Звук упавшей ложки в утренней тишине прозвучал оглушительно. Виктор вздрогнул и оторвался от телефона. Его восьмилетняя дочь Катя сидела над тарелкой с овсянкой, вжав голову в плечи, будто ожидала неприятностей.
— Ну вот, опять, — Жанна, его вторая жена, тяжело вздохнула, закатывая глаза. — Витя, у твоей дочери руки дырявые. Третью ложку за неделю роняет.
Жанна подошла к столу, чтобы поднять прибор. От неё пахло лаком для волос и крепким кофе — запах, который раньше казался Виктору символом уюта, а теперь вызывал необъяснимую тревогу. Она резко наклонилась, и Катя дернулась в сторону, едва не опрокинув стул.
Виктор заметил это движение. Слишком резкое. Слишком испуганное.
— Кать, ты чего? — спросил он, откладывая смартфон.
— Ничего, пап. Прости. Я подниму, — девочка полезла под стол.
Пижамный рукав задрался. На худеньком детском предплечье, на бледной коже, отчетливо темнели три багровых пятна. Как будто кто-то с силой сжал её руку пальцами.
— Стоп, — Виктор перехватил руку дочери, когда она вынырнула из-под стола. — Это что?
В кухне повисла тишина. Слышно было только, как гудит холодильник. Жанна замерла с кофейником в руках.
— Откуда это? — голос Виктора стал хриплым.
Катя молчала, кусая губы. Она бросила быстрый, затравленный взгляд на мачеху и тут же уставилась в свою тарелку.
— Господи, Вить, ну что ты драму устраиваешь? — Жанна нервно рассмеялась, ставя кофейник на плиту. — Она сама упала! Вчера в ванной поскользнулась, я сто раз говорила: стели коврик. Неуклюжая она у тебя, вся в…
Она осеклась, не договорив «в мать». Матери Кати не стало три года назад, и эта тема была в доме под негласным запретом.
— Упала, значит? — Виктор провел пальцем по синяку. — И упала так, что остались следы от большого и указательного пальцев? С двух сторон?
— Ты на что намекаешь? — голос Жанны стал визгливым. — Что я её обижаю? Я, которая ей косички по утрам плетет и уроки проверяет? Отличная благодарность! Я тут стараюсь, уют создаю, а вы…
— Я не мыла пол в ванной вчера, — тихо, почти шепотом сказала Катя, не поднимая глаз.
— Что ты сказала? — Жанна резко повернулась к ней.
Виктор увидел этот взгляд. На секунду маска заботливой хозяйки слетела, и на него глянула холодная, расчетливая злоба.
— Собирайся, — сказал он дочери. — Я отвезу тебя в школу сам.
— Тебе же на работу к девяти, опоздаешь, — процедила Жанна.
— Ничего. Задержусь.
Всю дорогу до школы Катя молчала. Она сидела на заднем сиденье, обняв рюкзак, как щит. Когда машина остановилась у ворот, Виктор повернулся к ней:
— Катюня, скажи честно. Это Жанна?
Девочка посмотрела на него. В её глазах стояли слезы, но она промолчала. Только кивнула — едва заметно, словно боялась, что мачеха увидит этот кивок даже здесь, за три квартала от дома.
— Я тебя понял, — Виктор сжал руль так, что кожа на кистях натянулась. — Иди учись. Вечером всё решим.
Отвезя дочь, он отъехал в соседний двор и заглушил мотор. Ехать в офис он не мог. Его трясло. Ему нужны были доказательства. Не догадки, не детские кивки, от которых Жанна отмахнется, назвав это ревностью или фантазиями. Ему нужно было увидеть всё своими глазами.
Он набрал начальнику:
— Сергеич, я сегодня дома останусь. Трубу прорвало, жду сантехника. Да, буду на связи.
Виктор вернулся домой через час. Он знал расписание Жанны: по средам она уходила в фитнес-клуб только к обеду. У него было время.
Он открыл дверь бесшумно. В квартире было тихо — Жанна, видимо, болтала по телефону в спальне. Виктор на цыпочках прошел в прихожую. Там была глубокая ниша-гардеробная, занавешенная плотной шторой, где хранились зимние пуховики и коробки с обувью.
Виктор протиснулся вглубь, за вешалку с объемными куртками. Сел на старый пуфик, стоявший в углу, и задернул штору, оставив крошечную щель.
В нос ударил запах пыли. Стало жарко. Ноги затекли почти сразу, но он боялся пошевелиться.
Через полчаса он услышал шаги. Жанна вышла в коридор, продолжая разговор по громкой связи.
— …да достала она меня, Марин! — голос жены звучал звонко и зло. — Смотрит на меня, как волчонок. Вчера опять эту кашу размазывала. Я её толкнула, так, легонько, для профилактики, а у неё кожа нежная, синяк вылез.
Виктор затаил дыхание. В висках начало стучать.
— Да какой там заметил! — продолжала Жанна, смеясь. — Витька лопух. Я ему сказала, что она упала, он и поверил. Ему же проще верить, что у нас «счастливая семья», чем разбираться. Мужики вообще не любят проблем.
— А квартира? — прохрипел женский голос из динамика телефона.
— Квартира на нем. Но я его сейчас обрабатываю на расширение. Возьмем ипотеку, материнский капитал под это дело пустим, если я рожу… А эту, Катьку, можно будет бабушке в деревню сплавить. Скажу, что климат ей не подходит, аллергия у неё, ха-ха! Она здесь лишняя, Марин. Мешает она мне.
