Подвал пах сыростью и, как выяснилось, наглым обманом. Жанна Аркадьевна, моя свекровь, поправила идеально уложенную фиолетовую причёску — наследие тридцати лет работы нянечкой с амбициями министра образования — и сделала вид, что изучает этикетку на банке с хреном.
— Оленька, ну что ты такая мелочная? — Её голос зазвенел теми самыми нотками, от которых у детей в тихий час случался энурез. — Дашенька приезжала. Ей нужнее. Она одна ребёнка тянет, ей витамины требуются.
— Дашеньке тридцать четыре годика, — спокойно напомнила я, протирая очки краем футболки. — А её «ребёнку» уже пятнадцать, и он носит обувь сорок третьего размера. И, насколько я помню, витамины — это свежие овощи, а не соленые помидоры, в которых уксуса больше, чем в характере вашей дочери.
— Не язви! — Свекровь картинно прижала руку к груди, там, где у людей обычно находится сердце, а у неё — брошь из фальшивого янтаря. — Мы — семья. А в семье принято делиться. Ты же в банке работаешь, деньги хорошие зарабатываешь, можешь себе и в супермаркете купить. А Даша… у неё сложный период.
Я усмехнулась. Сложный период у Даши длился с момента её рождения.
В прошлом году я провела на этой даче всё лето. С пузом, в декрете, но с ноутбуком под мышкой — закрывала квартальные отчёты между прополкой грядок и борьбой с колорадским жуком. Василий, мой муж, появлялся наездами, привозя меня на своем служебном, но выдаваемом за личный, черном «Мерседесе». Он важно ходил по участку, пинал колеса тачки и рассказывал соседям, как «решал вопросы» с китайскими партнерами. На деле же он просто возил баулы с «Садовода», когда его хозяин, господин Ли, был не в духе.
Я вырастила этот урожай. Я стерилизовала банки в тридцатиградусную жару, пока Жанна Аркадьевна лежала с «давлением» в гамаке, руководя процессом по телефону. И теперь выясняется, что весь мой труд, весь мой «золотой запас» на зиму уехал в багажнике такси к золовке, которая за лето ни разу не взяла в руки тяпку, потому что «от земли кутикула сохнет».
— Значит, делиться? — переспросила я, глядя свекрови прямо в глаза.
— Именно. Это христианский принцип, — Жанна Аркадьевна победно вздернула подбородок, чувствуя за собой моральное превосходство. — Кто не работает, тот не ест — это не про нас. У нас — кто может, тот и тянет.
— Интересная интерпретация Библии. Скорее, паразитология, — тихо заметила я.
Май выдался теплым. В этом году мы приехали на открытие сезона всей «дружной» семьей. Василий, в темных очках, несмотря на пасмурное утро, выгружал вещи.
— Оль, ну ты давай там, шустрее, — бросил он, не вынимая сигарету изо рта. — Мне ещё машину полировать, Ли велел… то есть, я сам решил, чтобы блестела. Статус обязывает.
— Конечно, Вась. Статус грузчика элитного текстиля требует зеркального блеска, — кивнула я, доставая из багажника свой единственный груз.
Это был не ящик с рассадой. Не мешок удобрений. И даже не набор инструментов.
Это был складной шезлонг. Дорогой, с ортопедическим матрасом и подставкой для коктейлей.
Жанна Аркадьевна, уже переодевшаяся в боевой дачный халат с лютиками, застыла с лопатой в руках. Рядом с ней, зевая, стояла Даша, которую всё-таки заставили приехать «подышать воздухом».
— Оля? — Свекровь моргнула. — А где рассада перцев? Я же говорила, что на подоконнике места нет, чтобы ты купила готовую.
— Рассады не будет, — я разложила шезлонг на самом солнечном пятачке, прямо посреди некопаной грядки под морковь. — Будет отдых.
— В смысле? — Даша поправила сползающие спортивные очки. — А кто копать будет? Маме нельзя, у неё вены.
— А у тебя, Даша, кутикула, я помню, — я села в шезлонг, потянулась и открыла ноутбук. — Поэтому предлагаю инновационный метод. Аутсорсинг.
— Чего? — Василий перестал тереть фару тряпкой.
— В экономике есть понятие «альтернативные издержки», — начала я лекторским тоном, наслаждаясь моментом. — Это выгода, упущенная из-за выбора одного варианта действий вместо другого. День моей работы в банке стоит десять тысяч рублей. День работы землекопа — три. Если я буду копать, семья потеряет семь тысяч за день. Нерационально.
Жанна Аркадьевна покраснела, сливаясь цветом с будущими помидорами.
— Ты не умничай! — взвизгнула она. — Земля любит заботу рук, а не кошелек! Я читала в календаре садовода, что энергетика денег убивает корневую систему пасленовых! Только бескорыстный труд заряжает овощи праной!
Она победоносно оглядела нас, уверенная в несокрушимости своего аргумента.
— Жанна Аркадьевна, — я поправила очки, не отрываясь от экрана. — Прана — это прекрасно. Но в прошлом году ваша «бескорыстная» прана уехала к Даше, а я всю зиму покупала помидоры в «Пятерочке». Кстати, согласно закону сохранения энергии, если энергия уходит в Дашу, а обратно не возвращается, то Даша — это черная дыра. А пасленовые в космосе не растут.
