— Эй, ты! Гарсон в юбке! Воды принеси, у меня от ваших цен в горле пересохло.
Этот окрик заставил Лену вздрогнуть, но она не сбилась с шага. Опыт. Три года работы в ресторане «Версаль» научили ее главному: ты не человек, ты функция. Ты приносишь еду и уносишь грязную посуду.
Лена поправила тяжелый поднос. Ей тридцать один год. У нее уставшее лицо без косметики, волосы, стянутые в тугой пучок, и диплом доктора филологии Парижского университета, который сейчас пылился где-то в шкафу съемной однушки в Бибирево.
Она подошла к четвертому столику. Там сидел Хозяин Жизни. Руслан — так звали гостя — занимал собой весь диван. Расстегнутый ворот дорогой рубашки, массивные часы, взгляд человека, уверенного, что мир вращается вокруг его персоны. Напротив, вжавшись в кресло, сидела молоденькая девушка, Катя. Она выглядела испуганной, словно случайно попала на чужой праздник.
— Добрый вечер, — ровно произнесла Лена, ставя графин на стол. — Вы готовы сделать заказ?
Руслан даже не посмотрел на нее. Он продолжал скроллить ленту в смартфоне.
— Кать, ты чего такая кислая? — бросил он, не отрываясь от экрана. — Я тебя в лучшее место Москвы привел. Тут средний чек, как у твоего папаши пенсия за полгода.
Катя покраснела и опустила глаза в тарелку.
— Руслан, пожалуйста, потише…
— Что потише? Я плачу, я и музыку заказываю. — Он наконец соизволил поднять глаза на Лену. Его взгляд просканировал ее с ног до головы, задержался на дешевых, стоптанных туфлях и презрительно сощурился. — Ну что, красавица? Долго ждать будем? Или ты меню не выучила?
— Я слушаю вас, — Лена держала спину прямой, хотя поясница ныла после десяти часов на ногах.
Руслан усмехнулся. Ему было скучно. Ему хотелось шоу.
— Значит так. Я сегодня гурман. Хочу утку. Но не ту резину, что вы всем подсовываете. Я хочу настоящее Magret de Canard. И чтобы соус был… — он сделал театральную паузу, подмигнул Кате и перешел на то, что он считал французским языком.
Это было насилие над ушами. Руслан выдал жуткую мешанину из звуков. Он глотал окончания, путал роды и вставлял слова, которые, видимо, услышал в песнях по радио. Он пытался заказать утку с ягодным соусом, но из-за чудовищного произношения потребовал «утку в мусорном ведре». При этом он использовал вульгарный сленг портовых грузчиков, будучи уверенным, что говорит на языке аристократии.
Закончив тираду, он откинулся на спинку дивана и самодовольно осклабился.
— Ну? Поняла, или переводчик нужен? Это тебе не котлеты в столовой подавать. Это высокая кухня, детка.
В зале повисла тишина. За соседним столиком пожилой мужчина в твидовом пиджаке отложил книгу и внимательно посмотрел на эту сцену.
Лена молчала секунду. Внутри нее поднималась холодная волна. Не обида — нет. Презрение. Она вспомнила лекционные залы Сорбонны. Вспомнила профессора Дюпона, который называл ее своей лучшей ученицей. Вспомнила тот день, когда мамин звонок перечеркнул все: «У папы тяжелый удар. Нужны деньги. Много. Срочно».
Она вернулась, чтобы спасти отца. Она стала «гарсоном в юбке». Но она не позволит этому напыщенному индюку издеваться над языком, которому она посвятила жизнь.
Лена сделала вдох. И ответила.
— Monsieur, — ее голос изменился. Он стал глубоким, бархатным, с тем самым, истинно парижским грассированием, которое невозможно подделать. — Ваш заказ принят. Однако смею заметить, что в приличном обществе Марселя та конструкция, которую вы использовали, означает просьбу принести не соус, а… скажем так, содержимое ночного горшка. Я не уверена, что наш шеф-повар сможет удовлетворить столь экстравагантный запрос.
