Вадим даже не отложил телефон. Бросил эту фразу так легко, будто мы обсуждали покупку нового коврика в прихожую, а не здоровье человека.
Я замерла с калькулятором в руках. На кухонном столе лежала стопка чеков: аптека, специальные впитывающие пеленки, услуги приходящей помощницы. Итоговая сумма за месяц — тридцать две тысячи четыреста рублей. Моя зарплата методиста — сорок пять.
— Вадик, — я старалась говорить тихо, чтобы голос не сорвался.
— Это не «траты». Это потребность. Мама не встает вторую неделю. Мне нужно оплачивать сиделку хотя бы на полдня, пока я на работе. Я одна просто не вытягиваю физически.
Муж соизволил поднять на меня глаза. В них читалась не злость, нет. Хуже. Скука и легкое раздражение от того, что его отвлекают от вечернего просмотра новостей.
— Ань, ну я же русским языком сказал. У меня кредит за машину — восемнадцать тысяч. Плюс бензин, плюс обслуживание. Я вообще-то работаю, устаю как собака. Имею я право на комфортное передвижение? Имею. У твоей матери есть пенсия. Вот и крутись.
Он встал, потянулся, хрустнул суставами и направился к холодильнику.
— Что на ужин? Надеюсь, не вчерашняя гречка? Я бы мяса поел.
Внутри что-то тихо, но отчетливо каркнуло. Словно перегорел предохранитель, который двадцать пять лет отвечал за название «понимающая жена».
Я посмотрела на его широкую спину, обтянутую домашней футболкой. На новый смартфон, лежащий на столе. На ключи от кроссовера, который он купил «для семьи», но ездил на нем только сам: на работу и на рыбалку.
— Мяса нет, — сказала я.
— В смысле нет? — он обернулся, держась за ручку дверцы.
— В прямом. Денег на мясо тоже нет. Все ушло на «мои проблемы».
Арифметика
На следующий день после работы я зашла в привычный супермаркет у дома. Обычно я катила тележку к витринам с охлажденным мясом, выбирала свиную шею посвежее — Вадим любит запеченную с черносливом. Потом брала хороший сыр, овощи, творог на завтрак.
Сегодня я прошла мимо.
Ноги сами привели к нижним полкам, где лежат товары в самой невзрачной упаковке. Макароны «просто макароны» — девятнадцать рублей за пачку. Хлеб серый, вчерашний, со скидкой. Растительное масло самой дешевой марки.
Я стояла и смотрела на эту пачку серых макарон. В голове крутилась мысль: «Аня, ты что делаешь? Это же мелко. Это же не по-людски».
А потом я вспомнила мамины глаза сегодня утром. Виноватые. Она плакала, когда я меняла ей белье, шептала: «Анечка, я тебе в тягость, прости».
И вспомнила Вадима. Вчера вечером он спокойно доел последнюю котлету, зная, что я не ужинала. Просто сказал: «Нормально, только соли маловато».
Я решительно бросила дешевые макароны в корзину. Взяла еще пачку самой простой овсянки на воде. И пошла на кассу.
Чек вышел на двести сорок рублей. Раньше я оставляла здесь по полторы-две тысячи за раз.
Вот она, новая арифметика нашей семейной жизни. Если бюджет у нас раздельный, то и стол, тоже.
Пустой холодильник
Вечером Вадим пришел поздно. Я слышала, как хлопнула входная дверь, как зашумела вода в ванной. Я сидела на кухне, проверяя тетради с курсов повышения квалификации, и пила пустой чай.
Он вошел, румяный, распаренный, в предвкушении.
— Ох, есть хочу, слона бы съел! — потер он руки и привычным движением распахнул холодильник.
Пауза затянулась. Секунда, две, пять.
Я не поворачивала головы, но кожей чувствовала, как меняется его настроение.
Свет лампочки освещал почти девственную пустоту. На средней полке одиноко стояла кастрюля с вареными пустыми рожками и початая банка лечо, которая жила там еще с позапрошлого года.
