В прихожей пахло сыростью и дорогим табаком — Виталий курил на лестничной клетке, но запах неизменно тянулся в квартиру. Ольга, стоя на коленях, протирала ботинки мужа специальной губкой. Важно было не оставить разводов. Виталий разводов не любил — ни на обуви, ни в жизни.
— Оль, ты долго там копошиться будешь? — его голос звучал лениво, с той особой интонацией барина, которую он приобрел за последние два года. — Рубашка где? Я просил голубую, под цвет глаз.
— Гладится, Виталик. Минуту, — отозвалась она, поднимаясь. Спина привычно заныла.
Ольга зашла в комнату. Виталий стоял у зеркала, втягивая и без того плоский живот. Он был красив той холеной красотой мужчины за сорок, который любит себя больше, чем кого-либо на свете.
— Постройнеть пора, — он бросил взгляд на ее домашнее платье. — Весишь скока. На макаронах разнесло? Я же говорил: меньше углеводов. Или ты назло мне красоту теряешь, чтобы я к молодой ушел?
Он хохотнул, довольный своей шуткой. Ольга промолчала. Привычка молчать выработалась у нее как защитный рефлекс. Любое слово могло вызвать лавину нотаций о том, кто в доме добытчик, а кто — бесполезный прицеп.
Три года назад, когда закрыли их проектный институт, Ольга осталась без работы. Виталий тогда сказал: «Сиди дома, занимайся уютом, я потяну». Она поверила. А через полгода начался весь этот сыр-бор.
— Ты куда дела тысячу? — допытывался он, изучая чек из супермаркета. — Творог? Зачем нам такой дорогой? Есть же по акции, с заменителем жира. Ты не зарабатываешь, Оля, чтобы нос воротить. Экономия — твоя работа.
Ольга экономила. Она научилась варить суп из куриных спинок так, что он казался деликатесом. Она штопала колготки прозрачным лаком. Она стала тенью.
Но Виталий не знал одного. У тени появилась своя жизнь.
Все началось с антресоли. Разбирая старые завалы, Ольга нашла три отреза советского льна, доставшиеся от бабушки. Ткань была вечной, плотной, с красивым переплетением. Денег просить у мужа было стыдно, а подарок племяннице на рождение нужен был срочно. Ольга сшила комплект постельного белья. С кружевом, с вышивкой — руки помнили уроки труда и курсы кройки, на которые она бегала в юности.
Племянница была в восторге. А подруга племянницы спросила: «Где купила? Я тоже хочу».
Первый заказ Ольга шила ночами, закрывшись на кухне, пока Виталий спал. Шум машинки глушила полотенцем. Ткань купила на деньги, вырученные с продажи своих старых золотых сережек — тех самых, что Виталий подарил на десятилетие свадьбы, когда еще был человеком. Сказала, что потеряла одну, он орал два дня.
Через полгода ее страница в соцсетях с авторским текстилем набрала первую тысячу подписчиков. Еще через три месяца она вышла на маркетплейс.
Ольга вела двойную игру, достойную шпиона. Товар хранился у соседки, тети Вали, за небольшую плату и пироги. Отправки делала, пока муж был в офисе. Деньги падали на карту, о которой Виталий не знал.
Он продолжал кидать ей на стол наличные «на хозяйство» и требовать отчет за каждую копейку.
— Ты совсем опустилась, — морщился он, глядя на ее старый пуховик. — Ходишь как чучело. Мне перед партнерами стыдно. Хоть бы накрасилась.
— Косметика закончилась, Виталь. Дай две тысячи.
— Обойдешься. Свеклой щеки натри, натурпродукт.
Ольга кивала и шла в ванную. Там, за запертой дверью, она открывала приложение банка и смотрела на свой счет. Цифры успокаивали. Там уже лежала сумма, равная годовому доходу Виталия. Но она ждала. Ждала повода.
Повод наступил в ноябре. Юбилей Виталия — сорок пять лет.
— Гуляем в «Панораме», — объявил он, поправляя галстук. — Придут все: шеф, партнеры, ну и родня, конечно. Должно быть дорого-богато.
— Виталь, «Панорама» — это очень дорого, — осторожно заметила Ольга.
— Я знаю. Поэтому у меня к тебе деловое предложение.
Он сел напротив и взял ее за руку. Ладонь была холодной и влажной.
— Оленька, у меня сейчас все средства в обороте. Сделка века намечается. Выдергивать нельзя. Ты же у меня хозяйственная, наверняка есть какая-то заначка? Может, у матери твоей занять? Или кредит возьми на себя? Я потом закрою, с процентами, мужское слово.