Свекровь открыла рот, чтобы возразить, но поперхнулась воздухом, махнула рукой, зацепила черенком лопаты ведро с водой, и то с грохотом опрокинулось прямо ей в галоши.
Она зашипела, как раскаленная сковорода, на которую плеснули ледяной водой.
— Вася! — рявкнула она. — Скажи своей жене!
Василий, понимая, что полировка машины откладывается, попытался напустить на себя вид хозяина жизни. Он подошел ко мне, играя желваками.
— Оль, ну правда. Мать просит. Чё ты начинаешь? Люди же смотрят. Вон, Михалыч у забора трётся. Не позорь меня.
— Вася, — я ласково улыбнулась мужу. — Позор — это когда ты говоришь Михалычу, что ты партнер по бизнесу, а сам в прошлом месяце занимал у него две тысячи до зарплаты, чтобы купить новые чехлы на сиденья, которые тебе не принадлежат. Хочешь, я сейчас громко спрошу у Михалыча, как там долг?
Василий сдулся мгновенно, как пробитое колесо его воображаемого авторитета. Он молча взял лопату и поплелся к грядкам.
— А ты, Дашенька? — я повернулась к золовке.
Даша закатила глаза.
— Я вообще-то гость. И у меня, между прочим, стресс. Меня парень бросил.
— Тот самый, который «бизнесмен из Дубая», а на деле — аниматор из Анапы? — уточнила я.
— Ты просто завидуешь! — взвилась Даша. — Я создана для любви и вдохновения, а не для навоза! Я, может быть, курсы по таро прошла, я теперь духовный проводник! Я вижу ауру, и у тебя она, Оля, грязно-коричневая!
Она взмахнула руками, изображая, видимо, очистку кармы, но длинный рукав её модной оверсайз-толстовки зацепился за сук старой яблони. Даша дернулась, ткань с треском лопнула, и она нелепо повисла, пытаясь освободиться, крутясь на месте.
— Зато аура теперь проветривается, — прокомментировала я. — Висишь, словно сосиска в тесте, которую забыли в микроволновке.
Даша взвизгнула и побежала в дом переодеваться.
Работа кипела. Василий пыхтел, копая грядку под картошку. Жанна Аркадьевна, мокрая по колено, яростно тыкала в землю луковицы, бормоча проклятия, которые, несомненно, должны были вызвать неурожай лично для меня.
Я же сидела в шезлонге, попивая домашний чай с шиповником из термоса, и работала. На экране ноутбука росли графики, а на моем счету — цифры.
— Оля! — не выдержала через час свекровь. — Совести у тебя нет! Мы тут горбатимся, а ты сидишь!
— Я не просто сижу, Жанна Аркадьевна. Я соблюдаю наш новый договор.
— Какой еще договор?!
— Публичную оферту, — я захлопнула ноутбук. — Вы же сказали: «Мы — семья, надо делиться». Отлично. Я делюсь с вами возможностью потрудиться на свежем воздухе. Это полезно для сосудов. А вы осенью поделитесь со мной урожаем. Если он, конечно, будет. А если нет — я куплю себе всё на рынке. Деньги-то у меня есть, я же не трачу время на выращивание еды для Даши.
— Ты… ты жестокая! — выдохнула свекровь. — Я маме твоей позвоню!
— Звоните, — кивнула я. — Мама как раз вчера сказала: «Дурака учить — только портить, но если дурак с инициативой, пусть сам свои грядки и окучивает». Думаю, она вас поддержит. Морально.
К обеду Василий стер руки в кровь. Даша вышла из дома с бутербродом, но под моим выразительным взглядом и вопросом: «А это из чьих запасов колбаса? Не из тех ли, что я купила?» — поперхнулась и ушла есть за сарай.
Вечером, когда солнце садилось за лесом, окрашивая небо в цвета синяка, полученного в честной драке, я сложила шезлонг. Свекровь сидела на крыльце, держась за поясницу. Василий лежал на траве, глядя в небо пустым взглядом.
— Хорошо поработали, — бодро сказала я, проходя мимо них к машине. — Продуктивно. Вась, ты за руль не садись, руки дрожат. Я поведу.
— Но это же… — начал было он.
— Да садись, «директор», — я подкинула ключи в воздух. — Довезу с комфортом.
Я села за руль чужого «Мерседеса», чувствуя странное, пьянящее спокойствие. Гнев ушел. Жалость к ним — тоже. Осталась только кристальная ясность.
В следующем году я вообще сюда не приеду. Куплю путевку и в санаторий с мамой улечу. А эти… пусть хоть весь огород засадят таро и поливают праной.
— Оль, — тихо спросил муж с пассажирского сиденья, когда мы выехали на трассу. — А может, правда, купим помидоров осенью? Ну его, этот огород?
Я посмотрела на него в зеркало заднего вида. В его глазах читалась надежда узника, увидевшего открытую дверь камеры.
— Посмотрим, Вася, — улыбнулась я, включая поворотник. — Всё зависит от того, как хорошо ты будешь вести себя в этом году. И запомни: бесплатный сыр бывает только в мышеловке, а бесплатные помидоры — только в мечтах твоей мамы.
Машина плавно несла нас в город, прочь от грядок, лицемерия и чужих амбиций. И это был лучший дачный сезон в моей жизни.
— Ты мне что, лимит по карте срезала? Ты же меня позоришь перед друзьями!