В отделении для овощей лежала половинка капусты. В дверце — ничего. Ни колбасы, ни сыра, ни любимого майонеза.
— Ань? — голос Вадима звучал растерянно.
— Это шутка такая? Мы переезжаем, что ли? Где еда?
— В кастрюле, — спокойно ответила я, переворачивая страницу.
— Макароны свежие.
— Макароны? — он достал кастрюлю, брезгливо приподнял крышку.
— Просто макароны? Без ничего? А котлеты где? Гуляш? Ну или сосиски хотя бы?
— Вадим, — я сняла очки и посмотрела на него устало.
— Мясо нынче дорогое. Ты же сам сказал: бюджет у каждого свой. Моих денег теперь хватает только на макароны и квартплату. Твоя доля за квартиру, кстати, на тумбочке расписана, третье число послезавтра.
Он грохнул крышкой о кастрюлю.
— Ты что, издеваешься? Я работаю! Я мужик, мне белок нужен! Ты решила меня голодом заморить из-за того, что я не дал денег твоей маме? Это шантаж?
— Это математика, Вадим. Чистая математика. У меня нет денег тебя кормить деликатесами. У тебя кредит, у меня — мама. Все честно.
Он постоял минуту, тяжело дыша, сверля взглядом мою спину. Я ждала скандала. Криков. Но он молча швырнул полотенце на стол и ушел в комнату, громко хлопнув дверью.
Запах подставы
Около одиннадцати вечера, когда я уже расстилала постель, в дверь позвонили.
— Я открою! — крикнул Вадим из зала слишком поспешно.
Я вышла в коридор. На пороге стоял курьер в яркой фирменной куртке с большим термопакетом.
— Доставка, заказ 452, оплачено картой, — протараторил парень, протягивая Вадиму объемный пакет.
Запах ударил в нос мгновенно. Сладковатый запах соевого соуса, теплого риса, имбиря и запеченной рыбы. Это были роллы. Хороший, дорогой сет. Рублей на две тысячи, не меньше.
Вадим схватил пакет, буркнул «спасибо» и захлопнул дверь. Он встретился со мной взглядом. В его глазах не было ни капли раскаяния. Только вызов.
— Я голодный, — бросил он.
— Раз жена не кормит, имею право.
Он прошел мимо меня в зал и плотно прикрыл за собой дверь. Через минуту оттуда донесся звук открываемых пластиковых контейнеров и шелест фольги.
Я стояла в темном коридоре. Вдыхала дразнящий аромат еды, которую мы раньше заказывали только по праздникам. Желудок предательски сжался: я ведь тоже съела только пустую овсянку.
Он не предложил. Он даже не подумал поделиться. Заказал еду только себе, чтобы съесть ее в одиночку за закрытой дверью, пока я считаю копейки на памперсы для мамы.
Это был не просто ужин. Это была черта. Жирная красная черта, перечеркнувшая двадцать пять лет брака.
Ценник спокойствия
Утром я встала на полчаса раньше обычного. Вадим еще спал, раскинувшись на своей половине кровати, сытый и довольный. На тумбочке с его стороны валялись скомканные салфетки и пустая пластиковая коробочка из-под соевого соуса. Улика ночного пиршества.
Я не стала будить его, как делала это годами: «Вадик, вставай, кофе остынет». Я молча оделась, вышла на кухню и достала блокнот. Тот самый, где раньше записывала рецепты пирогов и планы на отпуск.
Вырвала чистый листок. Взяла маркер. Цифры ложились на бумагу ровными, жесткими столбиками.
«Электроэнергия — 1 200 руб. (твоя доля — 600)»
«Вода гор/хол — 1 800 руб. (твоя доля — 900)»
«Интернет + ТВ — 950 руб. (твоя доля — 475)»
«Бытовая химия (порошок, средство для посуды, туалетная бумага) — 800 руб. (твоя доля — 400)»
Итого: 2 375 рублей. Срок — сегодня.