Хлопнула входная дверь. Вернулась Катя — уроков сегодня было мало.
— Ты чего так рано? — тон Жанны мгновенно изменился. С «подружкиного» на командирский.
— Учительница заболела, — тихо ответила девочка.
— Ясно. Разувайся быстрее, не топчи. И иди в свою комнату, не мозоль глаза. Чтобы я тебя не слышала и не видела до прихода отца.
— Жанна, можно я поесть возьму? — голос Кати дрожал.
— Поешь, когда заслужишь. Ты вчера посуду плохо помыла, я перемывала за тобой. Вот иди сейчас и драй раковину. Чтобы блестела!
— Но я хочу есть…
— Ты огрызаешься? — Жанна шагнула к девочке. — Мало тебе вчера было? Хочешь, чтобы я тебя в темной кладовке заперла? Отец на работе, он тебя не спасет.
Послышался резкий звук. И тихий, сдавленный вскрик.
Виктор рывком раздвинул шубы. Штора со звоном отлетела в сторону, сорвавшись с петель.
Жанна стояла посреди прихожей, снова занеся руку. Увидев мужа, выходящего из шкафа — взъерошенного, потного, с бешеными глазами, — она побелела. Телефон выпал из её рук и с глухим стуком ударился о ламинат.
— Витя?.. — прошептала она одними губами. — Ты… ты что?..
Виктор шагнул к ней. Он был спокойным человеком. Он никогда в жизни не поднимал руку на женщину. Но сейчас ему пришлось сжать кулаки за спиной так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Иначе он не ручался за себя.
— Лопух, значит? — тихо спросил он.
— Витенька, это не то… Ты всё не так понял, это игра такая… — Жанна попятилась, упираясь спиной в зеркало шкафа-купе.
— «Сплавить бабушке»? «Мешает»? — он подходил ближе с каждым словом.
Катя стояла у двери, прижав руки ко рту. Она смотрела на отца так, словно видела супергероя.
— Витя, я беременна! — выкрикнула Жанна, хватаясь за последнюю соломинку. — У нас будет ребенок! Ты не можешь…
— Вранье, — отрезал Виктор. — Я видел твои препараты в ванной. Ты пьешь таблетки. Ты даже в этом врешь.
Лицо Жанны перекосилось. Поняв, что терять нечего, она перестала притворяться.
— Да пошел ты! — взвизгнула она. — И отпрыск твой! Живите в своем болоте! Кому ты нужен, вдовец с прицепом? Думаешь, очередь выстроится? Я два года на тебя потратила!
— Вон, — сказал Виктор.
— Что?
— У тебя пять минут. Вещи заберешь потом. Ключи на тумбочку.
— Я никуда не пойду! У меня здесь права…
Виктор молча взял с полки её сумку и швырнул за порог открытой двери.
— Четыре минуты. Следующей полетит твоя шуба. Прямо в лестничный пролет.
Жанна посмотрела в его глаза. В них было столько ледяной решимости, что она поняла — он сделает. И шубу выкинет, и полицию вызовет.
Она выбежала в подъезд, на ходу подбирая сумку и выкрикивая проклятия. Виктор захлопнул дверь перед её носом и дважды повернул замок. Лязг металла прозвучал как самая лучшая музыка.
В квартире стало тихо.
Виктор медленно осел на пуфик, с которого только что встал. Ноги дрожали.
— Пап? — Катя подошла к нему неслышно.
Он притянул её к себе, уткнувшись лицом в детскую макушку.
— Прости меня, дочь. Прости дурака. Я должен был раньше…
— Ты правда в шкафу сидел? — спросила она шепотом.
— Сидел. Как партизан.
Катя шмыгнула носом и вдруг улыбнулась — впервые за последние полгода по-настоящему, без страха.
— Ты весь в пыли, пап.
Виктор отряхнул рукав рубашки.
— Ерунда. Пыль мы стряхнем. Главное, что мусор из дома вынесли.
Вечером они жарили картошку. С луком, с корочкой — такую, как любила Катя, и какую Жанна называла «холестериновой бомбой». На кухне было дымно — вытяжка не справлялась, но открывать окно было холодно.
Виктор смотрел, как дочь уплетает ужин, и думал, что никогда больше не приведет в дом женщину, пока не будет уверен в ней на триста процентов. Или вообще не приведет. Им и вдвоем неплохо.
Телефон Жанны, который она забыла на полу в прихожей, звякнул очередным сообщением. Виктор, не читая, вынул сим-карту и сломал её пополам.
— Пап, а давай собаку заведем? — вдруг спросила Катя, вытирая хлебом масло со сковородки. — Вместо тети Жанны. Собаки ведь не врут?
— Не врут, — согласился Виктор, наливая чай. — Давай. Хоть овчарку. Места теперь много.
***Пятилетний Кирилл передал: «Дедушка сказал — я твой папа. Который жив».
Анна ответила автоматом: «Он ушел из жизни. Я была на похоронах». Мать по телефону молчала слишком долго. Потом сказала одно слово: «Уезжай». Не «не приезжай». «Уезжай».
Что за цирк вы тут устроили? — закричала сноха. — Мне нужны деньги, а не ваши семейные воспоминания