— Значит так, Лена. У тебя час. Собирай свои тряпки и чтобы духу твоего здесь не было.
Сергей стоял посреди нашей съемной гостиной, скрестив руки на груди. Он даже не кричал. Говорил буднично, как будто заказывал пиццу, а не рушил семь лет брака.
— Сереж, ты чего? — я уронила пакет с продуктами. Яйца разбились, желток потек по ламинату. — Мы же… Мы же планировали ипотеку брать.
— Планировали, — кивнул он, брезгливо переступая через лужу. — Пока ты была перспективной невестой с бабушкой в центре. А теперь ты кто? Владелица гнилой избы в Волчьем Яру?
Он подошел ближе, глядя на меня сверху вниз. В его глазах не было злости, только холодный расчет калькулятора.
— Твоя бабка, Варвара Ильинична, всех переиграла. Олегу — хоромы на Невском, а тебе — дрова? Значит, знала она, что ты из себя представляешь. Пустышка ты, Ленка. А я не благотворительный фонд, чтобы неудачниц содержать.
— Но я же работала… Я же всё в дом…
— Копейки твои — это на булавки, — отрезал он. — В общем, так. «Убирайся в свой сарай, нищенка!» Я Вику из логистики сегодня привезу. Она, в отличие от тебя, женщина с приданым.
Через сорок минут я стояла на улице под моросящим дождем. Рядом мок чемодан с отломанным колесиком и коробка с зимними сапогами. Мне было тридцать четыре года. У меня не было мужа, не было дома, а в кармане лежало завещание на развалюху в трехстах километрах от города и электронный билет на ближайший поезд.
Олег, мой старший брат, даже не позвонил. На оглашении завещания он сидел довольный, как кот, объевшийся сметаны. Ему — «трешка» с видом на собор, мне — дом в глуши, где никто не жил десять лет.
— Не обижайся, сеструха, — бросил он тогда, крутя ключи от своего кредитного авто. — Каждому свое. Тебе воздух полезен, а мне масштаб нужен. Бизнес, понимаешь?
«Бизнес» Олега заключался в бесконечных долгах и схемах, которые всегда прогорали. Бабушка это знала. И всё равно поступила так. Почему? Этот вопрос сверлил мозг, пока я тряслась в плацкартном вагоне.
Волчий Яр встретил меня лаем собак и запахом прелой листвы. Дом номер восемь по улице Заречной выглядел как декорация к фильму ужасов. Крыльцо перекосило, окна заколочены горбылем, краска облупилась до серого дерева.
Я дернула дверь — она открылась со скрипом, похожим на стон.
Внутри было холодно, как в склепе. Пахло мышами и старой бумагой. Я зажгла фонарик. Посреди комнаты стоял стол, покрытый толстым слоем пыли, и венский стул с продавленным сиденьем.
Я села, не раздеваясь, и заплакала. Тихо, беззвучно, просто позволяя слезам течь по щекам. Бабуля, за что? Я же любила тебя. Я же сидела с тобой ночами, когда тебе было плохо. А Олег? Он даже на поминки опоздал, приехал «подшофе» и сразу начал спрашивать про документы на квартиру.
Ночевала я в пуховике, укрывшись старым одеялом.
Утром злость вытеснила жалость к себе. Ну уж нет. Я выживу. Назло Сергею, назло Олегу.
Я нашла в сарае ржавое ведро и тряпку. Воду пришлось таскать из колодца на соседней улице. Я мыла пол с остервенением, оттирая грязь, копившуюся годами.
В спальне, под кроватью, половица показалась мне странной. Она шаталась. Я поддела её гвоздодером. Доска с треском отскочила.
Под полом лежала не земля. Там была ниша, выложенная кирпичом. А в ней — железный ящик.
Сердце застучало так, что отдавало в висках. Клад? Золото?
Я достала ящик. Он был не заперт. Внутри лежала папка с документами и толстая тетрадь в дермантиновой обложке — бабушкин дневник. И письмо.
