— В свою квартиру вашу дочь с ребёнком я не пропишу! — заявила Марина свекрови. — Знаю я эти игры

— В свою квартиру вашу дочь с ребёнком я не пропишу! — заявила Марина свекрови. — Знаю я эти игры. Сначала временная регистрация для поликлиники, потом «ой, нам негде жить», а через год вы меня в «коммуналку» превратите.

Марина не отрывала взгляда от кисти. Тончайший лепесток сусального золота дрожал на кончике инструмента, готовый лечь на деревянный завиток старинной рамы. В мастерской пахло рыбьим клеем, лаком и старой древесиной — запахами, которые всегда успокаивали её, но сегодня они казались удушливыми.

Галина Петровна, женщина с осанкой отставного генерала и причёской, напоминающей застывшее безе, поджала губы. Рядом с ней, картинно обмахиваясь веером из рекламного буклета, стояла Виолетта — золовка. На ней было слишком яркое для утра платье и слишком много золотых украшений, которые смотрелись вульгарно на фоне благородной старины мастерской.

— Ты, Мариночка, эгоистка, — процедила Виолетта, разглядывая свои ногти. — У меня сложная ситуация. Мне нужно ребёнка в гимназию устроить, а там строго по прописке. Неужели тебе жалко штампа в паспорте? Это же формальность. Мы с Денисом — брат и сестра, родная кровь. А ты чужая, пришлая, и ещё условия ставишь.

— Эта «пришлая» выплатила ипотеку за квартиру ещё до брака, — Марина аккуратно прижала золото к дереву, разглаживая его агатовым зубком. — И эта квартира — моя крепость. Денис там живёт, потому что он мой муж. А вы там жить не будете. Ни фактически, ни на бумаге.

— Как ты смеешь так разговаривать! — возмутилась Галина Петровна, делая шаг вперёд и опасно нависая над рабочим столом. — Мы к тебе по-человечески, а ты… Дрянь.

— Денис согласен? — Виолетта хищно прищурилась. — Или ты его мнение в расчёт не берёшь?

— Денис знает моё мнение, — отрезала Марина. — Выметайся из моей мастерской, Виолетта. И маму забери. У меня заказ горит, мне не до ваших интриг.

— Мы ещё посмотрим, чья возьмёт, — Золовка фыркнула, разворачиваясь так резко, что задела бедром столик с инструментами. Баночка с лаком опасно покачнулась, но устояла. — Жадность тебя погубит, Марина. Помяни моё слово.

Они ушли, оставив после себя шлейф приторно-сладких духов, перебивший запах ремесла. Марина отложила кисть. Они не отстанут. Они считают её интеллигентной размазнёй, погружённой в свои деревяшки и позолоту.

— Посмотрим, — прошептала она в тишину.

В огромном дендрарии было прохладно даже в полдень. Денис стоял у ствола величественного дуба, которому, по документам, было более трёхсот лет. Он простукивал кору специальным молоточком, прислушиваясь к звуку. Денис был хорошим дендрологом — деревья он понимал лучше, чем людей. Деревья не врали, не требовали денег и не устраивали скандалов.

— Сынок! — этот голос заставил Дениса вздрогнуть и выронить инструмент.

По аллее к нему приближалась делегация. Мать шла в авангарде, за ней семенила Виолетта и, к ужасу Дениса, тётка Лариса — сестра отца, женщина с хваткой бульдога и голосом рыночной торговки.

— Мама? Виола? Тётя Лариса? Вы что тут делаете? — Денис поправил очки, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Спасаем твою семью, раз ты сам не можешь, — рявкнула тётка Лариса, по-хозяйски оглядывая дуб, словно прикидывая, сколько досок из него выйдет. — Твоя эта… фифа… совсем берега попутала. Матери нагрубила, сестре отказала в помощи. Ты мужик или кто?

— Дениска, — Виолетта сделала жалобное лицо, хотя глаза её оставались холодными и колючими. — Мне очень надо. Женечка должен учиться в центре. Ну скажи ей! Ты муж, ты должен стукнуть кулаком по столу.

Денис переводил взгляд с одной женщины на другую. Он любил Марину. Но он панически боялся скандалов. Мать воспитывала его в чувстве вины, а сестра всегда умела выставить его виноватым.

