнию. Вадим думал, что я дрожу от страха. Он не знал, что в подкладке моей старой сумки уже лежит флешка и папка с документами, которые я скопировала, пока он был в душе.
Он слишком привык считать меня мебелью. А мебель не умеет думать.
Ресторан «Онегин» встретил нас гулом и звоном бокалов. Это был вечер встречи выпускников элитной гимназии, которую Вадим окончил двадцать лет назад.
Он мгновенно преобразился. Спина прямая, улыбка в тридцать два зуба, голос бархатный.
— Вадик! Сколько лет! — его хлопали по плечу, обнимали.
— Знакомьтесь, моя супруга, Елена, — бросал он небрежно, даже не глядя на меня.
Я была тенью. Декорацией. А потом в зал вошла она. Кристина.
Я видела её фото в телефоне мужа сотни раз. Но в жизни она была ярче, хищнее. Красное платье, глубокое декольте, уверенный взгляд хозяйки жизни. Она работала в городской администрации, в отделе землепользования. Очень удобно для бизнеса Вадима.
— Вадим, дорогой! — она подошла к нам, полностью игнорируя мое присутствие. — Ты обещал, что мы сегодня решим вопрос с тем участком на Набережной. Клиент ждет.
— Решим, Крис. Все решим.
Они сели рядом. Я оказалась напротив. Весь вечер они шутили, вспоминали школьные проделки, чокались. Вадим подливал ей игристое, его колено касалось её ноги под столом. Я сидела, сжав руки на коленях, и чувствовала, как малыш внутри беспокойно толкается.
— Кстати, о Набережной, — громко сказал Вадим, когда музыку сделали тише. — Смотрите, кто приполз! Наш Игорь-отличник!
В дверях стоял мужчина. Худой, с землистым цветом лица, в мешковатом костюме. Он опирался на трость. Игорь Волков. В школе он был главным конкурентом Вадима в учебе, а сейчас… сейчас он был помехой.
— Привет, класс, — тихо сказал Игорь. Голос у него был слабый, надтреснутый.
— Ты чего пришел, убогий? — Вадим откинулся на стуле, наслаждаясь вниманием публики. — Денег на лечение просить? Или жаловаться, что опека дочку забирает?
За столом повисла тишина. Кто-то хихикнул, но большинство отвели глаза.
— Я пришел попрощаться, — спокойно ответил Игорь. — И посмотреть в глаза тем, кто меня уничтожает.
— Вали отсюда, пока охрану не вызвал, — рявкнул Вадим. — Не порти людям праздник своим видом. Тебе уже прогулы на кладбище ставят, а ты все по ресторанам шастаешь.
Кристина брезгливо сморщила нос:
— Вадим, пусть уйдет. От него аптекой несет, аппетит портит.
Игорь пошатнулся, сжал набалдашник трости до хруста в пальцах и медленно развернулся к выходу.
В этот момент во мне что-то щелкнуло. Последняя капля. Страх исчез, осталась только ясность.
— Вадим, закрой рот, — сказала я. Не громко, но так отчетливо, что соседи за столом замерли.
Муж медленно повернул голову. Он вытаращился на меня, будто впервые увидел.
— Ты что сказала?
— Я сказала: закрой рот. И не смей так разговаривать с человеком, которого ты травишь уже полгода.
Я встала. Вадим вскочил следом, хватая меня за локоть. Пальцы сильно впились в мякоть.
— Ты перебрала? — прошипел он мне в ухо. — Домой захотела? Сейчас устрою.
— Убери руки. — Я выдернула локоть. — Или я прямо сейчас, громко, расскажу всем, что ты подсыпаешь Игорю в еду через свою подставную сиделку.
Вадим замер. Его лицо пошло красными пятнами. Кристина, сидевшая рядом, побледнела так, что слой тонального крема стал заметен.
— Ты бредишь, дура, — выдохнул он, но в глазах читался испуг.
