Тамара Игоревна брезгливо подцепила ложкой капустный лист, подняла его повыше, словно улику на месте преступления, и демонстративно плюхнула обратно в тарелку. Брызги жирного навара разлетелись по белоснежной скатерти, которую Елена крахмалила специально к приезду свекрови. Женщина замерла, сжимая в руках вафельное полотенце так сильно, что побелели костяшки пальцев. В кухне повисла звенящая тишина, нарушаемая только тиканьем настенных часов в виде пузатого чайника да тяжелым сопением мужа, который уткнулся в свою тарелку, стараясь слиться с интерьером.
– Это щи из квашеной капусты, Тамара Игоревна, – голос Елены дрогнул, но она заставила себя выпрямить спину. – По рецепту моей бабушки. С белыми грибами и говядиной. Сергей их очень любит.
– Сережа у нас всеядный, он и гвозди переварит, если их майонезом залить, – хмыкнула свекровь, отодвигая от себя полную тарелку. Фарфор противно скрипнул по стеклянной столешнице. – А я, знаешь ли, свой желудок на помойке не нашла. Это не еда, милочка. Это помои. Настоящие помои, которыми в деревне свиней кормят, да и те бы, наверное, нос воротили. Перекислила, переварила, овощи в кашу превратила. Ужас.
Сергей, наконец, поднял глаза. Вид у него был виноватый и одновременно умоляющий. Ему хотелось мира, покоя и доесть вкусные щи, но перечить матери он, как обычно, не решался. Тридцать пять лет мужику, начальник отдела логистики, в подчинении полсотни водителей, а перед мамой – школьник с невыученным уроком.
– Мам, ну нормально же, вкусно, – промямлил он, отправляя в рот ложку супа. – Ленка старалась полдня.
– Старалась она! – передразнила Тамара Игоревна, доставая из сумочки пузырек с таблетками. – Стараться мало, талант нужен. Или хотя бы уважение к продуктам. Мясо небось по акции брала? Жесткое, как подошва. Ладно, несите второе, может, хоть котлеты не испортила, хотя надежды мало. Чай хоть нормальный есть, или опять пыль грузинских дорог в пакетиках?
Елена смотрела на свекровь и чувствовала, как внутри, где–то в районе солнечного сплетения, развязывается тугой узел, который она затягивала годами. Пять лет брака. Пять лет попыток понравиться, угодить, заслужить хотя бы скупое одобрение. Она мыла полы в квартире свекрови, когда ту прихватывал радикулит, бегала по аптекам за редкими лекарствами, терпела бесконечные советы по поводу прически, фигуры и карьеры. Но кухня всегда была полем битвы. Тамара Игоревна, повар четвертого разряда на пенсии, считала кухню своим храмом, а любую другую стряпню – личным оскорблением.
Но слово «помои» стало той самой последней каплей, которая переполняет чашу терпения и превращает её в водопад необратимых решений.
Елена молча подошла к столу. Спокойно, без резких движений, взяла тарелку свекрови.
– Что, стыдно стало? – победоносно усмехнулась Тамара Игоревна. – Вот и правильно, вылей в унитаз. Второе давай.
– Второго не будет, – тихо, но отчетливо произнесла Елена.
Она дошла до раковины и вылила содержимое тарелки. Включила воду, смывая остатки густого, ароматного супа, на который потратила три часа.
– В смысле не будет? – свекровь даже очки поправила от удивления. – Я голодная с дороги ехала через весь город!
– Вы сказали, что я готовлю помои, – Елена повернулась, вытирая руки полотенцем. – Я не хочу травить маму любимого мужа. Это было бы бесчеловечно. А другой еды у меня нет. Вся еда в этом доме приготовлена моими руками, а значит, по вашей классификации, непригодна для употребления людьми высокого вкуса.
– Лена, ты чего начинаешь? – Сергей испуганно замер с ложкой у рта. – Мама просто пошутила, у нее манера такая… критическая. Неси котлеты.
– Нет, Сережа. Это не шутка, – Елена посмотрела на мужа взглядом, от которого ему стало неуютно. – Тамара Игоревна ясно выразилась. Свиней она не ест. Чай – в шкафчике, вода в чайнике. Угощайтесь. А я пойду, у меня отчет не доделан.