— Виола, но это квартира Марины… Я там прав не имею… — пробормотал он, стараясь слиться с корой дуба.

— Ты там прописан! — визгливо крикнула Галина Петровна. — Значит, имеешь право голоса! Заставь её. Или ты хочешь, чтобы у родной сестры жизнь под откос пошла? Она всего лишь пропишемся. Временно!

— Знаем мы ваше «временно», — раздался спокойный голос из-за кустов сирени.

Марина вышла на аллею. Она принесла мужу обед, как делала часто, но теперь в руках у неё был не только термос, но и тяжёлая сумка с пробами грунта.

— А, явилась, — тётка Лариса упёрла руки в боки. — Вот и хорошо. Значит так, милочка. Либо ты завтра идешь в МФЦ, либо мы устроим тебе такую жизнь, что ты из города сбежишь. У нас связи есть.

— Денис, — Марина посмотрела на мужа. — Что ты им ответишь?

Денис сжался. Три пары глаз его родственниц буравили его, требуя подчинения. И взгляд жены — прямой и жёсткий.

— Мам, ну… может, правда, найти другой вариант? — неуверенно начал он.

— Тряпка! — выплюнула Виолетта. — Я так и знала. Подкаблучник.

— Слышишь меня, Марина? — Лариса шагнула к ней, тыча толстым пальцем с безвкусным перстнем в грудь невестки. — Ты нас не знаешь. Мы своё возьмём. Квартира большая, трёхкомнатная, тебе одной жирно будет. Денис наш, значит и метры наши. По закону совести!

Марина перехватила палец тётки. Сжала. Не сильно, но так, что Лариса ойкнула и отдёрнула руку.

— Совесть у вас давно мхом поросла, хуже этого пня, — Марина кивнула на гнилую корягу. — Денис, пошли. Обед стынет.

Она повернулась к ним спиной, взяла мужа под локоть и повела прочь. Денис шёл покорно, как телёнок. Но Марина чувствовала, как внутри неё зреет, наливается соком чёрная, плотная злость. Они не понимают слов. Они понимают только силу.

Приглашение на «примирительный ужин» пришло неожиданно. Виолетта работала сомелье в пафосном ресторане и позвала их якобы отметить её повышение. Марина не хотела идти, но позвонила Оля — вторая сестра Дениса, «нормальная», как её называла Марина.

— Марин, сходи, — говорила Оля, кинолог, привыкшая работать с непростыми собаками. — Возьми с собой тётю Тамару, мамину сестру. Она женщина простая, но справедливая, её твоя свекровь боится как огня. Может, уладим миром.

В полумраке винного погреба, переделанного под дегустационный зал, играла тихая музыка. Стол был накрыт изысканно. Виолетта порхала вокруг, разливая красное вино по пузатым бокалам.

— Château Margaux, две тысячи пятнадцатый год, — щебетала она. — Для самых близких.

За столом сидели: Денис (вжавший голову в плечи), Марина (в строгом платье), Галина Петровна (с победным видом), тётка Лариса (уже жующая прошутто) и сторона поддержки Марины — Оля и тётя Тамара, крепкая женщина с обветренным лицом пчеловода.

— За семью! — провозгласила Галина Петровна.

Все выпили. Марина лишь пригубила. Вино казалось кислым, словно уксус.

— Ну что, Мариночка, — ласково начала Виолетта, подливая себе. — Ты подумала? Я тут узнала, у твоего дома скоро будет капремонт. Если мы пропишемся сейчас, можно будет требовать расширения при расселении. Это же выгода! Мы тебе ещё спасибо скажем.

— У дома статус памятника архитектуры, его не будут расселять, только реставрировать, — сухо ответила Марина. — И я уже сказала: нет.

— Ты посмотри на неё, Галя! — Лариса стукнула ладонью по столу. — Сидит, корчит из себя аристократку. Да кто ты такая? Ремесленница! Пыль веков нюхаешь. А Виолетта в высшем обществе вращается. Ей статус нужен.

— Статус зарабатывают трудом, а не вымогательством, — вмешалась тётя Тамара. Её голос гудел, как улей. — Галя, уйми свою дочерь. Девка здоровая, пусть снимает квартиру в центре, если ей надо. Чего к невестке присосались?

