Дворники скрипели по стеклу, размазывая грязную жижу. Ноябрьская трасса — то еще удовольствие. Когда загорелась лампочка бензобака, я свернула на первую попавшуюся заправку. Единственное желание — залить полный бак, взять черный кофе и проехать оставшиеся двести километров.
Подъезжая к колонке, я увидела, как поперек разметки встает огромный, сияющий хромом «Гелендваген». Он перекрыл выезд сразу от двух колонок. Водитель не спешил. Дверь открылась, и на асфальт вывалилась компания. Четверо. Молодые, шумные, в расстегнутых куртках, несмотря на пронизывающий ветер.
Я заглушила мотор. Вышла. Холод сразу забрался под свитер.
— Молодые люди, — мой голос прозвучал глухо, как из бочки. — Машину переставьте. Вы выезд перекрыли.
Они обернулись. Тот, что был за рулем — высокий, с модной стрижкой и бешеными глазами человека, который давно не слышал слово «нет», — ухмыльнулся.
— А мы не спешим, мать. Подождешь.
В его руках была банка энергетика, но по запаху, который долетел до меня даже за три метра, было ясно: энергетик там не главный компонент. Внутри были крепкие напитки. Они были «навеселе». Сильно.
— Я спешу, — сказала я, вставляя пистолет в бак. — У вас два варианта: отъехать сейчас или потом объяснять дорожной инспекции, почему вы за рулем в таком состоянии.
Парень замер. Его друзья загоготали, подталкивая его локтями:
— Тёма, прикинь, она тебя пугает!
Артем, видимо, решил, что его авторитет под угрозой. Он швырнул пустую банку мне под ноги.
— Слышь, ты, чучело. Ты на кого батон крошишь? Ты знаешь, чей я сын?
Он двинулся на меня. Шаткой, развязной походкой хозяина жизни. Я вздохнула. Господи, как же не вовремя.
— Артем, сядь в машину, — устало попросила я.
— Щас я тебя посажу!
Он замахнулся. Неумело, широко, метя мне в лицо ладонью — унизить хотел.
Тело сработало быстрее, чем мозг успел испугаться. Двенадцать лет в системе не забудешь. Я просто шагнула влево, пропуская его руку мимо, и жестко, коротким движением, осадила его, подняв руку в ответ.
Он рухнул мешком. Звук падения дорогой куртки о мокрый асфальт был отчетливым. Артем хватал ртом воздух, выпучив глаза.
Трое его дружков замерли. В их глазах читался сбой программы: «тетка» в старых джинсах и пуховике не должна была так двигаться.
— Стерва! — прохрипел Артем, пытаясь встать. — Ты попала! Я отцу позвоню! Ты пожалеешь, тетка!
Он вытащил телефон дрожащими пальцами.
— Алло! Пап! Тут какая-то мразь… Да, на трассе! Она на меня напала! Пап, приезжай, тут беспредел!
Я спокойно повесила пистолет на колонку. Заправка окончена. Теперь начнется цирк.
Наряд приехал быстро. Слишком быстро. Видимо, папа у Артема был не просто богатый, а очень влиятельный. Нас забрали всех. Мою машину отогнал на штрафстоянку какой-то сержант, хотя права на это не имел.
В отделении полиции всё было пропитано неприятным запахом. Меня посадили в «аквариум» — за стеклянную перегородку, как опасного преступника. Артем и его свита сидели на лавке в коридоре, пили кофе из автомата и ржали, бросая на меня победные взгляды.
Дежурный, майор с красным лицом, даже не стал меня опрашивать.
— Ждем начальство, — буркнул он, не глядя в глаза. — И заявителя.
Через полчаса дверь распахнулась так, что чуть не слетела с петель. Вошел мужчина. Эдуард Градов. Владелец местного агрохолдинга, депутат областного собрания и человек, который считал этот район своей личной вотчиной. Я видела его фото в ориентировках пару лет назад — проходил свидетелем по делу о хищениях, но выкрутился.
— Где эта тварь? — его голос заполнил все пространство.
Артем вскочил, сразу приняв вид несчастной жертвы:
— Пап, вот она! Смотри, след остался! Она каратистка какая-то, наверное, под воздействием запрещенных веществ!
Градов подошел к «аквариуму». Оглядел меня с ног до головы. Презрительно, как грязь на ботинке.
— Открывай, — бросил он майору.
Майор засуетился, гремя ключами. Решетка лязгнула.
— Значит так, — Градов зашел внутрь. — Ты сейчас подписываешь чистосердечное. Нападение, хулиганство, попытка ограбления.
— Ограбления? — я даже усмехнулась.
— А что я скажу, то и будет, — он наклонился ко мне. — Или ты думаешь, я поверю, что ты одна четверых раскидала? Поедешь на зону, там тебя научат манерам. Мой сын — уважаемый человек, а ты кто? Бомжиха с трассы?
— Я Ольга Николаевна Вершинина, — тихо сказала я.
