Вера стояла у плиты, помешивая борщ, и слушала, как Николай рассказывает гостям анекдот про жену, которая «как собачка — покормишь и она довольна». Смех мужчин разносился по кухне, а она молча накладывала салат в хрустальную салатницу — ту самую, которую подарила свекровь тридцать лет назад.
— Вер, а где соленые огурцы? — крикнул муж из гостиной. — И водку холодную достань!
Она открыла холодильник механическим движением. Тридцать пять лет замужества превратили её в безупречный механизм обслуживания. Встать в шесть утра, приготовить завтрак, отправить мужа на работу, самой поехать в больницу — она работала медсестрой, — вернуться, убрать дом, приготовить ужин. А по выходным ещё и гости, как сегодня.
— Вера Ивановна, вы как всегда превзошли себя! — восхищённо произнёс Семён Петрович, сосед. — Николай, повезло тебе с женой!
— Да уж, — отмахнулся Николай, — жена же для того и создана, чтобы уют в доме наводить. Природой заложено.
Вера замерла с графином в руках. «Создана для уюта»? Неужели он так о ней думает? Она посмотрела на мужа — красное лицо от водки, самодовольная улыбка, руки, которые никогда не мыли посуду. А ведь когда-то она влюбилась в этого статного парня с умными глазами…
— А вот мой Петька, — продолжал сосед, — говорит, что современные жёны избалованные. Хотят равенства во всём.
— Да что они понимают в равенстве? — философски изрёк Николай. — У каждого своя роль. Мужик деньги зарабатывает, женщина дом ведёт. Испокон веков так было.
«Испокон веков», — с горечью подумала Вера. А то, что она тоже работала всю жизнь? Что её зарплата медсестры часто была единственным доходом, когда Николая увольняли за прогулы? Что она вставала к больному ребёнку по ночам, а он спал крепким сном праведника?
— Вер! — окрикнул её муж. — Ты что там делаешь? Мы ждём!
Она вошла в гостиную с подносом. Мужчины даже не взглянули на неё — просто взяли рюмки и продолжили разговор о рыбалке. Для них она была невидимкой, обслуживающим персоналом без лица и чувств.
— За что выпьем? — поднял рюмку Семён Петрович.
— За наших жён! — провозгласил Николай. — Без них мы бы пропали! Правда, Вер?
Он впервые за вечер посмотрел на неё. Ждал привычного смущённого смеха, благодарного взгляда. Но Вера молчала, глядя на него странными глазами.
— Что с тобой? — удивился муж. — Садись с нами, выпей за здоровье.
— Спасибо, я лучше посуду помою, — тихо сказала она и вышла на кухню.
Там, среди грязных тарелок и остатков праздничного ужина, Вера впервые за много лет заплакала. Не от усталости — к ней привыкла. От осознания. Когда же она перестала быть женой и стала прислугой? Когда Николай перестал видеть в ней человека?
Телефон зазвонил. Дочь Лена.
— Мам, как дела? Папа опять гостей привёл?
— Да, всё как обычно.
— А ты что такая грустная? Мам, с тобой всё в порядке?
Вера хотела сказать «да», как всегда. Но вместо этого вдруг выпалила:
— Лен, а скажи честно… я плохая жена?
— Мам, ты что? Ты идеальная! Даже слишком. Папа тебя совсем за человека не считает.
Эти слова дочери стали последней каплей.
На следующее утро Вера проснулась с тяжёлой головой и странным чувством. Слова дочери всю ночь звучали в ушах: «Папа тебя совсем за человека не считает». Неужели это правда? И если да, то что делать дальше?
Николай спал, раскинувшись на всю кровать. Пахло перегаром. Вера встала, как всегда, но к плите не пошла. Села на кухне с чашкой кофе и впервые за много лет просто подумала о себе.
— Вер! — раздался зов из спальни. — А завтрак где?
— Готовь сам, — неожиданно для себя ответила она.
Тишина. Потом топот ног и появление в дверях растрёпанного мужа в семейных трусах.
— Ты что сказала?
— Я сказала — готовь сам. У меня болит голова.