Она вышла из кухни, оставив их вдвоем. Спина была прямой, как струна, хотя ноги дрожали. Из кухни донеслось возмущенное кудахтанье свекрови и вялые попытки Сергея оправдаться. Но Елена уже не слушала. Она зашла в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, глубоко дыша. Сегодня что–то изменилось. Необратимо и навсегда.
Дни потекли своим чередом, но атмосфера в квартире стала иной. Сергей пытался пару раз завести разговор о том, что нужно извиниться перед мамой, ведь она «пожилой человек» и «добра желает». Елена не спорила, не кричала. Она просто доставала из ящика папку с документами на квартиру.
– Сережа, – спокойно говорила она, – квартира куплена в ипотеку, мы оба созаемщики, платим из общего бюджета поровну. Это мой дом так же, как и твой. В своем доме я не потерплю оскорблений. Твоя мама может приходить в гости, я не имею права запретить тебе видеться с матерью. Но обслуживать её, готовить для неё и выслушивать гадости я больше не буду. Никогда.
Сергей вздыхал, но аргументов у него не находилось. Юридически жена была права, а по-человечески… по-человечески ему было просто лень вступать в конфликт двух главных женщин своей жизни. Он выбрал тактику страуса, надеясь, что все как-нибудь само рассосется.
Не рассосалось.
Приближался день рождения Сергея. Обычно Елена накрывала огромный стол, звала родню, готовила три салата, горячее и пекла фирменный медовик. Тамара Игоревна обычно приходила за час до гостей, ходила вдоль стола, тыкала пальцем в нарезку и комментировала: «Колбаса заветренная», «Сыр дешевый, скрипит на зубах», «Оливье опять без яблока? Ну кто так делает?».
В этот раз Елена поступила иначе.
– Сережа, в субботу твои именины. Я забронировала столик в ресторане, – сообщила она за ужином во вторник.
– В ресторане? – удивился муж. – Дорого же. И мама не любит общепит, ты же знаешь. Она говорит, там на прогорклом масле готовят.
– Кто хочет меня поздравить и провести время с нами – придет, – отрезала Елена. – Я не буду стоять у плиты два дня, чтобы потом услышать, что мой холодец дрожит не в том ритме. Не хочешь ресторан – заказывай доставку пиццы. Готовить на твою маму я не буду.
Сергей покрутил носом, но согласился. Ему и самому не хотелось видеть очередную сцену.
Праздник в ресторане прошел на удивление гладко, если не считать того, что Тамара Игоревна пришла со своим контейнером. Она села за накрытый стол, отодвинула ресторанную тарелку с изысканным салатом из рукколы и креветок, и водрузила перед собой пластиковую плошку с домашними котлетами.
– Я, Леночка, рисковать не буду, – громко, чтобы слышали официанты, заявила она. – Знаем мы, как они тут моют посуду. Одной тряпкой и полы, и тарелки. А у меня желудок слабый, я только домашнее ем. Свое, проверенное.
Гости – брат Сергея с женой и пара коллег – переглянулись. Елена невозмутимо пила вино.
– Как знаете, Тамара Игоревна. Главное, чтобы вам было комфортно, – улыбнулась она и повернулась к золовке, обсуждая новый фильм.
Свекровь, лишенная привычной подпитки в виде оправдывающейся невестки, жевала свою холодную котлету с обиженным видом. Шоу не удалось. Елена просто не реагировала. Она вычеркнула свекровь из списка тех, чье мнение имеет значение.
Самое интересное началось через месяц, когда Тамара Игоревна решила нанести «визит вежливости» без предупреждения. Был вечер пятницы, Елена и Сергей только вернулись с работы, уставшие и голодные. На плите доходила до готовности ароматная солянка – густая, с тремя видами мяса, с оливками и лимоном, именно такая, как любил Сергей.
Звонок в дверь. На пороге свекровь с сумкой на колесиках.
– Шла мимо с рынка, дай, думаю, зайду, сыночка проведаю, – заявила она, по-хозяйски проходя в коридор и принюхиваясь. – Ох, чем это у вас так несет? Опять что-то пригорело?
Раньше Елена бы засуетилась, стала бы накрывать на стол, доставать лучшие приборы. Сейчас она просто кивнула.
