— Значит так, Лена. У тебя час. Собирай свои тряпки и чтобы духу твоего здесь не было.
Сергей стоял посреди нашей съемной гостиной, скрестив руки на груди. Он даже не кричал. Говорил буднично, как будто заказывал пиццу, а не рушил семь лет брака.
— Сереж, ты чего? — я уронила пакет с продуктами. Яйца разбились, желток потек по ламинату. — Мы же… Мы же планировали ипотеку брать.
— Планировали, — кивнул он, брезгливо переступая через лужу. — Пока ты была перспективной невестой с бабушкой в центре. А теперь ты кто? Владелица гнилой избы в Волчьем Яру?
Он подошел ближе, глядя на меня сверху вниз. В его глазах не было злости, только холодный расчет калькулятора.
— Твоя бабка, Варвара Ильинична, всех переиграла. Олегу — хоромы на Невском, а тебе — дрова? Значит, знала она, что ты из себя представляешь. Пустышка ты, Ленка. А я не благотворительный фонд, чтобы неудачниц содержать.
— Но я же работала… Я же всё в дом…
— Копейки твои — это на булавки, — отрезал он. — В общем, так. «Убирайся в свой сарай, нищенка!» Я Вику из логистики сегодня привезу. Она, в отличие от тебя, женщина с приданым.
Через сорок минут я стояла на улице под моросящим дождем. Рядом мок чемодан с отломанным колесиком и коробка с зимними сапогами. Мне было тридцать четыре года. У меня не было мужа, не было дома, а в кармане лежало завещание на развалюху в трехстах километрах от города и электронный билет на ближайший поезд.
Олег, мой старший брат, даже не позвонил. На оглашении завещания он сидел довольный, как кот, объевшийся сметаны. Ему — «трешка» с видом на собор, мне — дом в глуши, где никто не жил десять лет.
— Не обижайся, сеструха, — бросил он тогда, крутя ключи от своего кредитного авто. — Каждому свое. Тебе воздух полезен, а мне масштаб нужен. Бизнес, понимаешь?
«Бизнес» Олега заключался в бесконечных долгах и схемах, которые всегда прогорали. Бабушка это знала. И всё равно поступила так. Почему? Этот вопрос сверлил мозг, пока я тряслась в плацкартном вагоне.
Волчий Яр встретил меня лаем собак и запахом прелой листвы. Дом номер восемь по улице Заречной выглядел как декорация к фильму ужасов. Крыльцо перекосило, окна заколочены горбылем, краска облупилась до серого дерева.
Я дернула дверь — она открылась со скрипом, похожим на стон.
Внутри было холодно, как в склепе. Пахло мышами и старой бумагой. Я зажгла фонарик. Посреди комнаты стоял стол, покрытый толстым слоем пыли, и венский стул с продавленным сиденьем.
Я села, не раздеваясь, и заплакала. Тихо, беззвучно, просто позволяя слезам течь по щекам. Бабуля, за что? Я же любила тебя. Я же сидела с тобой ночами, когда тебе было плохо. А Олег? Он даже на поминки опоздал, приехал «подшофе» и сразу начал спрашивать про документы на квартиру.
Ночевала я в пуховике, укрывшись старым одеялом.
Утром злость вытеснила жалость к себе. Ну уж нет. Я выживу. Назло Сергею, назло Олегу.
Я нашла в сарае ржавое ведро и тряпку. Воду пришлось таскать из колодца на соседней улице. Я мыла пол с остервенением, оттирая грязь, копившуюся годами.
В спальне, под кроватью, половица показалась мне странной. Она шаталась. Я поддела её гвоздодером. Доска с треском отскочила.
Под полом лежала не земля. Там была ниша, выложенная кирпичом. А в ней — железный ящик.
Сердце застучало так, что отдавало в висках. Клад? Золото?
Я достала ящик. Он был не заперт. Внутри лежала папка с документами и толстая тетрадь в дермантиновой обложке — бабушкин дневник. И письмо.
«Леночка, внучка моя родная. Прости меня, старую интриганку. Знаю, сейчас ты меня клянешь. Но по-другому было нельзя. Олег — дурак, он бы все пропил и тебя по миру пустил. А муж твой, Сережа… Я видела, как он на квартиру мою смотрел. Как на кусок мяса. Если бы я тебе её в открытую оставила, он бы у тебя её отжал на себя, или заставил продать, а деньги бы присвоил. Я хотела, чтобы ты увидела, кто есть кто».
Я открыла папку. Сверху лежал договор дарения.
«Даритель: Васнецова Варвара Ильинична. Одаряемый: Морозова Елена Александровна (моя девичья фамилия). Объект: Квартира по адресу…»
Дата стояла за месяц до того, как бабушки не стало. Договор был зарегистрирован в Росреестре. Печати, подписи — всё настоящее.
Ниже лежала выписка из банка. На моем имени был открыт счет. Сумма, указанная в конце, заставила меня сесть прямо на грязный пол. Этого хватило бы на еще такую квартиру и на безбедную жизнь лет на десять.
— Бабуля… — прошептала я, прижимая бумаги к груди.
Она переписала квартиру на меня при жизни. А в завещании указала её просто для отвода глаз. Нотариус, старый друг семьи, подыграл. Юридически завещать то, что тебе уже не принадлежит, нельзя, но огласить волю — можно. Это была ловушка. Для Олега. И проверка для Сергея.
В этот момент во дворе зарычал мотор. Я выглянула в окно. К дому подкатил черный внедорожник. Из него вывалился Олег — бледный, взъерошенный. А следом вышли двое крепких мужчин в кожаных куртках.
Я спрятала ящик обратно под пол, прикрыла половицей и бросила сверху коврик.
Дверь распахнулась от удара ноги.
— Где она?! — заорал Олег. — Ленка, ты здесь?
Он влетел в комнату, за ним неспешно вошли двое. Один из них, высокий, с шрамом на брови, по-хозяйски огляделся.
— Здравствуй, сестренка, — Олег трясся мелкой дрожью. — Выручай. Тут такое дело… Ошибка вышла.
— Какая ошибка? — я встала, скрестив руки. Страха не было. Была уверенность, которую дали мне бумаги под полом.
— Документы, — вступил в разговор мужчина со шрамом. Голос у него был тихий, но от этого еще более жуткий. — Твой брат, гражданин Васнецов, занял у нас очень крупную сумму. Под залог наследства. Сказал, квартира в центре, дело верное.
— И что? — спросила я.
— А то, — мужчина усмехнулся. — Поехали мы оформлять обременение, а нам говорят: квартира-то не его. И не бабкина даже. Уже месяц как подарена кому-то. А кому — брат твой не знает. Говорит, может, бабка тут документы спрятала? Или ценности какие?
Олег упал на колени. Прямо в пыль, которую я не успела вымести.
— Ленка, родненькая, вспомни! Бабка говорила про тайник? Она же сумасшедшая была, могла золото припрятать! Они меня убьют, Лен! Или квартиру найди, документы эти чертовы! Если квартира твоя — перепиши! Я отдам, я заработаю!
Я смотрела на брата и видела чужого человека. Он был готов продать меня, лишь бы спасти свою шкуру.
— Квартира моя, — сказала я четко.
В комнате повисла тишина. Олег перестал скулить.
— Вот как, — протянул бандит. — Интересный поворот. Ну, тогда, гражданочка, придется делиться. Брат за тебя поручился. Семейный долг, так сказать.
Он сделал шаг ко мне. Я не шелохнулась.
— Шаг назад, — спокойно произнесла я. — Иначе сядете. И не за вымогательство, а за похищение человека.
— Ты кого пугаешь, курица? — бандит ухмыльнулся, но остановился.
— Я не пугаю. Я предупреждаю. Мой адвокат, Илья Сергеевич (я назвала имя нотариуса), знает, что я здесь. И если я не выйду на связь через час, он вскроет второй пакет документов. В котором указано, что в случае давления на меня со стороны брата или третьих лиц, запись с камер видеонаблюдения в нотариальной конторе, где Олег требовал деньги у бабушки месяц назад, уходит в прокуратуру.
Я блефовала. Никакой записи не было. Но Олег действительно требовал денег, и бабушка могла это задокументировать.
Брат побелел еще сильнее.
— Ты… Ты всё знала?
— Я знаю, что ты хотел обобрать бабушку при жизни, а теперь привел бандитов ко мне, — я повернулась к мужчине со шрамом. — Квартира чистая, документы на мне. Никаких долгов Олега на ней нет. Расписку он писал сам? Сам. Вот с него и спрашивайте. У него почка есть, машина, дача тещи. А ко мне не лезьте. Я Варвару Ильиничну, мою бабушку, уважала, и она меня научила с такими, как вы, разговаривать.
Бандит долго смотрел на меня. Потом перевел взгляд на трясущегося Олега.
— Крутая у тебя сестра, Васнецов. Не то что ты, сопля.
Он сплюнул на пол.
— Ладно. Квартира, значит, мимо. Но долг никто не отменял. Поехали, Олег. Будем думать, как ты отрабатывать будешь. Машину твою заберем для начала.
Они схватили Олега под руки и выволокли на улицу. Я слышала, как брат кричал, умолял, но дверь джипа хлопнула, и машина сорвалась с места.
Я опустилась на стул. Ноги дрожали. Адреналин отпускал, накатывала слабость. Но я справилась. Я защитила себя и бабушкин подарок.
Прошло три месяца.
Я не стала продавать дом в Волчьем Яру. Наоборот, наняла бригаду, перекрыла крышу, поставила забор. Квартиру в Питере сдала — это приносило отличный доход. Сама осталась здесь, в тишине. Мне нужно было время, чтобы собрать себя заново.
Деньги со счета позволили не думать о работе. Я читала бабушкины дневники, гуляла в лесу и впервые за много лет чувствовала себя свободной.
В тот день я сажала цветы в палисаднике. У ворот остановилось такси. Из него вышел Сергей.
Он выглядел помятым. Костюм сидел мешковато, в руках — букет роз, купленных, видимо, на привокзальной площади.
Он подошел к калитке, оглядывая мой обновленный дом и свежую иномарку, припаркованную во дворе.
— Ленусь! — он расплылся в улыбке, от которой меня затошнило. — Привет! А я тебя везде ищу! Телефон сменила…
— Что тебе нужно? — я не стала открывать калитку.
— Да ладно тебе дуться, — он попытался просунуть руку сквозь прутья. — Ну, погорячился я тогда. С кем не бывает? Вика эта… дура набитая оказалась. А мы с тобой столько лет вместе. Семья всё-таки. Я слышал, ты тут развернулась? Молодец. Я всегда знал, что у тебя хватка есть.
Он по-хозяйски дернул ручку. Заперто.
— Открывай, Лен. Я с вещами. Поживем тут, на природе, потом в Питер вернемся. Я узнал, что квартира-то твоя. Обидно, конечно, что сразу не сказала, но я прощаю.
— Ты прощаешь? — я рассмеялась. Искренне, громко.
В этот момент из дома вышел Михаил — мой сосед, крепкий мужик, бывший военный, с которым мы подружились за эти месяцы. Он молча встал рядом, положив тяжелую руку мне на плечо.
Сергей осекся.
— Это кто?
— Это моя настоящая жизнь, Сережа. А ты — прошлое.
— Лена, ты не имеешь права! Мы не разведены! Это совместно нажитое…
— Квартира — дарственная, — спокойно сказала я. — До брака не делится. Деньги на счете — наследство. Тоже не делится. А дом этот — тот самый «гнилой сарай», который ты так ненавидел. Так что у тебя здесь нет ничего. Даже права стоять у моего забора.
Михаил сделал шаг вперед, и Сергей инстинктивно отпрянул.
— Убирайся, — тихо сказала я, повторяя его интонацию трехмесячной давности. — Нищенкам подают по пятницам, а сегодня вторник.
Он что-то кричал мне вслед, грозился судами и адвокатами, но я уже шла к дому, где пахло пирогами и свежим ремонтом. Я знала: ничего он не сделает. Потому что сила не в деньгах и не в квартирах. Сила в том, чтобы вовремя понять, кто тебя любит, а кто просто пользуется.
Спасибо бабушке. Она подарила мне не просто стены. Она подарила мне зрение.
Свекровь требовала, чтобы невестка прислуживала всей родне, но за неё заступился тот, от кого никто не ожидал этого