Я прикрепила листок магнитом к холодильнику — прямо на уровне его глаз. Рядом положила распечатанный QR-код для перевода. Никаких сердечек, никаких «с добрым утром, любимый». Только сухая бухгалтерия.
Вечером я вернулась уставшая: работа, а потом с сиделкой меняли постельное белье, спина гудела немилосердно. Листка на холодильнике уже не было. Он валялся в мусорном ведре, смятый в тугой комок.
Вадим сидел на кухне. Перед ним стояла чашка с моим кофе — тем дорогим, зерновым, который стоял на верхней полке для редких случаев.
— Ты совсем озверела? — спросил он, не поворачиваясь.
— Счета мне выставляешь? Мы семья или соседи по коммуналке?
— А ты мне скажи, — я поставила сумку на пол.
— Когда ты вчера ел роллы за закрытой дверью, мы были семьей? Когда ты сказал, что состояние моей мамы — это мои личные проблемы, мы были семьей?
Он развернулся резко, едва не опрокинув стул.
— Не передергивай! Я мужик, мне нужно нормально питаться, чтобы зарабатывать деньги! А ты устроила цирк. Макароны она мне варит… Я, между прочим, твой муж. Я имею право прийти домой и поесть по-человечески, а не чувствовать себя нахлебником.
— Нахлебником? — я усмехнулась. Странно, но мне совсем не было больно. Было пусто и прозрачно, как в осеннем лесу.
— Вадим, ты живешь в чистой квартире, спишь на выглаженном белье, пользуешься светом и водой. И при этом считаешь, что твои восемнадцать тысяч на кредит важнее, чем здоровье моей матери. Я тебя услышала. Теперь услышь меня: бесплатный пансион закрыт.
Тишина в доме
Он вскочил, лицо пошло красными полосами.
— Ах так? Ладно. Хорошо. Раз ты такая принципиальная… Я поеду к маме. Она меня, слава богу, всегда накормит. И не пустыми макаронами!
Он демонстративно схватил ключи от машины. В прихожей долго шуршал обувью, громко сопел, ожидая, что я выйду, остановлю, начну извиняться. Что сработает привычный сценарий: «Вадичка, ну прости, я погорячилась, давай пожарим картошки».
Я не вышла. Я стояла у окна и смотрела на улицу.
Хлопнула входная дверь. Загудел лифт. Через минуту внизу пикнула сигнализация его любимого кроссовера, и машина резко сорвалась с места, мигнув красными габаритами.
В квартире наступила тишина.
Такая плотная, звенящая тишина, какой не было здесь, наверное, с момента нашего переезда. Я прошла на кухню.
На столе сиротливо стояла его грязная чашка. Я взяла её, поднесла к раковине… и поставила обратно. Не вымыла. Впервые за двадцать пять лет я не вымыла за ним посуду.
Открыла холодильник. Пустота больше не пугала. В ней было что-то честное. Я достала себе йогурт — единственное, что купила сегодня, кроме лекарств. Села за стол.
Телефон пискнул. Пришло уведомление от банка.
«Входящий перевод: 2 375 руб. Сообщение: Подавись».
Я посмотрела на экран и медленно, с наслаждением выдохнула. Деньги пришли. Он принял новые правила игры.
Конечно, он вернется. Через пару часов, сытый мамиными котлетами, уверенный в своей правоте. Но он вернется уже не к той удобной Ане, которая была еще неделю назад. Та Аня кончилась вместе с деньгами на его капризы.
Здесь, в тишине пустой кухни, я вдруг поняла простую вещь. Любовь не отменяет коммуналку. А уважение не подают на ужин вместе с гуляшом — егонужно выставлять отдельным счетом.
Я зачерпнула ложкой йогурт. Было вкусно. И очень спокойно.
А как бы поступили вы, если бы муж отказался помочь вашим родителям в трудную минуту? Продолжили бы кормить его деликатесами, «сохраняя семью»?
Вернувшись из санатория, невестка решила разорвать все отношения с роднёй мужа