– Добрый вечер. Сережа, проводи маму в гостиную, включи ей телевизор.
Она пошла на кухню. Налила две тарелки супа. Порезала свежий хлеб, достала сметану. Поставила все это на поднос и понесла… нет, не в гостиную. Она накрыла на кухонном столе для двоих.
– Сережа, иди ужинать! – позвала она.
Сергей вошел в кухню, оглянулся на коридор.
– А маме?
– А мама сказала, что у меня все пригорело и воняет, – спокойно ответила Елена, усаживаясь за стол. – Я не смею предлагать ей такую гадость. Она же не на помойке себя нашла.
– Лен, ну неудобно же, – зашептал Сергей. – Человек с дороги, запахи слышит.
– В холодильнике есть йогурт в заводской упаковке. И яблоки. Это я не готовила, испортить не могла. Хочешь – предложи. Суп я ей наливать не буду.
Сергей, красный как рак, поплелся в гостиную. О чем они там говорили, Елена не слышала, но через пять минут муж вернулся один, сел за стол и молча начал есть, низко опустив голову. Слышно было, как в гостиной бубнит телевизор.
Тамара Игоревна появилась в дверях кухни, когда они уже пили чай. Она ожидала приглашения, уговоров, извинений. Но увидела только пустые тарелки.
– Ну что, сынок, накормила тебя жена? – ядовито спросила она. – Живот не болит?
– Очень вкусно, мам, – вдруг твердо сказал Сергей, не глядя на нее. – Солянка отличная.
– Ну–ну. Дело твое, твой желудок, тебе с ним жить. А мне бы водички, если позволите. Или вода у вас тоже по талонам?
Елена молча встала, достала чистый стакан, налила воды из фильтра и поставила перед свекровью. Ни печенья, ни конфет, ни предложения поужинать.
– Спасибо, – процедила Тамара Игоревна. Она выпила воду залпом, стукнула стаканом и заявила: – Пойду я. Вижу, не рады тут матери.
– Всего доброго, Тамара Игоревна, – вежливо отозвалась Елена. – Сережа, проводи маму до лифта.
Когда дверь за свекровью закрылась, Сергей долго стоял в прихожей. Потом вернулся на кухню, обнял жену сзади и уткнулся носом ей в макушку.
– Прости меня, – глухо сказал он. – Я тряпка.
– Ты не тряпка, ты просто хороший сын, – Елена накрыла его руки своими. – Но я больше не позволю вытирать о себя ноги. Даже твоей маме.
Война перешла в затяжную фазу. Тамара Игоревна жаловалась всем родственникам. Тетя Люба из Саратова звонила и отчитывала Елену за черствость. Золовка писала гневные сообщения в мессенджерах. Елена просто блокировала негатив. Она не запрещала мужу общаться с матерью, не запрещала ей приходить. Она просто перестала быть «обслугой».
Ситуация обострилась летом, когда встал вопрос о даче. Дача формально принадлежала Тамаре Игоревне, но последние пять лет в неё вкладывались исключительно Елена и Сергей. Они перекрыли крышу, поставили новый забор, Елена разбила шикарный цветник и высадила сортовые томаты.
В мае Тамара Игоревна собрала семейный совет.
– Я решила, – торжественно объявила она, сидя на дачной веранде, пока Елена (по привычке) протирала стол, – что этим летом буду жить здесь постоянно. Воздух свежий, давление меньше скачет. Сережа, ты будешь меня возить за продуктами по выходным. А ты, Лена, составь мне график посадок, я буду руководить процессом. И еще, надо бы перекрасить кухню, этот зеленый цвет меня раздражает, напоминает плесень.
Елена остановилась с тряпкой в руке. Вспомнила, как три дня в свой отпуск шкурила и красила эти стены в фисташковый цвет, который так нравился ей самой.
– Тамара Игоревна, – начала она, – мы планировали в июле приехать сюда в отпуск на две недели. С друзьями.
– Какие еще друзья? – возмутилась свекровь. – Тут я буду жить! Мне покой нужен, а не ваши пьянки-гулянки. И вообще, это моя дача. Кого хочу, того пускаю.
Сергей попытался вмешаться:
– Мам, мы же договаривались. Мы деньги в ремонт вложили, забор поставили…
– И что? Ты сын, ты обязан помогать матери! Или ты мне счет выставить хочешь? – Тамара Игоревна схватилась за сердце. – Вот до чего дожила! Родной сын куском хлеба и доской в заборе попрекает! Это все она, змея подколодная, тебя настроила!
Она указала пальцем на Елену.
Елена аккуратно сложила тряпку.
– Хорошо, Тамара Игоревна. Это ваша дача. Ваше право. Живите, руководите.
– Вот и отлично, – кивнула свекровь, мгновенно исцелившись от сердечного приступа. – Значит так, Лена, обед через час. Я хочу окрошку, только не на кефире, это гадость, а на квасе. Квас я привезла, свой. И картошку мелко не режь, не люблю кашу.
– Вы меня не поняли, – Елена улыбнулась, и улыбка эта была холодной, как айсберг. – Я здесь готовить не буду. И полоть грядки под вашим руководством не буду. И кухню перекрашивать тоже. Раз это исключительно ваша дача, то и хозяйство ведите сами. Сережа, поехали домой.
– Как поехали? – опешил Сергей. – Мы же только приехали, шашлык хотели…
– Шашлык мы пожарим в парке или на турбазе. Здесь нам не рады, здесь мы только рабочая сила и спонсоры ремонта. Собирайся.
– Вы что, бросите меня одну? – ахнула Тамара Игоревна. – А как же огород? А вода из колодца? Мне тяжести таскать нельзя!
– Наймите помощника, – посоветовала Елена. – Деньги, которые мы давали вам на коммуналку, теперь останутся при нас, раз мы тут не живем. Потратите их на работников.
Елена села в машину и хлопнула дверью. Сергей помялся, посмотрел на растерянную мать, потом на решительную жену. Впервые в жизни он увидел ситуацию кристально ясно. Если он сейчас останется, он потеряет жену. А с мамой он всегда сможет помириться, она отходчивая, когда ей что-то нужно.
Он сел за руль.
– Мам, я тебе продуктов оставлю, и воды натаскаю полные баки. А в следующие выходные приеду, проверю. Прости, у нас планы.
Машина выехала за ворота, оставив Тамару Игоревну в облаке пыли и негодования.
Всё лето они не появлялись на даче. Снимали домик на базе отдыха, жарили мясо, купались. Елена расцвела. Ей больше не нужно было слушать критику, подстраиваться, терпеть. Сергей тоже повеселел, хотя мать звонила ему регулярно и жаловалась на спину, на жуков, на засуху и на то, что «помидоры без Ленкиной руки сохнут». Оказалось, что руководить процессом сложнее, когда нет исполнителей.
Осенью развязка наступила неожиданно. У Тамары Игоревны случился гипертонический криз. Не страшный, но врачи напугали её перспективами и прописали строжайшую диету. Никакого жирного, жареного, соленого. Все на пару, протертое, несоленое.
Из больницы её забирал Сергей. Привез к себе домой, так как одну оставлять было страшно. Положили в гостевой комнате.
Вечером Елена пришла с работы. Зашла к свекрови. Та лежала бледная, притихшая, без привычного боевого макияжа и халата «императрицы».
– Как вы себя чувствуете? – спросила Елена.
– Плохо, Лена, плохо, – прошептала Тамара Игоревна. – Голова кружится. Врач сказал, диета нужна. Стол номер пять или что-то такое. Кашки, супчики слизистые… Гадость, наверное.
– Наверное, – согласилась Елена. – Врач оставил список разрешенных продуктов?
– На тумбочке.
Елена взяла листок, изучила. Паровые котлеты, овощные супы-пюре, каши на воде. То, что любой гурман назовет кошмаром.
– Я приготовлю, – сказала Елена. – Но у меня условие.
Свекровь насторожилась, приподнялась на подушках.
– Какое еще условие? Ты будешь больного человека шантажировать?
– Буду. Я приготовлю вам ужин, завтрак и обед. Я буду готовить вам диетическую еду, пока вы не встанете на ноги. Но если я услышу хоть одно слово критики, хоть один вздох про «помои», про «несъедобно», про «руки не из того места» – я тут же прекращаю. И вы будете заказывать себе еду из диетической столовой, это сейчас модно, но дорого. Пенсии не хватит. Договорились?