— Правда? — Я открыла сумочку и достала тонкую папку. — Вот копии переводов некой Людмиле Сергеевне, которая «ухаживает» за Игорем. А вот переписка с тобой, Кристина, где вы обсуждаете, как быстрее оформить участок Игоря, когда его не станет, а его дочь отправят в интернат. «Надо ускорить процесс, клиент не ждет» — твои слова, Крис?
В ресторане стало так тихо, что было слышно, как звенит ложечка в чьей-то чашке. Игорь остановился у дверей и обернулся.
— Это все у меня в облаке, — продолжила я, глядя мужу прямо в глаза. — И у нотариуса. И запрограммировано на отправку в прокуратуру через двадцать минут, если я не введу код отмены.
— Лена… — Вадим попытался улыбнуться, но вышла гримаса. — Детка, ты чего? Мы же семья. Пойдем выйдем, поговорим…
— Семья? — Я усмехнулась. — Семья — это когда не называют жену «клушей» и не планируют выкинуть её на улицу с двумя детьми, как только оформишь сделку. Я видела брачный контракт, который ты подготовил, Вадим. В ящике стола, под папкой «Разное».
Кристина вскочила, опрокинув бокал с красным на свое платье. Темное пятно расплывалось по подолу, как клеймо.
— Я тут ни при чем! Это все он! Я просто документы оформляла!
— Сядь! — рявкнул на неё Вадим, теряя контроль. — А ты… ты, дрянь… отдай папку!
Он рванулся ко мне, занося руку. Я не отшатнулась. Я знала, что он не ударит. Вокруг слишком много свидетелей.
— Только тронь, — спокойно сказала я. — И к статье за мошенничество и попытку убрать человека добавится еще и то, что ты руки распускаешь.
Я повернулась к выходу, где стоял ошарашенный Игорь.
— Игорь, нам пора. Вызовите такси, пожалуйста. Вам нельзя оставаться в том доме одному, пока там хозяйничает их сиделка. Поедете в клинику, я уже договорилась. Анализы покажут, чем вас пичкали.
Вадим рухнул на стул, обхватив голову руками. Он понимал: это конец. Его репутация, его бизнес, его свобода — все рухнуло за пять минут из-за «серой мыши», которую он считал пустым местом.
Прошло полгода.
Осень в этом году выдалась теплая. Я сижу на террасе санатория, кутаясь в плед. Рядом сопит в коляске моя младшая дочь, Анечка. Пашка гоняет мяч на лужайке с девочкой постарше — это Лада, дочка Игоря.
Игорь выходит из корпуса. Он все еще опирается на трость, но уже скорее по привычке. Землистый цвет лица исчез, он поправился и больше не выглядит стариком. Врачи вовремя вывели всю дрянь из организма.
— Чай с облепихой, — он ставит передо мной чашку. — Как ты?
— Спокойно, — улыбаюсь я. — Адвокат звонил. Вадиму дали семь лет. Кристина получила условный и запрет на профессию, сдала всех с потрохами.
— Дом на Набережной я все-таки продал, — вдруг сказал Игорь. — Слишком тяжелые воспоминания. Купил квартиру в центре и вот… дачу присматриваю. Рядом с вами, кстати. Соседи продают.
Я смотрю на него. В его глазах — благодарность и тепло. Никакого давления, никаких требований. Просто человек, который выжил и научился ценить жизнь.
Вадим хотел власти. Он хотел, чтобы его боялись. Он получил камеру, где его никто не боится.
Я хотела покоя для своих детей. Я получила его. И, кажется, нашла друга, который никогда не назовет меня «мебелью».
Пашка подбегает к нам, румяный, запыхавшийся.
— Мам, дядя Игорь! Смотрите, какого жука нашли!
Я делаю глоток горячего чая. Впереди зима, но мне совсем не холодно. Потому что я знаю: даже маленькая серая мышь может защитить свою нору, если её загнать в угол. И горе тому коту, который этого не поймет.
-Сынок, а где еда?!» — опешила свекровь, когда Дмитрий ввёл раздельный бюджет. Катя лишь пожала плечами…