«Леночка, внучка моя родная. Прости меня, старую интриганку. Знаю, сейчас ты меня клянешь. Но по-другому было нельзя. Олег — дурак, он бы все пропил и тебя по миру пустил. А муж твой, Сережа… Я видела, как он на квартиру мою смотрел. Как на кусок мяса. Если бы я тебе её в открытую оставила, он бы у тебя её отжал на себя, или заставил продать, а деньги бы присвоил. Я хотела, чтобы ты увидела, кто есть кто».
Я открыла папку. Сверху лежал договор дарения.
«Даритель: Васнецова Варвара Ильинична. Одаряемый: Морозова Елена Александровна (моя девичья фамилия). Объект: Квартира по адресу…»
Дата стояла за месяц до того, как бабушки не стало. Договор был зарегистрирован в Росреестре. Печати, подписи — всё настоящее.
Ниже лежала выписка из банка. На моем имени был открыт счет. Сумма, указанная в конце, заставила меня сесть прямо на грязный пол. Этого хватило бы на еще такую квартиру и на безбедную жизнь лет на десять.
— Бабуля… — прошептала я, прижимая бумаги к груди.
Она переписала квартиру на меня при жизни. А в завещании указала её просто для отвода глаз. Нотариус, старый друг семьи, подыграл. Юридически завещать то, что тебе уже не принадлежит, нельзя, но огласить волю — можно. Это была ловушка. Для Олега. И проверка для Сергея.
В этот момент во дворе зарычал мотор. Я выглянула в окно. К дому подкатил черный внедорожник. Из него вывалился Олег — бледный, взъерошенный. А следом вышли двое крепких мужчин в кожаных куртках.
Я спрятала ящик обратно под пол, прикрыла половицей и бросила сверху коврик.
Дверь распахнулась от удара ноги.
— Где она?! — заорал Олег. — Ленка, ты здесь?
Он влетел в комнату, за ним неспешно вошли двое. Один из них, высокий, с шрамом на брови, по-хозяйски огляделся.
— Здравствуй, сестренка, — Олег трясся мелкой дрожью. — Выручай. Тут такое дело… Ошибка вышла.
— Какая ошибка? — я встала, скрестив руки. Страха не было. Была уверенность, которую дали мне бумаги под полом.
— Документы, — вступил в разговор мужчина со шрамом. Голос у него был тихий, но от этого еще более жуткий. — Твой брат, гражданин Васнецов, занял у нас очень крупную сумму. Под залог наследства. Сказал, квартира в центре, дело верное.
— И что? — спросила я.
— А то, — мужчина усмехнулся. — Поехали мы оформлять обременение, а нам говорят: квартира-то не его. И не бабкина даже. Уже месяц как подарена кому-то. А кому — брат твой не знает. Говорит, может, бабка тут документы спрятала? Или ценности какие?
Олег упал на колени. Прямо в пыль, которую я не успела вымести.
— Ленка, родненькая, вспомни! Бабка говорила про тайник? Она же сумасшедшая была, могла золото припрятать! Они меня убьют, Лен! Или квартиру найди, документы эти чертовы! Если квартира твоя — перепиши! Я отдам, я заработаю!
Я смотрела на брата и видела чужого человека. Он был готов продать меня, лишь бы спасти свою шкуру.
— Квартира моя, — сказала я четко.
В комнате повисла тишина. Олег перестал скулить.
— Вот как, — протянул бандит. — Интересный поворот. Ну, тогда, гражданочка, придется делиться. Брат за тебя поручился. Семейный долг, так сказать.
Он сделал шаг ко мне. Я не шелохнулась.
— Шаг назад, — спокойно произнесла я. — Иначе сядете. И не за вымогательство, а за похищение человека.
— Ты кого пугаешь, курица? — бандит ухмыльнулся, но остановился.
— Я не пугаю. Я предупреждаю. Мой адвокат, Илья Сергеевич (я назвала имя нотариуса), знает, что я здесь. И если я не выйду на связь через час, он вскроет второй пакет документов. В котором указано, что в случае давления на меня со стороны брата или третьих лиц, запись с камер видеонаблюдения в нотариальной конторе, где Олег требовал деньги у бабушки месяц назад, уходит в прокуратуру.
Я блефовала. Никакой записи не было. Но Олег действительно требовал денег, и бабушка могла это задокументировать.
Брат побелел еще сильнее.
— Ты… Ты всё знала?