— Ты, Тамарка, не лезь! — возмутилась свекровь. — У тебя пчёлы вместо мозгов. Тут дело семейное, капитальное.

— Вот именно, — Виолетта вдруг сбросила маску любезности. Лицо её исказилось. — Слушай сюда, Марина. Ты никто. Денис без нас — ноль. Мы его родили, мы его воспитали. И всё, что у него есть — наше. Эта квартира досталась тебе от бабушки? Отлично. Поделись. Не будь жлобихой. У меня ребёнок!

— У тебя наглость, а не ребёнок, — тихо сказала Оля. — Виола, прекрати. Ты же работаешь, муж твой гражданский при деньгах…

— Мой муж денег на ветер не бросает! — рявкнула Виолетта. — А тут халява… то есть, ресурс пропадает!

Оговорка была красноречивой. Лариса захихикала, набивая рот сыром.

— Значит, халява, — Марина встала. Её стул неприятно скрипнул по каменному полу. — С ресурса, значит, покормиться хотите.

— Сядь! — приказала Галина Петровна. — Мы не закончили. Если не подпишешь согласие, Денис подаст на развод и раздел имущества. Мы у тебя половину отсудим, как совместно нажитое! Ремонт-то вы вместе делали!

Денис поперхнулся вином.

— Мама, я не буду…

— Заткнись! — хором крикнули Виолетта, Галина и Лариса.

Марина посмотрела на мужа. Он молчал, вытирая пятно на рубашке. В этот момент в ней что-то надломилось. Жалость к нему исчезла, уступив место презрению.

— Раздел ремонта? — Марина усмехнулась. Улыбка получилась страшной. — Чеки на материалы у меня. Договоры с бригадой — на меня. Денис только обои помогал сдирать. Пытайтесь.

Она вышла из-за стола. Виолетта вскочила, преграждая путь.

— Ты не поняла, овца. Мы тебе жизнь адскую сделаем. Под дверью гадить будем, замки клеем зальём, сплетни пустим такие, что ни один заказчик к тебе не придёт.

Марина приблизилась к золовке вплотную.

— Попробуй, — выдохнула она прямо в лицо Виолетте.

Выходные Марина решила провести на пасеке у тёти Тамары, чтобы выветрить из головы запах «Шато Марго» и дешёвых угроз. Но спокойствия не получилось. Свекровь со своей свитой решила «додавить» невестку, приехав без приглашения на дачу к собственной сестре.

Они вышли из такси, как десант захватчиков. У Ларисы в руках были клетчатые сумки, словно она собралась тут жить. Виолетта была в спортивном костюме от кутюр, который смотрелся нелепо среди высокой травы.

— Тамара, открывай ворота! Родственники приехали! — заорала Галина Петровна.

Марина помогала тётке перебирать рамки. Она видела, как напряглись плечи Тамары.

— Опять эта саранча, — сплюнула тётка. — Марин, не выходи. Я сама.

Но Марина вышла. Она уже не могла прятаться. Злость внутри неё спрессовалась в тяжёлый, горячий камень.

— Мы решили пожить на природе, обсудить всё в неформальной обстановке, — заявила Виолетта, заходя во двор и пиная пластмассовое ведро. — О, Марина и тут. Отлично. Документы привезла?

— Убирайтесь, — сказала Марина. Тихо, но так, что гудящие пчёлы показались менее опасными.

— Это дом моей сестры! — Галина Петровна толкнула калитку. — Имею право!

— Нет не имеешь, — Тамара вышла с дымарём в руках. — Частная собственность. Пошли вон.

Внезапно Лариса, решив проявить инициативу, метнулась к столу, где лежал телефон Марины.

— Сейчас я всё засниму, как вы родню гоните! В интернет выложу!

Марина перехватила её руку. Лариса взвизгнула и другой рукой вцепилась Марине в волосы.

— Ах ты, девка! — заверещала тётка.

В этот момент Марина перестала быть интеллигентным реставратором. Боль в корнях волос стала спусковым крючком. Она резко, используя инерцию, дёрнула Ларису на себя и толкнула в сторону кучи с компостом. Громоздкая тётка, не удержав равновесия, плюхнулась мягким местом прямо в прелую траву.

— Мама! Тётя! — Виолетта бросилась на Марину с растопыренными пальцами, метя длинными ногтями в глаза. — Я тебе глаза выцарапаю!

