Я стояла у дверей кафе «Юность» и уговаривала себя не вызывать такси обратно. В сумочке вибрировал телефон — муж писал, что дети уложены, а он ждет меня завтра к обеду.
Двадцать лет.
Ровно столько я не была в этом городе. Если бы не вступление в наследство после ухода мамы, ноги бы моей тут не было. Но риелтор перенес сделку, вечер освободился, а школьный чат, который я годами держала в «архиве», вдруг ожил приглашением на встречу выпускников.
«Надо закрыть эту дверь», — подумала я и шагнула в полумрак зала.
В нос ударил густой запах дешевых духов, мясной нарезки и чего-то кислого. За сдвинутыми столами гулял 11 «А». Музыка орала так, что вибрировала грудная клетка.
— Глядите! Явилась! — женский визг перекрыл хиты девяностых.
Жанна. Дочка директора местного рынка, школьная звезда и мой личный кошмар с пятого по одиннадцатый класс.
Она сидела во главе стола, как купчиха на картине Кустодиева. Время ее не пощадило: расплывшаяся фигура была затянута в люрекс, на пальцах сверкали массивные перстни, а лицо лоснилось от жары и крепких напитков. Рядом верной тенью сидела Ирка — такая же сутулая и подобострастная, как в школе.
— Ленка Соколова! — Жанна хлопнула ладонью по столу. — Живая! А мы думали, ты в своей Москве с голоду пухнешь.
— Привет, Жанна, — я подошла ближе, стараясь держаться прямо.
Музыка стихла. Двадцать пять пар глаз уставились на меня.
Я знала, что они видят. На мне не было золота. Никаких лейблов на всю грудь. Темно-синий брючный костюм свободного кроя, простая белая футболка, удобные лоферы. Волосы собраны в низкий хвост, на лице — минимум косметики.
Для Жанны и ее свиты я выглядела как бедная родственница, которая экономит даже на туши для ресниц.
— Ну, падай, чего встала? — хмыкнул Серега, бывший первый красавец, теперь превратившийся в лысеющего мужчину с красным лицом. — Штрафную будешь?
Он потянулся к запотевшему графину.
— Я не пью, спасибо. И я ненадолго.
— Не пьет она, — передразнила Жанна, скривив губы, жирно намазанные лиловой помадой. — И одета скромненько. Что, Ленка, жизнь не удалась? Кредиты душат? Ты не стесняйся, мы тут скинулись, можем и тебя угостить. По старой памяти.
В зале повисла тишина. Кто-то отвел глаза, кто-то с любопытством ждал развязки.
— У меня все нормально, Жанна. Не переживай.
— А чего не переживать? — она завелась. Ей нужно было шоу. — Мать твоя, тетя Нина, всю жизнь полы в нашей школе драила. И ты с ней вечно с ведром таскалась. Наследственность — дело такое.
Внутри у меня все похолодело. Мамы не стало полгода назад. Она вырастила меня одна, на зарплату технички, но я никогда не была голодной.
— Не трогай маму, — тихо произнесла я.
— Ой, да ладно! — Жанна резко взмахнула рукой, и ее бокал с красным напитком полетел на пол.
Брызги разлетелись веером. Алая лужа растеклась по потертому линолеуму, задев край моей брючины.
— Ох, беда какая! — Жанна картинно всплеснула руками, но глаза ее зло смеялись. — Официантка! Где тряпка?
Молоденькая девочка-официантка подбежала с ведром и шваброй, но Жанна перехватила у нее инвентарь.
— Подожди, милая. Тут у нас специалист есть. Профильный.
Она протянула мне мокрую, серую швабру. Деревянный черенок ткнулся мне в плечо.
— Давай, Ленка. Вспомни молодость. У тебя это лучше всех получалось. Пока мы на дискотеке танцевали, ты коридоры намывала.
В зале кто-то прыснул. Ирка откровенно захихикала, прикрыв рот ладонью. Серега смущенно уставился в тарелку. Никто не заступился. Все ждали.
