— Хватит тратить мои деньги! — Олег с грохотом опустил ладонь на кухонный стол. Чайная ложка в чашке испуганно звякнула. — Я работаю на износ, а ты спускаешь всё на ерунду. Салоны, какие-то курсы, тряпки… С первого числа переходим на раздельный бюджет.
Ирина замерла. Она аккуратно поставила банку с медом на полку, медленно повернулась. В кухне пахло пригоревшими тостами — тостер заедал уже неделю, но Олег считал, что покупать новый «нет смысла, этот еще работает».
— Ты уверен, Олег? — спросила она тихо. Голос был ровным, без визга. Это спокойствие обычно раздражало его больше всего.
— Абсолютно. Я плачу ипотеку. Я заправляю машину. Я покупаю «базу». А ты свою зарплату тратишь на себя. Справедливо будет так: скидываемся на коммуналку и еду пополам. Остальное — каждый сам.
Олег самодовольно откинулся на спинку стула. Он чувствовал себя стратегом, который наконец-то приструнил транжиру. Он ждал, что жена начнет оправдываться, плакать, просить не делать этого. Ведь ее зарплата в бюро переводов, как он считал, была смешной.
— Хорошо, — кивнула Ирина. — Раздельный так раздельный. Начинаем прямо сейчас.
Она вышла из кухни, мягко прикрыв за собой дверь. Олег усмехнулся. «Ничего, — подумал он, откусывая жесткий тост. — Посидит месяц без маникюра, сразу поймет, кто в доме кормилец».
Перемены начались не сразу. Первые два дня Олег наслаждался триумфом. Он демонстративно купил себе стейк, бутылку дорогого пенного и съел это в одиночку перед телевизором, пока Ирина пила чай с крекерами на кухне.
А потом наступил понедельник.
Олег проснулся от холода. Батареи были едва теплыми. Он пошлепал в ванную, мечтая о горячем душе, но вода из крана текла прохладная, летняя.
— Ир! — крикнул он. — Что с котлом?
Жена вышла из спальни, уже одетая в деловой костюм. Выглядела она безупречно, в отличие от него, помятого и замерзшего.
— С котлом всё в порядке. Просто закончилось топливо. Раньше я заказывала доставку пеллет и оплачивала обслуживание горелки. Это не входит в коммуналку по квитанции, это частный сектор, милый.
— И сколько это стоит?
— Двадцать тысяч в месяц в сезон. Твоя половина — десять. Будешь переводить?
Олег поперхнулся воздухом.
— Десять тысяч за тепло? Ты с ума сошла?
— Рыночная цена. Не хочешь — не плати. Я пока включу электрический обогреватель в своем кабинете, мне хватит.
Олег умылся холодной водой, стуча зубами. На кухне его ждал второй сюрприз. Кофемашина мигала красным индикатором «Сервис».
— А тут что?
— Нужны фирменные капсулы и декальцинация. Это примерно пять тысяч. Я пью кофе в офисе, так что мне не нужно.
Он заварил растворимый кофе, который нашел в глубине шкафа. Гадость была редкостная. В холодильнике, который раньше ломился от сыров, овощей и фермерского творога, теперь лежала пачка макарон, десяток яиц категории С2 и сиротливый пакет молока.
— Где еда? — рыкнул он.
— В магазине, — Ирина надевала пальто. — Мы договорились: еда пополам. Я купила базовый набор на свою половину взноса. Макароны, картошка, куриные суповые наборы. Ты же хотел экономить? Деликатесы, фрукты, орехи — это, как ты выразился, «ерунда».
Вечером Олег вернулся домой злой. В доме было пыльно. Обычно по понедельникам приходила помощница, но сегодня корзина для белья была полной, а на полу в прихожей виднелись грязные следы.
Интернет работал со скоростью черепахи. Фильм, который он хотел посмотреть, завис на второй минуте.
— Ира! Что с вай-фаем?!
— Я перешла на бесплатный тариф, — отозвалась она из своей комнаты. — Высокоскоростной канал стоил полторы тысячи. Я работаю с мобильного интернета, мне хватает.
Олег сел на диван, который вдруг показался ему неудобным и жестким. Он огляделся. Дом, который он считал своей крепостью, на глазах превращался в холодную, неуютную коробку.
К среде Олег начал понимать, что математика в его голове не сходится.
Он всегда думал, что тратит на семью тысяч восемьдесят — и это огромные деньги. Ипотека — сорок. Бензин — десять. Еда — ну, тысяч тридцать.