Руслан поперхнулся воздухом. Улыбка сползла с его лица.
Лена продолжила, легко перейдя на русский, но сохраняя ледяную вежливость:
— Кроме того, вы использовали глагол в форме Subjonctif, что в данном контексте является грубейшей ошибкой. Это выдает человека, который учил язык по этикеткам дешевых крепких напитков. Я принесу вам утку с брусникой. И обычное красное сухое. Потому что сложный напиток, боюсь, вступит в конфликт с вашим… уровнем подготовки.
Тишина в ресторане стала звенящей. Катя смотрела на Лену с восхищением. Руслан сидел с открытым ртом, его лицо наливалось пунцовым цветом. Его унизили. Публично. И кто? Прислуга!
— Ты… — прохрипел он. — Ты что себе позволяешь?
Он вскочил, опрокинув бокал с водой.
— Администратор! Сюда! Живо!
К столику подбежал Олег, менеджер смены, бледный от ужаса.
— Что случилось?
— Эта хамка! — Руслан ткнул пальцем в Лену. — Она меня оскорбила! Уволить! Сейчас же! Чтобы духу ее здесь не было! И счет я оплачивать не буду!
Он начал хлопать себя по карманам пиджака, картинно возмущаясь.
— Где карта? — вдруг взвизгнул он. — Я клал ее на стол! Черная карта! Она пропала!
Руслан хищно прищурился, глядя на Лену.
— Это она взяла. Больше некому. Она стояла рядом. Воровка! Обыщите ее!
— Я ничего не брала, — спокойно сказала Лена, хотя внутри все сжалось. Обвинение в краже — это конец. Это «волчий билет», полиция, потеря работы. А завтра нужно платить за сиделку.
— Выворачивай карманы! — орал Руслан. — Сейчас же! Или я вызываю наряд, и тебя обыщут в камере! Я тебя посажу! Ты не знаешь, с кем связалась!
Олег умоляюще посмотрел на Лену:
— Лена, пожалуйста… Просто покажи, что там пусто, и мы уладим…
Унижение было горьким на вкус, как полынь. Лена медленно потянулась к карману фартука.
— Не смейте.
Голос был негромким, но в нем звучала такая сталь, что Руслан осекся на полуслове.
Пожилой мужчина в твидовом пиджаке, сидевший по соседству, поднялся. Он подошел к их столику неспешно, опираясь на трость с серебряным набалдашником.
— Молодой человек, прекратите этот цирк, — сказал он. — Ваша карта лежит во внутреннем левом кармане вашего пиджака. Я наблюдал за вами. Вы убрали ее туда автоматически, когда пытались вспомнить спряжение французских глаголов.
Руслан растерялся. Он машинально сунул руку за борт пиджака и нащупал пластик. Его лицо вытянулось.
— Ну… Нашлась. Но это не отменяет того, что она мне хамила!
— Она не хамила, — жестко отрезал мужчина. — Она преподала вам бесплатный урок культуры. И, надо сказать, вы оказались бездарным учеником.
— Да кто ты такой, дед? — взвился Руслан, пытаясь вернуть остатки авторитета. — Иди кефир пей. Не лезь в дела взрослых людей.
Мужчина усмехнулся.
— Виктор Павлович Громов.
Руслан замер. Название «Громов Групп» знала вся строительная отрасль. Это были те самые люди, которые решали, кому жить на рынке, а кому — банкротиться.
— Виктор Павлович… — пролепетал Руслан, мгновенно сдуваясь до размеров нашкодившего школьника. — Я не узнал… Богатым будете…
— А вот вы — вряд ли, — спокойно заметил Громов. — Я являюсь председателем совета директоров банка, который кредитует вашу компанию «Строй-Инвест». И мне сегодня прислали отчет от службы безопасности. У вас кассовый разрыв, который вы пытаетесь закрыть новыми кредитами, чтобы пустить пыль в глаза.
Руслан побледнел так сильно, что стал похож на мел.