Николай вытаращил глаза. За тридцать пять лет Вера ни разу не отказалась готовить завтрак. Даже когда болела воспалением лёгких, вставала и жарила ему яичницу.
— Да ты что, совсем больная? — он потрогал её лоб. — Температуры нет. Может, к врачу сходить?
— Не нужно. Просто устала.
— Устала? — он рассмеялся. — От чего устала? Дома сидишь, в тепле. Вот я на работе пашу как проклятый!
Эта фраза взорвала что-то внутри Веры. Тридцать лет медсестрой, ночные смены, умирающие больные, кровь, слёзы родственников — и это «дома сидишь»?
— Николай, — тихо сказала она, — когда я последний раз болела, кто за мной ухаживал?
— Ну… ты же сама справлялась. Зачем мне лезть, если у тебя всё получается?
— А когда ты последний раз мне цветы дарил?
— На восьмое марта дарил! В прошлом году!
— Это мимозы из ларька, которые ты по дороге домой схватил. И забыл поздравить.
— Вер, ты что-то странная сегодня, — нахмурился Николай. — Может, у тебя климакс начался? Я слышал, у женщин в вашем возрасте крыша едет.
Вот оно. «Женщины в вашем возрасте». Как будто ему самому не шестьдесят лет. Как будто она не его ровесница, а какая-то старуха, которой место на помойке.
— Знаешь что, — сказала Вера, наливая себе ещё кофе, — готовь свой завтрак сам. И ужин тоже. Я больше не обслуживающий персонал.
— Да что с тобой такое?! — взорвался Николай. — Феминистка нашлась! В интернете начиталась всякой ерунды?
— Нет, я просто поняла, что тридцать пять лет жила неправильно.
Он посмотрел на неё с недоумением, покрутил пальцем у виска и пошёл одеваться. Через час хлопнула дверь — он ушёл на работу, так и не позавтракав.
Вера села и написала подруге Галине: «Галь, можно к тебе приехать? Поговорить надо».
Галина Петровна была её единственной близкой подругой, медсестрой из соседнего отделения. Разведённой. Жила одна, детей не было, но выглядела на десять лет моложе своих пятидесяти восьми.
— Веруня, что случилось? — встревоженно спросила Галя, едва открыв дверь. — У тебя лицо как у мученицы.
— Галь, а скажи… можно ли прожить всю жизнь и не заметить, что живёшь неправильно?
— Ой, девочка моя, — вздохнула подруга, — проходи. Будем чай пить и разговаривать по душам.
За чаем с печеньем Вера рассказала всё. Про вчерашний вечер, про слова дочери, про сегодняшний разговор с мужем.
— Веруся, — мягко сказала Галя, — а ты подумала, что будет, если ты действительно изменишь жизнь?
— А что может быть? Хуже уже некуда.
— Может быть развод.
Слово «развод» повисло в воздухе как приговор. Вера никогда серьёзно об этом не думала. Да и как можно разводиться в их возрасте? Что люди скажут?
— Галь, а ты не жалеешь, что развелась?
— Ни одной секунды. Знаешь, какое это счастье — жить для себя?
— А не страшно одной?
— Веруня, я не одна. Со мной моя жизнь, мои интересы, мои мечты. А раньше я была одна даже в браке.
Вера вернулась домой к вечеру с твёрдым решением. Весь день она гуляла по городу, словно видела его впервые. Заходила в кафе, где никогда не бывала, сидела в парке на скамейке, просто думала. И поняла — жизнь проходит мимо неё, а она всё ждёт, что что-то изменится само собой.
Николай сидел на кухне с бутербродом из хлеба с колбасой. Вид у него был мрачный.
— Наконец-то явилась! — набросился он на неё. — Где тебя черти носили? Ужина нет, дома бардак!
— Николай, нам нужно поговорить.
— О чём ещё говорить? — он махнул рукой. — Ты с утра какая-то ненормальная. То завтрак не готовишь, то где-то шляешься…
— Я хочу развода.
Тишина. Николай даже перестал жевать, глядя на жену как на привидение.
— Ты что сказала?
— Я сказала — хочу развода. Я устала быть твоей прислугой.
— Да ты совсем рехнулась! — взорвался он. — Какой развод? В нашем возрасте? Что люди скажут?
— А что они скажут про то, как ты со мной обращаешься?
— Как это — обращаюсь? Я тебя не бью, не пью каждый день, деньги домой приношу!
Вера села напротив мужа. Впервые за много лет она смотрела ему прямо в глаза.
— Николай, когда ты в последний раз сказал мне спасибо за ужин?
— Ну… зачем говорить спасибо? Ты же не гостья, ты жена!
— А когда ты последний раз спросил, как дела на работе?
— У тебя что, проблемы на работе? Никто же не жаловался!
— А когда ты последний раз обнял меня просто так, не перед сном?
Николай растерянно молчал. Эти вопросы ставили его в тупик. Зачем обнимать жену среди дня? Зачем спрашивать про работу, если всё нормально? Зачем благодарить за то, что она и так обязана делать?
— Вер, я не понимаю, к чему ты клонишь. У нас нормальная семья, как у всех.
— Нет, Коля. У нас нет семьи. У нас есть хозяин и прислуга. И я больше не хочу быть прислугой.
— Да перестань ты нести ерунду! — рассердился он. — Что за блажь такая? Развод, прислуга… Может, к психиатру сходишь?
— Завтра иду к юристу.
— Да никуда ты не пойдёшь! — рявкнул Николай. — Хватит дурить! Давай ужинать, и разговор закончен!
— Ужин готовь сам.
Вера встала и пошла в спальню. Достала из шкафа старую дорожную сумку и начала складывать вещи. Руки дрожали, но она понимала — назад дороги нет.
— Ты что делаешь?! — в дверях стоял побледневший муж.
— Собираюсь. Поживу пока у Гали.
— Вер, ты с ума сошла! Куда ты пойдёшь? У нас дом, хозяйство, квартира…
— У тебя есть дом и хозяйство. А у меня была только обязанность их обслуживать.
— Но мы же столько лет вместе! — в его голосе впервые за долгое время послышалась растерянность. — У нас дочь, внуки…
— Лена меня поддерживает. А внуки будут приезжать к бабушке, которая наконец-то живёт для себя.
— Да что ты можешь одна?! — отчаяние в голосе сменилось злостью. — Тебе уже пятьдесят восемь! Кому ты нужна? Где работать будешь?
Вот оно, истинное лицо. Не «не уходи, я тебя люблю», а «кому ты нужна». Не «давай всё изменим», а «где работать будешь». Он даже в эту минуту думал только о себе — кто ему борщ варить будет.
— Знаешь что, Николай, — сказала она, закрывая сумку, — за тридцать пять лет ты ни разу не сказал мне, что гордишься мной. Что я хорошая жена. Что благодарен мне. Ты говорил только о том, чего я не сделала или сделала не так.
— Ну… я же не знал, что тебе это важно.
— А ты не спрашивал.
— Вер, давай всё забудем. Начнём сначала. Я… я буду помогать по дому.
— Поздно, Коля. Я уже другая.
Она взяла сумку и направилась к выходу. В прихожей обернулась. Николай стоял посреди спальни растерянный и потерянный, словно ребёнок, у которого отобрали игрушку.
— А обедать завтра кто будет готовить? — жалобно спросил он.
Вера усмехнулась. Даже сейчас он думал только о еде.
— А как ты думаешь, кто готовил себе еду до нашей свадьбы? — спросила она и закрыла дверь.
Через три месяца жизнь Веры кардинально изменилась. Она сняла небольшую однокомнатную квартиру в центре города, записалась на курсы английского языка — мечтала об этом ещё в молодости, — и впервые за тридцать лет почувствовала себя свободной.
— Мам, ты выглядишь на десять лет моложе! — восхищалась дочь Лена, приехавшая в гости. — Что с тобой случилось?
— Я перестала жить чужой жизнью, — улыбалась Вера, наливая чай. — Знаешь, какое это счастье — встать утром и подумать: что я сегодня хочу делать? А не что мне нужно сделать для других.