Ольга посмотрела ему в глаза. В них не было любви. Только расчет и презрение.
— Хорошо, Виталий. Я оплачу банкет. Это будет мой подарок тебе.
— Вот умница! — он хлопнул ее по плечу, как приятеля. — Знал, что от тебя может быть толк. Только не подведи, меню должно быть царским. И сама оденься прилично, купи что-нибудь… на распродаже.
Ольга купила. Платье цвета глубокой ночи, идеально сидящее по фигуре. Туфли, которые стоили как подержанные «Жигули». И записалась к лучшему стилисту города.
В ресторане играла живая музыка. Столы ломились от деликатесов: икра, осетрина, коллекционные напитки. Виталий сидел во главе стола, раздуваясь от гордости, как индюк. Рядом щебетала Кристина — новый маркетолог из его фирмы, девица лет двадцати пяти с хищным взглядом.
Ольга сидела по левую руку. Она видела, как Виталий то и дело наклоняется к Кристине, шепчет ей что-то, касаясь локтем. Гости ели, пили, говорили тосты о том, какой Виталий щедрый и успешный мужчина.
Когда музыканты сделали перерыв, в зале повисла уютная тишина, нарушаемая лишь звоном бокалов. Виталий, разгоряченный крепким, встал, чтобы произнести ответную речь. Но вместо благодарности гостям его потянуло на откровения. Он обнял Кристину за плечи — якобы по-дружески — и громко, на весь зал, произнес, кивнув в сторону жены:
— Вот все говорят: семья, тыл… А какой у меня тыл? Так, одно название. Эта сидит на моей шее. Давно бы выгнал, да жалко, пропадет ведь. Без меня она кто? Пустое место. Натура такая… прилипала.
Кристина прыснула в кулак. Кто-то из гостей неловко кашлянул. Повисла тяжелая пауза.
Ольга медленно поднялась. Стул не скрипнул. Она взяла микрофон со стойки ведущего. Ее рука в перстне с крупным сапфиром не дрожала.
— Ты прав, Виталий, — ее голос был мягким, но звенел в тишине, как натянутая струна. — Жалко. Очень жалко времени.
Она повернулась к гостям, которые замерли с вилками в руках.
— Мой муж сказал, что я сижу на его шее. Что ж, давайте посмотрим правде в глаза. Этот банкет, стоимостью в полмиллиона, оплачен с моей карты. Его костюм итальянского кроя куплен на мои деньги. Даже часы на его руке — подарок от «пустого места».
Виталий побелел. Его рот открылся, но звука не последовало.
— Я не безработная, Виталий. Мой бренд домашнего текстиля уже год продается по всей стране. И зарабатываю я сейчас в три раза больше, чем ты со своими вечными «оборотами» и долгами по кредиткам, уведомления о которых я нахожу в почтовом ящике.
Она подошла к мужу вплотную. От нее пахло не борщом, а дорогим, сложным парфюмом.
— Ты просил подарок? Я его сделала. Я оплатила этот вечер. Но есть нюанс. Я внесла предоплату. А пять минут назад, пока ты рассказывал Кристине про мою никчемность, я оформила возврат средств через приложение банка. Услуга не оказана до конца, имею право.
Ольга положила микрофон на стол. Он гулко стукнул.
— Счет за банкет принесут тебе, милый. Надеюсь, твоя «сделка века» уже выгорела. А я ухожу. Вещи я перевезла сегодня днем в свою новую квартиру. Ключи от твоей берлоги — у консьержа.
Она развернулась и пошла к выходу. Стук ее каблуков был единственным звуком в огромном зале.
На улице шел снег — крупный, пушистый. Ольга вдохнула морозный воздух. В сумочке завибрировал телефон. На экране высветилось имя: «Бывший».
Она нажала «Принять вызов» только для того, чтобы услышать финал.
— Оля! Оля, стой! — Виталий не кричал, он визжал. — Тут счет принесли! Менеджер полицию вызывает! У меня на карте пусто! Кристина ушла! Оля, вернись, оплати, мы же семья! Я все прощу!
— Простишь? — Ольга усмехнулась. — Бог простит, Виталик. А я подаю на развод. И да, совет: предложи им помыть посуду. Ты же хозяйственный, справишься.
Она сбросила звонок и вытащила сим-карту, бросив маленький кусочек пластика в урну. К подъезду уже подъезжало такси бизнес-класса. Дверь открыл вежливый водитель.
— Куда едем?
— В новую жизнь, — улыбнулась Ольга. — И, пожалуйста, включите музыку погромче.
— Мам, я же перевожу вам половину своей зарплаты, а вам все мало… и дом мой хотите?