— Виктор Павлович, это временные трудности… Мы все погасим…
— Я не работаю с людьми, которые самоутверждаются за счет персонала, — Громов достал телефон. — Это признак истеричности и неуверенности. А истерикам деньги не доверяют.
Он набрал номер и поднес трубку к уху.
— Алло, Сергей? Да, по поводу кредитной линии для «Строй-Инвеста». Закрывай. Полностью. И выставляй требование о досрочном погашении. Причина? Утрата доверия.
Руслан стоял, тяжело дыша. Его бизнес, его понты, его красивая жизнь — все это рухнуло за одну минуту.
— Вон, — тихо сказал Громов.
Руслан не стал спорить. Он развернулся и, спотыкаясь, побрел к выходу. Он даже забыл про свою спутницу.
Катя медленно встала. Она посмотрела на дверь, за которой исчез ее «принц», потом на Лену.
— Простите нас, — прошептала она.
Девушка достала из сумочки несколько крупных купюр и положила на стол.
— Это вам. За ужин. И за… науку.
Она выпрямилась и пошла к выходу — но не за Русланом, а к стойке.
— Вы в порядке? — голос Громова вывел Лену из оцепенения.
Она прислонилась к стене, чувствуя, как дрожат колени.
— Да… Спасибо вам. Вы меня спасли.
— Пустяки. Терпеть не могу хамов. — Громов внимательно посмотрел на нее. — А теперь скажите мне, откуда у официантки московского ресторана такой язык? Это была старая школа. Париж?
— Сорбонна, — кивнула Лена, пытаясь унять дрожь в руках. — Магистратура. Тема диссертации — «Языковые коды французской аристократии XIX века».
— Поразительно. — Громов покачал головой. — Я ведь сам лингвист по первому образованию. И что вы делаете здесь, с подносом?
— Жизнь, — коротко ответила Лена. — Отцу нужен уход. Болезнь подкосила. Хорошее восстановление стоит как три моих научных гранта.
Громов помолчал, разглядывая ее.
— Знаете, Елена, мой фонд сейчас занимается архивами русской эмиграции в Париже. Нам передали дневники князей Трубецких. Сотни страниц рукописного текста, сложнейшие обороты, сленг той эпохи. Современные переводчики ломают зубы. Нам нужен человек, который чувствует контекст.
Лена подняла глаза. Дыхание перехватило.
— Но я не могу уехать. Папа…
— Работа здесь, в Москве. В нашем архиве. График свободный. А зарплата… — он назвал сумму, от которой у Лены закружилась голова. — Плюс полная страховка для семьи в клинике нашего холдинга. Там лучшее отделение по этому профилю в стране.
— Вы серьезно? — прошептала она.
— Я никогда не шучу, когда речь идет о редких специалистах. Приходите завтра к десяти.
Он протянул ей визитку. Простую, белую, без позолоты.
— И выбросьте эти туфли. В архиве тихо, но уважение к себе начинается с удобной обуви.
Полгода спустя.
В палате центра восстановления было спокойно и пахло яблоками, которые Лена принесла утром.
Она сидела у кровати отца и читала вслух черновик перевода. Отец слушал. Он сильно изменился за эти месяцы: исчезла серая бледность, в глазах появился осмысленный блеск.
— «И тогда, mon ami, я понял, что честь — это единственная валюта, которая не обесценивается…» — читала Лена.
Отец шевельнул рукой. Его пальцы, еще слабые, но уже послушные, накрыли ладонь дочери.
— Ле… Лена, — прохрипел он.
Она замерла. Книга выпала из рук. Это было его первое слово за три года. Не мычание, не звук, а имя.
— Я здесь, пап. Я здесь, — она сжала его руку и прижалась к ней щекой.
Лена заплакала, впервые за долгое время чувствуя облегчение. Она больше не была «функцией». Не была прислугой. Она была Еленой Викторовной, специалистом, дочерью, которая смогла.
Где-то там, в большом городе, бывший миллионер Руслан бегал от заемщиков. А здесь, в тихой палате, происходило то, во что она почти перестала верить. Событие, которое нельзя купить, но можно заслужить.
Деньги или любовь?