Телефон завибрировал на столе, сдвинув стопку документов. На экране высветилось: «Антонина Сергеевна». Кира на секунду зажмурилась, чувствуя, как в желудке сворачивается тугой ледяной узел.
— Кирочка, золотце, ты еще на работе? — голос свекрови был мягким, как старая вата, в которой спрятана игла.
— Добрый вечер, Антонина Сергеевна. Собираюсь уже.
— Вот и умница. Я чего звоню… Мы тут с Зоенькой посоветовались. Новый год решили у меня встречать. По-семейному. Только свои.
Кира молчала. «По-семейному» в словаре свекрови означало: Кира готовит, Кира платит, Кира моет посуду, а «свои» наслаждаются общением.
— Ты же у нас мастерица, — не дождавшись радостного визга, продолжила свекровь. — Возьмешь стол на себя? У меня плохое самочувствие, врач велел лежать. А гости твою утку ждут. И холодец. Ты же знаешь, как муж Зоеньки его уважает.
— Хорошо, — выдохнула Кира. Спорить было бесполезно. Это как пытаться остановить асфальтоукладчик зубочисткой. — Я приготовлю.
— Святая ты женщина! Список я тебе в мессенджер кинула. А Игоряшу не дергай, он устал, у него год тяжелый был. Мужчину беречь надо.
Список был похож на райдер заезжей поп-звезды.
«Утка (домашняя!), язык говяжий, икра красная (кижуч, три банки), балык, сыры с плесенью… Крепкий напиток французский, выдержка не менее 5 лет».
Кира стояла посреди гипермаркета, глядя в тележку. Сумма на кассе вышла такой, что на эти деньги можно было бы неделю жить в неплохом отеле «все включено». Это была половина ее месячной зарплаты. Той самой, которой она закрывала их общую ипотеку.
Вечером она положила чек на кухонный стол перед мужем. Игорь лениво листал ленту новостей, одной рукой отправляя в рот пельмени.
— Ого, — он присвистнул, даже не подняв глаз. — Мама размахнулась. Ну, праздник же.
— Игорек, здесь сумма, как платеж по ипотеке. Плюс крепкие напитки.
— Ну у тебя же премия была, — он пожал плечами, словно речь шла о мелочи на проезд. — Потратишь на семью. Не чужим же людям.
— А мы не семья? Мне зимние сапоги нужны. Ты в прошлом месяце на тюнинг своей «ласточки» спустил всё под ноль.
— Не начинай, — Игорь поморщился, как от внезапного удара. — Машина — это необходимость. А это — уважение к матери. Она пожилой человек, ей приятно. У нас бюджет общий, потом сочтемся.
«Потом» в их доме наступало никогда.
На следующий день, в обеденный перерыв, Кира зашла в часовой бутик. Она совершала глупость. Дорогую, иррациональную глупость. Она покупала швейцарские часы, на которые Антонина Сергеевна облизывалась полгода.
Цена кусалась так, что хотелось выть. Но Кире казалось, что это — тот самый выкуп. Взятка террористу. Если она сделает этот царский жест, свекровь наконец-то примет её. Перестанет шептаться с дочерью за спиной, перестанет тыкать носом в пыль. «Вот, мама, я для вас, я своя».
— Беру, — сказала она, протягивая кредитку. Рука предательски дрогнула.
31 декабря началось не с поздравлений, а с тяжести в спине. Кира встала в шесть утра. Игорь спал, сладко причмокивая во сне. Ему ничего не надо было резать, варить и запекать. Он был «украшением коллектива».
Квартира свекрови встретила Киру духотой и запахом лекарств. Антонина Сергеевна сидела в кресле в парадном халате, величественная, как императрица в изгнании.
— Огурцы какие-то бледные, — прокомментировала она, наблюдая, как Кира шинкует оливье. — Надо было на рынке брать, у частников. В супермаркете одна химия.
— Это они и есть.
— Значит, сорт неудачный, — свекровь даже не моргнула. — Режь мельче. Зоенька крупные куски не любит.
Кира молча сжала нож. Часы тикали. Гора продуктов превращалась в блюда. Спина гудела.
Игорь приехал к трем часам дня. Румяный, довольный, пахнущий морозом и праздником.
— Мамуль, привет! Ох, какие ароматы! — он чмокнул мать в напудренную щеку.
— Сыночек! — лицо свекрови мгновенно разгладилось, превратившись в медовый пряник. — Устал? Садись, Кирочка тебе чайку нальет.
Кира вытерла руки о фартук.
— Игорь, хлеб забыли. И минералку. Сходи в магазин.
— Ой, Кир, я только разулся. Ноги гудят, пробки адские.
— Сходи, сынок, прогуляйся, — вмешалась свекровь. — Только бери «Боржоми», в стекле. А то Кира вечно сэкономит, купит пластик, а он столом пахнет.
Игорь ушел. И исчез.
Вернулся он через три часа. С одной бутылкой воды и виноватой улыбкой, которая больше бесила, чем умиляла.
— Ты где был? Магазин в соседнем доме! — тихо спросила Кира, чтобы не слышала свекровь.
— Да Толяна встретил у подъезда, — зашептал он. — У него… это… колесо спустило. Запаска примерзла. Помогали откручивать. Не бросишь же друга в Новый год!
От «спасателя» отчетливо пахло не машинным маслом, а хорошим крепким напитком и мандаринами. Кира посмотрела на него долгим взглядом. Сил ругаться не было. Нужно было готовить.
К семи вечера стол ломился. Это была выставка достижений кулинарного хозяйства имени Киры. Утка с яблоками, заливное, салаты слоями, тарталетки с икрой.
Приехала золовка Зоя с мужем и детьми. Шумные, нарядные, с кучей пакетов.
— Ой, мама, какая красота! — всплеснула руками Зоя. — Ну ты героиня! Столько наготовить! Когда только успела с недомоганием-то?
Антонина Сергеевна скромно поправила прическу:
— Ну а кто же, доченька? Молодежь нынче нежная, им бы только в телефонах сидеть. Пришлось самой, да. Руководила, контролировала, кое-где и сама ножом поработала. Устала — страх.
Кира застыла с горячим противнем в дверях. Она посмотрела на мужа.
Игорь слышал. Он всё слышал. Он накладывал себе салат и старательно делал вид, что очень занят поиском вилки. Он не сказал ни слова. Не поправил мать. Не сказал: «Мам, это вообще-то Кира десять часов у плиты стояла».
Он просто жевал.
Внутри Киры что-то оборвалось. Тихо, без звона. Просто погас свет в комнате, где жила ее любовь и терпение.
За столом разговор тек вяло и предсказуемо.
— Кира, ты чего такая смурная? — громко спросил муж Зои, наливая себе рюмку за счет заведения (то есть за счет Киры). — Праздник же! Улыбнись!
— Устала она, — снисходительно пояснила Антонина Сергеевна. — С непривычки. Это мы старой закалки: и смену отстоять, и стол накрыть. А сейчас поколение слабое. Чуть поработали — уже выгорание.
Игорь хихикнул, поддакивая маме.
— Ну, самое время для подарков! — торжественно объявила свекровь, когда куранты отбили и президент договорил.
Она полезла под елку.
Внукам — дорогие гаджеты. Зое — сертификат в спа-салон. Зятю — набор инструментов для авто (тот самый, профессиональный).
— А это моему сыночку, — голос свекрови дрогнул от нежности. Она протянула Игорю пакет. — Носи, родной.
Игорь развернул подарок. Брендовый свитер из ангоры.
— Спасибо, мамуль! — он просиял, прижимая вещь к груди.
Пакеты закончились. Кира сидела с пустым бокалом, сжимая в кармане брюк бархатную коробочку с часами. Она не ждала чудес. Гель для душа или кухонное полотенце — обычный дежурный набор был бы нормальным. Но под елкой было пусто.
Антонина Сергеевна перехватила взгляд невестки. Она улыбнулась — тонко, как змея перед броском.
— А ты, Кира, не обессудь. Год тяжелый, цены растут. Мы посоветовались и решили: на Новый год подарки только для своих, для настоящей семьи. А ты тут… временная. Сегодня одна жена, завтра другая. Не напасешься.
В комнате повисла тишина, плотная, как ватное одеяло. Зоя прыснула в кулак, пряча злорадную ухмылку. Игорь втянул голову в плечи и вдруг очень заинтересовался узором на скатерти.
Кира медленно поставила бокал на стол.
— Временная, значит? — переспросила она. Голос был ровным, пугающе спокойным.
— Ну а какая же? — фыркнула свекровь, чувствуя поддержку «клана». — Детей нет, живешь у мужа…
Кира встала.
Она подошла к столу. Спокойно взяла крышку от контейнера с оливье. Щелк. Закрыла.
— Ты что делаешь? — брови свекрови поползли вверх.
Кира не ответила. Она закрыла лоток с селедкой под шубой. Щелк. Придвинула к себе блюдо с уткой, накрыла его фольгой. Сгребла нарезку элитных сыров и колбас обратно в пакет.
— Эй! Ты спятила? — взвизгнула Зоя. — А нам закусывать чем?
— А это не для вас, — Кира улыбнулась. Улыбка получилась страшной, неживой. — Это куплено на мои деньги. И приготовлено моими руками. А я здесь, как выяснилось, обслуживающий персонал. Персонал уходит. И банкет забирает с собой.
Она достала из кармана бархатную коробочку.
— Я хотела подарить вам это, Антонина Сергеевна.
Свекровь увидела логотип на крышке. Глаза её алчно блеснули. Она узнала бренд. Она мечтала о нем, жужжала все уши сыну. Рука свекрови непроизвольно дернулась к подарку.
— Но, — Кира демонстративно, с громким хлопком, захлопнула коробочку перед самым её носом, — это слишком дорого для «временного человека». Обойдетесь.
— Хамка! — заверещала Антонина Сергеевна, багровея пятнами. — Игорек! Сделай что-нибудь! Она меня в моем доме грабит!
Игорь вскочил, опрокинув стул. Лицо его пошло красными пятнами — смесь страха перед матерью и хмельной бравады.
— