— Ты просто не умеешь вести бюджет! — заявил он утром, завязывая галстук перед зеркалом. — Я работаю как проклятый, а деньги утекают сквозь пальцы. Куда ты их деваешь?
Я стояла в халате, с нечесаной головой (Артем не спал всю ночь), и чувствовала, как к горлу подкатывает обида. Пыталась объяснить, что памперсы подорожали, что творожки и детское питание теперь стоят как крыло самолета, что цены в магазинах меняются быстрее, чем погода в Питере. Но он не слушал.
— Знаешь что, Марина, — он резко повернулся, достал из кошелька мятую купюру и швырнул ее на кухонный стол. — Хватит транжирить. Вот тебе сто рублей. Это на ужин. Если ты утверждаешь, что цены нормальные, а я придираюсь, вот и покажи класс. А то, по-моему, ты просто зажралась, сидя у меня на шее.
Дверь хлопнула. Я осталась одна. В тишине кухни, под мерное гудение холодильника, эта сторублевая бумажка выглядела как насмешка. Как плевок в душу. Сначала я хотела сесть и разрыдаться. Жалость к себе накрыла горячей волной. Я, с высшим экономическим образованием, вынуждена выслушивать такое? «Сижу на шее»? Да мой рабочий день длится 24 часа!
Но потом слезы высохли, и пришла здоровая, холодная злость. Ах так? Сто рублей? Ты думаешь, это невозможно? Ты думаешь, я пойду к маме или сниму деньги с кредитки, чтобы купить нормального мяса и скрыть правду? Нет, дорогой. Ты получишь свой ужин ровно на эту сумму. И если ты скажешь, что это невкусно, я соберу вещи.
Я посмотрела на часы. Десять утра. У меня был целый день, чтобы совершить кулинарное чудо или с треском провалиться. Я приняла вызов.
Не имей сто друзей, а имей 100 рублей
Сначала я провела инвентаризацию. Условия задачи были жесткими: использовать только то, что входит в 100 рублей, плюс базовые специи, соль и растительное масло (это есть в любом доме и не считается расходом «на один раз»).
Я одела Артема, взяла коляску и мы пошли не в привычный супермаркет у дома, где цены завышены за «удобство», а на небольшой рынок в паре кварталов от нас. Там есть ларьки с фермерскими овощами и мясной отдел, где часто выкладывают субпродукты.
Пока мы шли, я лихорадочно перебирала в голове варианты. Макароны? Слишком просто, он скажет, что я его тестом кормлю. Суп? Мужчины часто не считают суп едой, им нужно «второе». Каша? Сразу скандал. Нужно было что-то, что пахнет мясом, выглядит как мясо, но стоит копейки.
В мясном отделе я сразу отмела свинину и говядину. Даже куриное филе сейчас стоит столько, что на сто рублей мне взвесили бы граммов двести — ни то, ни се. Мой взгляд упал на лоток с надписью «Суповой набор куриный». Это были спинки, шеи и остовы, оставшиеся после разделки кур. Цена — 75 рублей за килограмм. Выглядело не слишком презентабельно, но я знала, что с этим делать.
— Мне, пожалуйста, вот этих спинок помясистее, — попросила я продавщицу. Она взвесила мне чуть больше полкилограмма. Вышло на 42 рубля.
Далее — овощи. Картофель в этом году уродился, но в магазинах все равно дерут три шкуры. На рынке я нашла бабушку, торгующую «своим». Мелкая, но крепкая картошка по 30 рублей. Взяла килограмм. Итого потрачено 72 рубля.
Оставалось 28 рублей. Я зашла в бакалею. Луковица — большая, золотистая — потянула на 5 рублей. Морковка — еще 7 рублей. У меня осталось 16 рублей. Шиковать так шиковать — купила маленький пучок укропа за 15 рублей у той же бабушки.
Итог: 99 рублей. Один рубль я гордо положила в карман коляски.
Муж вдруг одумался
Вернувшись домой, я уложила сына на дневной сон и приступила к готовке. Главный секрет бюджетной кухни — это время и труд. Если у тебя нет денег на дорогой стейк, который достаточно просто бросить на сковороду, тебе придется вложить в блюдо свою душу и терпение.