— Я знаю, что ты хотел обобрать бабушку при жизни, а теперь привел бандитов ко мне, — я повернулась к мужчине со шрамом. — Квартира чистая, документы на мне. Никаких долгов Олега на ней нет. Расписку он писал сам? Сам. Вот с него и спрашивайте. У него почка есть, машина, дача тещи. А ко мне не лезьте. Я Варвару Ильиничну, мою бабушку, уважала, и она меня научила с такими, как вы, разговаривать.
Бандит долго смотрел на меня. Потом перевел взгляд на трясущегося Олега.
— Крутая у тебя сестра, Васнецов. Не то что ты, сопля.
Он сплюнул на пол.
— Ладно. Квартира, значит, мимо. Но долг никто не отменял. Поехали, Олег. Будем думать, как ты отрабатывать будешь. Машину твою заберем для начала.
Они схватили Олега под руки и выволокли на улицу. Я слышала, как брат кричал, умолял, но дверь джипа хлопнула, и машина сорвалась с места.
Я опустилась на стул. Ноги дрожали. Адреналин отпускал, накатывала слабость. Но я справилась. Я защитила себя и бабушкин подарок.
Прошло три месяца.
Я не стала продавать дом в Волчьем Яру. Наоборот, наняла бригаду, перекрыла крышу, поставила забор. Квартиру в Питере сдала — это приносило отличный доход. Сама осталась здесь, в тишине. Мне нужно было время, чтобы собрать себя заново.
Деньги со счета позволили не думать о работе. Я читала бабушкины дневники, гуляла в лесу и впервые за много лет чувствовала себя свободной.
В тот день я сажала цветы в палисаднике. У ворот остановилось такси. Из него вышел Сергей.
Он выглядел помятым. Костюм сидел мешковато, в руках — букет роз, купленных, видимо, на привокзальной площади.
Он подошел к калитке, оглядывая мой обновленный дом и свежую иномарку, припаркованную во дворе.
— Ленусь! — он расплылся в улыбке, от которой меня затошнило. — Привет! А я тебя везде ищу! Телефон сменила…
— Что тебе нужно? — я не стала открывать калитку.
— Да ладно тебе дуться, — он попытался просунуть руку сквозь прутья. — Ну, погорячился я тогда. С кем не бывает? Вика эта… дура набитая оказалась. А мы с тобой столько лет вместе. Семья всё-таки. Я слышал, ты тут развернулась? Молодец. Я всегда знал, что у тебя хватка есть.
Он по-хозяйски дернул ручку. Заперто.
— Открывай, Лен. Я с вещами. Поживем тут, на природе, потом в Питер вернемся. Я узнал, что квартира-то твоя. Обидно, конечно, что сразу не сказала, но я прощаю.
— Ты прощаешь? — я рассмеялась. Искренне, громко.
В этот момент из дома вышел Михаил — мой сосед, крепкий мужик, бывший военный, с которым мы подружились за эти месяцы. Он молча встал рядом, положив тяжелую руку мне на плечо.
Сергей осекся.
— Это кто?
— Это моя настоящая жизнь, Сережа. А ты — прошлое.
— Лена, ты не имеешь права! Мы не разведены! Это совместно нажитое…
— Квартира — дарственная, — спокойно сказала я. — До брака не делится. Деньги на счете — наследство. Тоже не делится. А дом этот — тот самый «гнилой сарай», который ты так ненавидел. Так что у тебя здесь нет ничего. Даже права стоять у моего забора.
Михаил сделал шаг вперед, и Сергей инстинктивно отпрянул.
— Убирайся, — тихо сказала я, повторяя его интонацию трехмесячной давности. — Нищенкам подают по пятницам, а сегодня вторник.
Он что-то кричал мне вслед, грозился судами и адвокатами, но я уже шла к дому, где пахло пирогами и свежим ремонтом. Я знала: ничего он не сделает. Потому что сила не в деньгах и не в квартирах. Сила в том, чтобы вовремя понять, кто тебя любит, а кто просто пользуется.
Спасибо бабушке. Она подарила мне не просто стены. Она подарила мне зрение.
— Как я трачу свою зарплату ни ты, ни твоя мамаша указывать не смеете! Ясно?!