Марина перехватила запястья золовки. Сила, которую она годами тренировала, работая с твёрдыми породами дерева и тяжёлыми рамами, дала о себе знать. Она скрутила руки Виолетты так, что та взвыла и упала на колени.

— Пусти! Больно! Ты больная! — орала Виолетта.

— Ещё раз тронешь меня — сломаю, — Марина отшвырнула её руки.

Галина Петровна застыла. Она никогда не видела невестку такой. Всегда вежливая, тихая Марина сейчас напоминала разъярённую рысь.

— Вы… вы уголовница! — прохрипела свекровь.— Денис узнает!

— Пусть узнает, — Марина отряхнула руки. — Если он не может защитить свою жену, жена защитит себя сама. Вон отсюда. Или я спущу собак.

Оля, стоявшая у вольера, молча щёлкнула карабином, выпуская огромную овчарку. Собака не лаяла, она просто смотрела внимательным, недобрым взглядом.

«Гости» ретировались мгновенно, выкрикивая проклятия. Но Марина знала: это не конец. Это была разведка боем. Финальная битва будет на её территории.

Марина вернулась в город через два дня. В квартире было подозрительно тихо. Слишком тихо. Она вставила ключ в замок, но он не поворачивался. Личинка была заменена.

Злость хлынула в кровь адреналиновым шквалом. Она нажала на звонок. Долго, настойчиво.

Дверь открыл Денис. Вид у него был виноватый и затравленный.

— Марин, ты только не ругайся… Они приехали… У Виолетты проблемы, ей перекантоваться надо… Мама сказала, пока мы не договоримся…

Марина молча оттолкнула мужа плечом и вошла.

Прихожая была завалена вещами. Чужими вещами. В её любимой гостиной, на диване, сидела Виолетта в халате Марины (!) и ела виноград. Галина Петровна и Лариса разбирали коробки, распихивая своё барахло по шкафам Марины.

— О, хозяйка пришла, — усмехнулась Виолетта, не вставая. — А мы тут обустраиваемся. Ключики сменили, чтоб ты глупостей не наделала. Денис нам разрешил. Мы семья, в конце концов. Смирись, Мариша. Ты теперь тут не главная. Будем жить дружно… если будешь послушной.

Денис стоял в углу, не смея поднять глаз.

— Предатель, — сказала Марина. Не ему, а в пустоту.

Они вторглись. Они осквернили её дом. Они надели её вещи.

Марина подошла к Виолетте.

— Встала, — голос прозвучал очень жестко.

— Чего? — Виолетта лениво потянулась. — Не хочу. Диван удобный.

И тогда Марина взорвалась. Она схватила Виолетту за ворот халата — своего халата! — и рывком, невероятным для её комплекции, сдёрнула золовку с дивана.

— Ты что творишь?! — взвизгнула Виолетта, пытаясь ударить Марину ногой.

Марина не чувствовала боли. Она вцепилась в волосы Виолетты, второй рукой схватила её за пояс штанов и буквально поволокла к выходу. Виолетта брыкалась, царапалась, орала благим матом, но Марина была неумолима, как бульдозер.

— Мама! Помоги! Она меня убьёт! — визжала Виолетта.

Галина Петровна и Лариса бросились на помощь. Лариса попыталась схватить Марину за руку, но получила жёсткий удар локтем в солнечное сплетение и осела, хватая воздух. Галина Петровна замахнулась тяжёлой вазой, но Марина, не отпуская воющую Виолетту, развернулась и пнула свекровь в голень.

— Не трогать! — заорала Марина. — Убью! Всех положу!

Ее лицо было перекошено от злобы, губы побелели, в глазах горел тот самый огонь, которого боятся даже дикие звери. Это была злость человека, загнанного в угол, который решил дорого продать свою жизнь.

Она дотащила упирающуюся Виолетту до двери, открыла её и вышвырнула золовку на лестничную площадку. Халат затрещал и порвался, обнажив плечо Виолетты, но Марине было плевать.

— Вещи! — рявкнула она, возвращаясь в прихожую.

Она хватала сумки, коробки, пальто родственников и швыряла их в открытую дверь, прямо на Виолетту, которая пыталась подняться.

— Марина, остановись! — закричал Денис, пытаясь схватить её за руки. — Ты же их покалечишь! Это моя семья!

