Я поставила сковородку в раковину и включила воду. Шум струи немного глушил его голос, но от сути спрятаться не удалось. Кирилл сидел за кухонным столом с видом финансового директора транснациональной корпорации, хотя руководил он всего лишь отделом логистики, а дома чаще руководил диваном.
— И что именно не бьется? — спросила я, вытирая руки.
— Твои траты. Посмотри: бытовая химия — три тысячи. Продукты — двадцать пять. Какие-то «уходовые средства». Марина, мы проедаем мою мечту. Я нашел отличный вариант — подержанный внедорожник, японец, зверь-машина. Если ужмемся, через полгода возьму кредит и закроем первоначалку.
Я села напротив.
— Ужаться — это перестать покупать стиральный порошок и есть макароны?
— Не утрируй. Просто нужен контроль. — Он выпрямился, грудь колесом. — Короче, я решил. Хватит транжирить мои деньги! С первого числа переходим на раздельный бюджет. Квартплату пилим пополам. А дальше — каждый сам себя кормит, одевает и развлекает. Моя зарплата — это фундамент, я коплю на машину. Твоя — на твои «женские штучки» и прокорм.
— Подожди, — я даже растерялась от такой наглости. — То есть, ты копишь на свою машину, а я просто живу на свои? А готовит кто? Убирает кто?
— Ну ты же женщина, — Кирилл снисходительно улыбнулся. — У тебя это в базовых настройках. К тому же, если ты будешь готовить только себе, много времени это не займет.
Во мне что-то щелкнуло. Не было ни истерики, ни обиды. Только холодное, расчетливое спокойствие.
— Отлично, — сказала я. — Раздельный так раздельный. Прямо с завтрашнего дня.
Кирилл моргнул. Он ожидал боя, слез, аргументов. А тут — полная капитуляция.
— Вот и умница. Давно бы так.
Первым делом я разделила полки в холодильнике. Верхняя — его, нижняя — моя. В шкафчике в ванной тоже провела демаркационную линию.
Кирилл начал бодро. В субботу он притащил два огромных пакета из дешевого дискаунтера. Вывалил на стол гору серых макарон, какие-то замороженные котлеты в прозрачной упаковке без опознавательных знаков, батон вареной колбасы, похожей на розовый пластилин, и мешок картошки.
— Видела? — гордо кивнул он на чек. — Две тысячи рублей! На две недели хватит. А ты сколько тратишь? То-то же. Учись экономить, Марья-искусница.
Вечером кухня наполнилась запахом пережаренного лука и дешевого жира. Кирилл жарил свои котлеты. Они шипели, плевались маслом и уменьшались в размерах прямо на глазах.
Я зашла на кухню позже. Достала стейк из индейки, быстро обжарила на гриле, нарезала свежий салат с авокадо и черри. Села напротив мужа.
Он жевал резиновую котлету, заедая макаронами.
— Вкусно? — спросила я, отправляя в рот кусочек сочной индейки.
— Нормально. По-мужски. Сытно, — буркнул он, косясь на мою тарелку. — А ты что, премию получила? Овощи зимой — это ж барство.
— Это мой бюджет, Кирилл. Куда хочу, туда и трачу. Я ведь на машину не коплю.
На третий день у Кирилла закончился шампунь. Он привычно потянулся к моей полке, но я оказалась быстрее.
— Э-э-э, нет. Это мой. Профессиональный, без сульфатов. Твой — в магазине, по акции «три в одном» за сто рублей.
— Ты серьезно? — он стоял в полотенце на бедрах, с лица капала вода. — Из-за капли шампуня будешь скандалить?
— Это принцип, дорогой. Раздельный бюджет подразумевает раздельное использование ресурсов. Купи себе хозяйственное мыло, оно экономное.
Он чертыхнулся, оделся и ушел в магазин. Вернулся злой, с самым дешевым флаконом.
Настоящий цирк начался через неделю, когда пришла Зинаида Павловна.
Свекровь у нас — женщина старой закалки. Визит по воскресеньям — это святое. Она привыкла, что стол ломится: первое, второе, компот и выпечка. И обязательно с собой контейнер котлеток для «сыночки».
В это воскресенье я встретила её в халате и с патчами под глазами. В квартире пахло не пирогами, а застоявшимся запахом грязного белья (Кирилл копил носки, экономя порошок).
— Здравствуй, Мариночка. А что это у вас… тихо так? — Зинаида Павловна прошла на кухню, оглядела пустую плиту. — Ты заболела? Где обед?
— Я здорова, Зинаида Павловна. Просто у нас с Кириллом теперь европейская модель семьи. Раздельный бюджет. Каждый сам за себя. Я пообедала в кафе с подругой, а Кирилл… ну, наверное, что-то себе приготовит. Он же хозяин.
Свекровь плюхнулась на стул.
— Кирилл! — голос её звенел, как металл. — Иди сюда немедленно!
Муж вышел из комнаты. Вид у него был помятый. Его рубашки, постиранные дешевым порошком без кондиционера, стояли колом и выглядели серыми.
— Мам, привет…
— Что происходит? Почему невестка не готовит? Почему в доме шаром покати?
— Мам, это эксперимент… Мы копим… — замялся он. — Я сейчас пельмени сварю.
— Пельмени?! — Зинаида Павловна схватилась за сердце. — Я ехала через весь город, давление подскочило, а ты мне — магазинные пельмени? Марина, ну ты-то куда смотришь? Ты же женщина!
— Я женщина, а не мультиварка, — спокойно ответила я, наливая себе стакан воды. — Кирилл сказал: хватит транжирить его деньги. Вот я и не транжирю. Продукты не покупаю, у плиты не стою. Экономия налицо.
Свекровь сидела красная, как помидор. Она не кричала, нет. Она включила режим «великомученица».
— Вот, значит, как… Вырастила сына, а он матери и тарелки супа не нальет. Дожила…
Она встала, демонстративно медленно застегнула пальто.
— Не провожайте. Я до аптеки дойду, капли куплю, а то сердце совсем прихватило.
Когда дверь закрылась, Кирилл с ненавистью посмотрел на меня.
— Довольна? Матери плохо стало.
— Это ты довел. Своей жадностью и глупостью. Могла бы, кстати, угостить маму за свой счет, если бы ты не был таким жмотом.
К концу месяца Кирилл стал похож на серого призрака.
Дешевая еда сделала свое дело: у него начались проблемы с желудком, лицо обсыпало, под глазами залегли тени. Азарт экономии прошел, когда выяснилось, что «мужская» еда заканчивается мгновенно, а новая стоит денег.
Я же цвела. Освободившиеся от покупки продуктов на двоих деньги я пустила на массаж и косметолога. Вечерами я демонстративно ела запеченную форель, салаты с моцареллой, пила хороший кофе.
Однажды ночью я проснулась от шороха.
На цыпочках прошла в коридор. Дверь холодильника была приоткрыта, свет выхватывал фигуру мужа. Он стоял, согнувшись, и торопливо отрезал кусок от моего сыра. Того самого, дорогого, выдержанного.
— Вкусно? — спросила я громко.
Кирилл подпрыгнул, чуть не выронив нож. Обернулся. В его глазах был страх пойманного школьника.
— Я… Марин… Я только кусочек. Есть хочу — сил нет. Мои макароны уже в глотку не лезут, а до зарплаты еще три дня.
— А как же внедорожник? Мечта?
— Да пошла она к черту, эта машина! — он с силой захлопнул холодильник. — Я не могу так больше! Я хожу в грязном, потому что этот порошок не отстирывает! Я жру какую-то дрянь! У меня изжога такая, что я спать не могу!
Он сел на табуретку и закрыл лицо руками. Плечи его дрожали.
— Я дурак, Марин. Полный идиот. Я думал, ты деньги на ветер пускаешь. А ты… Я не знаю, как ты умудрялась на эти деньги делать так, чтобы дома было чисто, вкусно и пахло человеком, а не вокзалом.
Я молчала. Жалости не было. Было понимание, что урок усвоен.
— Ты победил, Кирилл. Эксперимент удался. Ты доказал, что без меня твой уровень жизни падает до уровня плинтуса.
— Прости, — глухо сказал он. — Давай вернем всё обратно. Я отдам карту. Всю зарплату переводи себе. Только, пожалуйста, свари суп. Нормальный суп. Куриный.
Я подошла к нему, положила руку на плечо. Рубашка на ощупь была жесткой и неприятной.
— Суп я сварю. Завтра. Но возврата к старому не будет.
Он поднял голову, испуганный.
— Развод?
— Нет. Новые условия. Мы возвращаем общий бюджет, но с поправками.
Первое: никаких упреков за траты на быт. Никогда.
Второе: раз в неделю ты готовишь ужин. Нормальный ужин, по рецепту, а не пельмени. Я научу.
Третье: твоя мама предупреждает о визите за сутки. И если ей не нравится еда — она молчит.
— Я согласен, — быстро закивал Кирилл. — На всё согласен.
— И еще, — я открыла холодильник, достала сыр, нарезала нормальные ломтики и положила перед ним. — Машину мы купим. Но не джип, а что-то попроще. И не ценой твоего здоровья.
Он схватил сыр и начал есть без хлеба, жадно глотая.
— Марин, ты у меня святая. И жесткая. Я тебя даже бояться начал.
— Бояться не надо, — улыбнулась я. — Надо просто ценить.
Прошло два месяца. Внедорожник мы так и не купили, зато обновили стиральную машину — старая не пережила экспериментов Кирилла с дешевыми порошками.
По субботам муж теперь делает стейки. Сам выбирает мясо на рынке, сам маринует. Получается не всегда идеально, иногда суховато, но я ем и нахваливаю. Потому что знаю цену этому стейку.
А Зинаида Павловна теперь, приходя в гости, привозит с собой домашний пирог. Видимо, Кирилл ей что-то очень доходчиво объяснил. Или просто рассказал, каково это — сидеть на пустых макаронах, когда рядом жена ест форель.
Иногда, чтобы понять ценность того, что имеешь, нужно это потерять. И желательно — на голодный желудок.
«Да кто ты такая, чтобы командовать в моем доме?!» — орала на Настю мачеха, не веря в стойкость своей новой дочери