А Ирина? Ну, переводит там свои тексты, получает тысяч тридцать-сорок. «На булавки».
В четверг он не нашел чистых рубашек.
— Порошок закончился, — сообщила Ирина. — А хороший кондиционер стоит дорого. Я стираю свои вещи в прачечной у офиса.
В пятницу сломался насос в скважине. Вода встала.
— Вызывай мастера! — скомандовал Олег. Он уже не кричал, он был вымотан бытом.
— Вызов — пять тысяч. Деталь — двенадцать. Работа — еще пять. Пополам? — Ирина стояла перед ним с калькулятором в телефоне.
Олег открыл свое банковское приложение. До зарплаты оставалось две недели, а на карте было всего восемь тысяч. Он съел свои стейки, заправил машину, и деньги кончились.
— Откуда такие цены? — прошептал он. — Ир, мы же как-то жили раньше?
— Жили, — она села напротив. Впервые за неделю она смотрела ему в глаза. — Хочешь, я покажу тебе реальную бухгалтерию?
Она положила перед ним распечатку.
— Смотри. Ипотека — да, это ты. Молодец. Продукты — ты покупал мясо и хлеб. А овощи, бытовую химию, корм коту, витамины, обслуживание техники, налоги на землю, интернет, страховки, подарки твоей маме, одежду детям… Это всё оплачивала я.
Олег пробежал глазами по списку. Цифры прыгали перед глазами.
«Школа английского для сына — 15 000».
«Стоматолог для дочери — 8 000».
«ТО твоей машины (ты забыл?) — 25 000».
— Но у тебя же зарплата… — начал он неуверенно.
— Я не просто переводчик, Олег. Я руководитель отдела локализации в международном холдинге. Мой доход в три раза превышает твой. Я молчала, чтобы ты чувствовал себя мужчиной. Чтобы ты гордился, что «тянешь» семью. Я создавала тебе этот уют, доплачивая за всё, что ты считал бесплатным приложением к твоей ипотеке.
Олег молчал. Тишина в доме была звенящей. Холод от батарей пробирал до костей.
— Ты врала мне, — наконец выдавил он. Это была защита. Лучшая защита — нападение.
— Я берегла тебя. А ты решил, что я сижу на твоей шее.
Ирина встала.
— Я устала, Олег. Не от работы. От того, что мне приходится извиняться за свой успех и прятать чеки, лишь бы не уязвить твое эго. Раздельный бюджет показал главное: мы живем в разных мирах. Ты не тянешь мой уровень жизни, а я не хочу спускаться на твой, где макароны по акции — это праздник.
— И что ты предлагаешь? — он поднял на нее тяжелый взгляд.
— Я уезжаю. Я сняла квартиру ближе к офису.
— А дом?
— Дом твой. Ипотека твоя. Плати. Но учти: без моих вложений содержание этого дома сожрет весь твой доход. Тебе придется выбирать: или продавать его, или искать вторую работу.
Она подкатила к двери чемодан, который стоял собранным в углу.
— Постой, — Олег вскочил. Страх ледяной волной окатил спину. — Ира, ну не дури. Ну погорячился я. Давай вернем всё как было. Я же люблю тебя.
Она грустно улыбнулась. В этой улыбке не было злорадства, только усталость.
— Ты любил не меня, Олег. Ты любил удобную жизнь, которую я тебе обеспечивала, и ощущение власти. А сейчас, когда я забрала свои ресурсы, ты вдруг вспомнил о любви. Поздно.
Хлопнула входная дверь.
Олег остался один. В большом, темном доме. Он подошел к окну. Задние габариты такси растворились в дождливой пелене.
Желудок предательски заурчал. Он пошел на кухню, открыл холодильник. Пустота. Свет внутри моргнул и погас — лампочка перегорела.
Он достал телефон, чтобы заказать пиццу, но вспомнил, что денег на карте почти нет, а до аванса еще жить и жить. И ипотечный платеж через три дня.
Олег сел на табуретку и закрыл лицо руками. Только сейчас он понял, что все эти годы он был не капитаном корабля, а всего лишь пассажиром в бизнес-классе, который был уверен, что летит так комфортно только потому, что сам купил билет.
В углу кухни мерно капала вода из крана. Прокладку надо было менять, но он не знал, как это делается. А вызов сантехника стоил денег, которых у него теперь не было.
Я брала кредит на кухню, а не на долги золовки! — сказала я и впервые почувствовала злость, а не жалость