— Ну? — Жанна полезла в сумочку, достала мятую купюру. — «Помой пол, дам сто рублей!» — крикнула бывшая королева класса, кидая деньги прямо в лужу. — Заработаешь хоть честно!
Я смотрела на эти сто рублей, плавающие в красном напитке. На швабру, которую она мне пихала. На их лица.
И вдруг меня отпустило.
Я увидела не страшную «королеву», а несчастную, глубоко закомплексованную женщину, которая за двадцать лет не продвинулась дальше этого столика в «Юности». Ее власть заканчивалась здесь, за порогом этого прокуренного зала.
Я аккуратно отвела черенок швабры от себя двумя пальцами.
— Убери деньги, Жанна, — мой голос был спокойным, как гладь озера. — Тебе они нужнее. На такси домой.
— Чего?! — она побагровела, сливаясь цветом с пятном на полу. — Ты… ты, голодранка! Да я… Да у моего мужа три точки на рынке! Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь?
— Знаю, — я улыбнулась одними уголками губ. — С прошлым.
Я развернулась и пошла к выходу.
— Убирайся! — визжала мне в спину Жанна. — И не возвращайся! Позорище!
Я вышла на крыльцо. Вечерний воздух был прохладным и чистым. Дрожь в руках унималась. Я достала телефон.
— Дмитрий, я все. Подъезжайте ко входу.
Через минуту из-за угла, мягко шурша шинами по гравию, выплыл черный «Майбах». В свете фонарей его кузов сиял, как черный бриллиант. Это была не просто машина — это была крепость, отделяющая меня от всего этого балагана.
Автомобиль плавно остановился прямо перед ступенями.
Дверь кафе распахнулась. На крыльцо вывалилась вся компания — видимо, вышли подышать воздухом, а заодно и добить меня напоследок. Жанна шла первой, с телефоном в руке, готовая выдать новую порцию гадостей.
— Ну и куда ты… — начала она и поперхнулась воздухом.
Водитель, высокий мужчина в строгом костюме, вышел из машины. Он не бежал, не суетился. Он двигался с достоинством человека, который знает себе цену. Обошел капот и распахнул заднюю дверь передо мной.
— Елена Викторовна, — его голос звучал отчетливо в наступившей тишине. — Партнеры из Китая подтвердили контракт. Подготовил сводку к утреннему совещанию. В аэропорт или в отель?
Жанна застыла. Телефон выпал из ее рук и покатился по ступенькам.
Она смотрела на машину, стоимость которой превышала цену всех квартир в этом доме вместе взятых. Она смотрела на водителя, который обращался ко мне по имени-отчеству. И, наконец, она посмотрела на меня.
В ее глазах я увидела ужас. Тот самый липкий ужас человека, который понял, что только что публично унизил того, кто может купить ее вместе с потрохами и даже не заметить расхода.
— В аэропорт, Дима, — ответила я, не повышая голоса. — Хочу домой.
— Прошу вас.
Я села в салон. Мягкая кожа кресла, тишина, запах дорогого парфюма.
Прежде чем дверь закрылась, я бросила последний взгляд на крыльцо.
Жанна стояла, прижавшись спиной к облупленной стене. Лицо у нее стало серым, как та тряпка на швабре. Серега и Ирка смотрели на нее с растерянностью и каким-то новым, брезгливым выражением. Власти королевы пришел конец. Да здравствует реальность.
Дверь захлопнулась с глухим, благородным звуком.
— Поехали, — сказала я.
Машина тронулась. Я не стала оборачиваться. Гештальт был не просто закрыт — он был уничтожен. А впереди меня ждала моя настоящая жизнь, в которой нет места старым обидам и дешевым драмам.
*** «Он назвал твою старую фамилию», — сказал пятилетний сын.
Анна позвонила матери: «Кто такой Виктор?» Мать выдохнула: «Не приезжай. Слышишь? Не приезжай ко мне». Но Анна уже ехала. И знала — сегодня всё изменится.
— Это только твоя проблема, не моя! Я не буду помогать твоей матери на её огороде больше! Ты меня понял? Хочешь — езжай сам! А я поеду