Марат пришел в семь. Уставший, хмурый, готовый к продолжению утренней ссоры. Он, наверное, ожидал увидеть пустую тарелку или макароны с кетчупом, чтобы с порога начать лекцию о том, как надо экономить.
Но с порога его сбил с ног запах. Пахло так, как пахнет в детстве у бабушки: томленым мясом, печеной картошкой и уютом. Это запах дома, в котором тебя ждут.
Он зашел на кухню, молча помыл руки и сел за стол. Я поставила перед ним глубокую пиалу с прозрачным золотым бульоном, в котором плавала зелень и хрустящие домашние сухарики.
— Это что? — удивился он, но ложку взял. — Первое, — коротко ответила я.
Он съел бульон молча, но я видела, как расслабляются его плечи. Горячее, жирное варево всегда успокаивает. Потом я достала из духовки форму. Запеканка шкворчала. Я отрезала огромный, щедрый кусок. Мяса в нем визуально казалось много — хитрость с зажаркой и расщеплением на волокна сработала на ура. Овощи давали объем и цвет.
Марат начал есть. Сначала медленно, потом быстрее.
— Слушай, — он прожевал, — а это вкусно. Это даже очень вкусно. Что за мясо? Индейка? Очень нежное.
Я стояла у плиты, скрестив руки на груди, и смотрела на него. Во мне боролись желание съязвить и гордость за свою маленькую победу.
— Ешь, — сказала я. — Добавки положить?
Он кивнул. Съел вторую порцию. Вытер хлебом остатки соуса с тарелки. Откинулся на спинку стула, сытый и подобревший.
— Ну вот видишь, — сказал он, и в его голосе проскользнули те самые покровительственные нотки, которые меня так бесили утром. — Можешь же, когда захочешь. Нормальный ужин, мясо, картошка. И не надо никаких тысяч тратить. Сколько ушло? Рублей триста-четыреста? Я же говорил, что ты просто не умеешь искать продукты.
Вот он, момент истины. Я достала из кармана фартука чек и тот самый один рубль сдачи. Положила перед ним на стол.
— Девяносто девять рублей, Марат. — В смысле? — он непонимающе уставился на монетку. — В прямом. Ты дал сто. Я потратила девяносто девять. — Да ладно, — он усмехнулся. — Там мяса полкило. Нормального мяса. Оно одно рублей на триста потянет. — Это не мясо из филе, — тихо, но четко проговорила я. — Это куриные спины. Кости. Отходы, Игорь.
Я два часа сидела и обдирала с них крохи мяса пальцами, чтобы тебе было вкусно. Я варила бульон из костей, чтобы картошка была не на воде. Я жарила лук до черноты, чтобы дать вкус. Это ужин бедняков, Марат. Вкусный, сытный, но это еда выживания.
Он замолчал. Улыбка сползла с его лица. Он перевел взгляд с меня на пустую тарелку, потом на чек, потом снова на меня. Я видела, как в его голове крутятся шестеренки. Он представил, как его жена, мать его ребенка, стоит и ковыряется в куриных хребтах, потому что он решил «проучить» ее сторублевкой.
В комнате повисла тишина..
— Марина, я… — он запнулся.
Мне не нужны были его извинения прямо сейчас. Мне нужно было, чтобы он понял. Понял, что мой труд дома — это не сидение на шее. Что экономия — это тоже работа, тяжелая и неблагодарная. Что уют создается не деньгами, а моими руками и временем, которое я отрываю от себя.
— Я не сижу у тебя на шее, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Я прикрываю твою спину. Я делаю так, чтобы мы жили достойно даже тогда, когда ты ведешь себя как самодур. Но больше я таких экспериментов проводить не буду. Либо мы партнеры и уважаем труд друг друга, либо я буду кормить тебя пустыми макаронами, и тогда ты узнаешь, сколько на самом деле стоит твой комфорт.
Он встал, подошел ко мне и молча обнял. Уткнулся носом в макушку.
— Прости, — глухо сказал он. — Я идиот. На работе завал, нервы, я сорвался на тебе. Это было… унизительно. Ты у меня волшебница.
Вечером он сам помыл посуду. А перед сном перевел мне на карту приличную сумму с подписью «На вкусняшки для моих любимых».
— Ты правда думаешь, что я буду тебя обеспечивать, пока ты отдаешь деньги своей сестре? — злилась Ирина на мужа