Марина резко повернулась к нему. И влепила звонкую, тяжелую оплеуху. Голова Дениса дернулась.

— Твоя семья — там, — она указала на лестницу, где копошилась перепуганная, растрёпанная куча родственников. — А здесь — мой дом.

Лариса и Галина Петровна, видя, что Марина идёт на них, сжимая в руке тяжёлую бронзовую статуэтку, которую взяла с полки, попятились. В глазах невестки они прочли реальную угрозу. Она не шутила. Она готова была бить. Сильно, больно, по-настоящему.

— Уходим! — взвизгнула Лариса, первая вылетая на лестницу. — Она бешеная! Психичка!

Галина Петровна, потеряв всю свою генеральскую спесь, семенила следом, прикрываясь сумкой.

— Денис! Идём! — крикнула мать.

Денис замер. Он смотрел на жену. Марина стояла посреди разгромленной прихожей, растрёпанная, с горящими глазами, тяжело дыша. Она была страшной и прекрасной в своей ярости.

— Вон, — тихо сказала она мужу.

— Марин, ну куда я… — заныл он.

— В свою идеальную семью. К маме, к сестре, к тётке. Чтобы духу твоего здесь не было через минуту.

Она шагнула к нему, и Денис отшатнулся. Страх перед этой новой, незнакомой Мариной оказался сильнее всего. Он схватил куртку и выбежал на лестницу к воющим женщинам.

Марина с грохотом захлопнула дверь. Закрыла на задвижку.

Снаружи раздавались крики, угрозы вызвать всех на свете, плач Виолетты, которая жаловалась на сломанный ноготь и синяк.

Марина подошла к зеркалу. На щеке царапина, блузка порвана. Она улыбнулась своему отражению. Она победила.

Но это был ещё не конец.

Звонок в дверь. Снова они.

— Открой, сволочь! Мы полицию вызвали! — орала Виолетта.

Марина подошла к двери.

— Вызывайте, — громко сказала она через дверь. — А пока вы ждёте, я расскажу вам новости. Виолетта, ты же так хотела прописку ради наследства дяди Миши из Питера? Который оставил квартиру только тем родственникам, кто имеет московскую прописку?

За дверью наступила гробовая тишина.

— Ты… откуда ты знаешь? — голос Виолетты дрогнул.

— Я реставратор, Виола. Я работаю с историей. И с архивами. И с нотариусами. Я знала об этом ещё месяц назад. И я связалась с душеприказчиком дяди Миши.

— И что? — жадно спросила Лариса.

Марина распахнула дверь. Вся компашка стояла на лестнице, притихшая.

— А то, — Марина усмехнулась, глядя сверху вниз на золовку, которая прикрывала порванный халат. — Дядя Миша ненавидел жадных. И в завещании было условие: если кто-то из претендентов попытается получить прописку обманным путём или давлением, он исключается из очереди. Я отправила нотариусу запись с камеры в прихожей. Где вы вламываетесь, меняете замки и угрожаете мне. Видео ушло десять минут назад, пока вы вещи разбирали.

Виолетта побледнела так, что стала сливаться со штукатуркой.

— Ты врёшь… — прошептала она.

— Проверь почту, — Марина кивнула на телефон в руке золовки.

Телефон пиликнул. Виолетта открыла сообщение, и её лицо перекосилось от ужаса.

— Отказано… — прошептала она. — Наследство переходит в фонд защиты амурских тигров…

— Ты идиотка! — взревела Галина Петровна, набрасываясь… на собственную дочь. — Ты говорила, всё схвачено! Мы из-за тебя потратились на грузчиков!

— Это она виновата! — верещала Виолетта, тыча пальцем в Марину.

— Крысы, — с презрением сказала Марина.

Она смотрела, как вчерашние союзники начинают грызть друг друга. Галина Петровна трясла Виолетту, Лариса орала на Дениса, что тот не смог «уломать бабу», Денис жался к стене.

— Прощайте, — Марина захлопнула дверь.

Теперь навсегда.

Руки саднили, тело болело, но внутри была звенящая, хрустальная чистота. Завтра она сменит замки снова. Завтра она подаст на развод. А сегодня она выпьет чаю. Из своей любимой чашки, которую никто не посмеет тронуть.