Тамара Игоревна смотрела на невестку долгим взглядом. Она видела перед собой не ту девчонку, которую можно было гонять за пыль на плинтусах. Перед ней стояла хозяйка дома. Взрослая, уверенная женщина, которая знает себе цену.
– Есть хочется, – буркнула свекровь, отводя глаза. – Вари свой суп.
Елена приготовила суп-пюре из тыквы и кабачка. Без соли, без специй, с капелькой оливкового масла. Взбила блендером до состояния воздушного крема. Пожарила сухарики из белого хлеба (это разрешалось).
Она принесла тарелку в комнату, поставила на столик, помогла свекрови сесть.
Тамара Игоревна зачерпнула ложку. Поморщилась заранее, ожидая пресную бурду. Проглотила. Зачерпнула еще раз.
Суп был нежным, сладковатым от тыквы, теплым. Именно тем, что нужно было её измученному лекарствами желудку.
– Ну как? – спросила Елена, стоя в дверях. – Помои?
Свекровь помолчала. Ей очень хотелось сказать что-то едкое. Про то, что недосолено, что цвет детский… Но она посмотрела на спокойное лицо Елены и поняла: та действительно больше не подойдет к плите. И Сергей не заступится. Времена изменились.
– Съедобно, – выдавила из себя Тамара Игоревна. – Даже… нежно. Спасибо.
Это было больше, чем Елена ожидала.
Две недели свекровь жила у них. Елена готовила паровые биточки из индейки, запеканки без сахара, кисели. Тамара Игоревна ела молча. Иногда даже просила добавки. Критика исчезла. Не потому, что еда стала идеальной (хотя Елена готовила прекрасно), а потому, что свекровь поняла: рычаг давления сломан.
Когда Тамаре Игоревне стало лучше и она собралась домой, состоялся еще один разговор.
– Лена, – сказала свекровь в прихожей, застегивая пальто. – Я тут подумала… Насчет дачи. Тяжело мне там одной. Да и не нужно мне столько земли. Я хочу переписать её на Сережу дарственной. Сейчас, пока я в уме и памяти.
Елена удивленно подняла брови.
– Зачем?
– Затем, что я вижу – вы семья. И ты его не бросишь, и не обидишь. И меня… не отравила, хоть я и наговорила тебе тогда лишнего, – она запнулась, слова давались ей трудно. – Характер у меня дрянной, я знаю. Педагогический стаж сказывается, привыкла всех учить. Но суп тогда… тот, с грибами… он, наверное, был вкусный. Просто у меня настроение было плохое, а ты такая вся… счастливая была. Завидно стало.
Она махнула рукой, словно отгоняя муху.
– В общем, документы оформим на следующей неделе. Но чур, летом одну грядку мне выделите! Под мою зелень. И чтобы я сама там копалась, без твоих советов!
– Договорились, Тамара Игоревна, – улыбнулась Елена, и в этот раз улыбка была теплой. – Грядка ваша. И обед с вас – окрошка. На вашем квасе.
– Ну уж это обязательно, – фыркнула свекровь, возвращаясь к привычному тону. – А то вы же на кефире сделаете, перевод продуктов…
Она осеклась, глянув на Елену.
– Хотя, может, и на кефире попробуем. В порядке эксперимента.
С тех пор прошло три года. Любовь между ними так и не вспыхнула, да и не бывает такой любви по заказу. Но воцарился прочный вооруженный нейтралитет. Тамара Игоревна приезжает в гости, чинно ест то, что подают, и даже иногда хвалит пироги. Правда, всегда добавляет: «Моя мама пекла пышнее, но и этот сойдет».
Елена на это только смеется. Она больше не ищет одобрения. Она знает, что ее суп – самый вкусный для ее мужа и детей, которые уже появились на свет. А мнение остальных – это всего лишь мнение, а не истина в последней инстанции. И главное правило ее дома осталось неизменным: кто хамит повару, тот остается без обеда.
Если вам понравилась история, не забудьте поставить лайк и подписаться на канал, чтобы не пропустить новые рассказы. Ваше мнение в комментариях очень важно для нас!
Приехав в гости к сестре за 30 минут до встречи, Вера зашла в дом и застыла от того, что увидела