— Мне плевать, хоть Папа Римский! Майор, оформляй по полной. И проверьте её. У нее глаза стеклянные.
Майор сел за стол, вытащил бланк.
— Фамилия, имя, отчество… Место работы?
Я полезла во внутренний карман куртки. Градов напрягся, видимо, ожидал оружия. Но я достала маленькую книжечку в темно-бордовой обложке.
— Временно не работаю, — сказала я, кладя удостоверение на стол перед майором. — Полковник юстиции в отставке. Бывший старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры.
Майор замер. Его рука с ручкой зависла над бумагой. Он медленно, словно боясь обжечься, взял удостоверение. Открыл. Посмотрел на фото, потом на меня. Потом снова на фото.
Его кадык дернулся.
— Эдуард Викторович… — прошептал он, бледнея. — Вы посмотрите…
— Что там еще? — Градов вырвал корочку из рук полицейского.
Он читал долго. Вчитывался в каждую букву. Я видела, как краска отливает от его лица. Не потому что он боялся закона. Такие люди боятся только тех, кто может этот закон повернуть против них. А фамилия Вершинина в нашей области была известна тем, кто хоть раз воровал бюджетные деньги. Мой отец был судьей, а я сажала таких, как Градов, пачками.
В комнате повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха, бьющаяся о лампу.
— Ольга Николаевна… — голос Градова изменился. Из него исчез металл, появился испуганный дребезг. — Так это… вы? Дочь Николая Петровича?
— Я, — кивнула я. — Еду с похорон. Отца вчера не стало. А ваш сын решил, что лучшее развлечение — это поглумиться над женщиной на трассе.
Градов перевел взгляд на сына. Артем, чувствуя, что ветер переменился, перестал ухмыляться.
— Пап, ты чего? Она же просто…
— Заткнись! — рявкнул Градов.
Он повернулся ко мне. Весь его лоск посыпался, как штукатурка со старого дома.
— Ольга Николаевна, примите мои соболезнования. Николай Петрович был… глыба. Человечище. Мы не знали. Произошло чудовищное испытание. Пацаны… ну, молодые, дурные. Перебрали с крепкими напитками.
— Перебрали? — переспросила я. — Они употребляли крепкие напитки за рулем. Они напали на меня. Вы требовали сфальсифицировать дело, пришить мне ограбление. Майор, вы это слышали?
Майор вжался в стул, став похожим на мокрую мышь.
— Никак нет… То есть… Эдуард Викторович погорячился…
Градов вытер лоб платком.
— Ольга Николаевна, не губите парня. Дурак он. Я его накажу. Я машину заберу, дома запру. Хотите, на колени поставлю?
Он дернул сына за рукав так, что тот чуть не упал.
— Извиняйся! Быстро!
— Пап, да ты гонишь… — начал было Артем.
Звонкая пощечина прервала его. Градов дал сыну пощечину. Артем замолчал, держась за щеку.
— Проси прощения, идиот! Ты хоть понимаешь, на кого ты руку поднял?!
Артем, держась за щеку, смотрел на отца с ужасом. Он никогда не видел его таким. Испуганным.
— Извините… — пробурчал он, глядя в пол. — Я не знал.
Я смотрела на них и чувствовала только брезгливость. Никакого триумфа. Просто грязь.
— Майор, отдайте удостоверение, — сказала я.
Полицейский вскочил, протягивая документ двумя руками, как святыню.
— Мою машину со штрафстоянки. Сейчас же.
— Конечно, конечно! — закивал Градов. — Мой водитель пригонит! Прямо к крыльцу! Все оплатим, полный бак, мойку…
— Не надо мне вашего бензина, — я встала. Ноги гудели. — Я просто хочу уехать. И чтобы заявление, которое вы тут начали сочинять, исчезло. Вместе с записями в журнале.
— Его не было! — воскликнул майор. — Чистый лист! Клянусь!
Я вышла из «аквариума». Прошла мимо Артема, который прижимал ладонь к лицу. Мимо Градова, который выглядел так, словно его сейчас ждет тяжелое испытание.
У дверей я остановилась.
— Эдуард Викторович.
Он встрепенулся:
— Да?
— Воспитывайте сына. Пока не поздно. В следующий раз на моем месте может оказаться кто-то, у кого нет такой корочки. И тогда грех на душу возьмете вы оба. А от этого не откупишься.
Я вышла в ночь.
Через пять минут мою машину подогнали. Я села за руль, чувствуя, как дрожат руки — откат адреналина. На заднем сиденье лежали траурные венки, которые я забыла выложить.
Я ехала по пустой дороге и думала о том, как странно устроена жизнь. Мой отец оставил мне после себя только старую квартиру, стопку книг и совесть. А этот олигарх оставит своему сыну миллионы и уверенность, что можно все. И я точно знала, чье наследство дороже.
Впереди был дом. И тишина.
Это неправильно, что у тебя две квартиры, а у сестры ни одной, — с горечью протянула мать. Твой долг — исправить ошибку отца