— А папа… — Лена замялась. — Мам, он выглядит ужасно. Похудел, не следит за собой. Квартира в таком состоянии, что страшно зайти.
— Он взрослый мужчина, дочка. Пора научиться жить самостоятельно.
— Но он же звонит тебе каждый день! Умоляет вернуться!
Действительно, звонил. Сначала возмущённо требовал «прекратить этот спектакль», потом жалобно просил «подумать о семье», а в последние недели откровенно ныл, что не может справиться с бытом.
— Вер, ну нельзя же так! — голос мужа в телефоне звучал отчаянно. — У меня рубашки не выстираны, еда в холодильнике испортилась. Я не умею ничего делать по дому!
— Странно, — отвечала она спокойно, — а до свадьбы как жил?
— Да при чём тут до свадьбы? Мне было двадцать пять! А сейчас шестьдесят!
— И что, руки отсохли? Мозги атрофировались?
— Вер, ну ты же знаешь, я никогда этим не занимался! Это женские дела!
— Николай, а мужские дела — это лежать на диване и указывать, что жена делает не так?
Он замолкал, не находя ответа. Потом начинались попытки разжалобить:
— А помнишь, как мы молодые были? Как хорошо нам было вместе?
— Хорошо было тебе, — отвечала Вера. — Я была влюблённой дурочкой, которая думала, что служение мужу — это любовь.
— Так давай всё исправим! Я изменюсь!
— Коля, тебе шестьдесят лет. Люди в таком возрасте не меняются. Они только притворяются, что изменились.
И вот неделю назад случилось то, что окончательно убедило Веру в правильности своего решения. Николай явился к ней домой — пьяный, небритый, в грязной рубашке.
— Вер, я больше не могу! — рыдал он на пороге. — Возвращайся! Я всё сделаю, как ты хочешь!
— Например?
— Ну… буду посуду мыть! И стирать научусь!
— А любить меня будешь?
— Как это — любить? Мы же столько лет женаты!
Вот оно. Даже сейчас, доведённый до отчаяния, он не мог сказать простые слова. Не мог признать, что она — не домработница, а женщина, достойная любви и уважения.
— Николай, уходи. И больше не приходи.
— Но ведь я же сказал — изменюсь!
— Ты не можешь измениться, потому что не понимаешь, в чём проблема. Ты до сих пор думаешь, что я ушла из-за немытой посуды.
— А из-за чего тогда?
— Из-за того, что за тридцать пять лет ты ни разу не увидел во мне человека.
Сегодня утром позвонила соседка тётя Клава:
— Верочка, дорогая, а твой-то Николай совсем сдал. Вчера видела его в магазине — стоит у полок, не знает, что покупать. Спросил меня, как борщ готовить! Представляешь?
— Представляю, — улыбнулась Вера.
— А ещё говорят, он на работе всем жалуется, что жена его бросила. Мужики над ним смеются — шестьдесят лет мужику, а без женщины как без рук!
— Значит, пора научиться быть с руками.
— Верочка, а ты не пожалеешь потом? Всё-таки столько лет вместе…
— Тётя Клава, а вы знаете, что я вчера делала? Ходила в театр. Одна! В первый раз за тридцать пять лет. И знаете что? Мне было хорошо. Я смотрела спектакль и думала только о нём, а не о том, что дома кто-то ждёт ужина.
— Ох, девочка, да ты расцвела совсем!
Это правда. Вера действительно расцвела. У неё появились новые подруги на курсах, новые интересы. Она планировала летом поехать к морю — впервые не с мужем, а с группой единомышленниц. Думала о том, чтобы завести кота — Николай не разрешал, говорил, что от животных грязь.
А главное — она научилась слышать себя. Свои желания, свои мечты, свои потребности. Оказывается, за долгие годы самоотвержения она совсем забыла, кто она такая.
Николай так и не понял, что потерял. Он до сих пор дум ал, что жена ушла из-за капризов, из-за возрастного кризиса, из-за плохого влияния подруг. Ему и в голову не приходило, что проблема была в нём самом.
А Вера наконец-то поняла главное: никогда не поздно начать жить по-настоящему.
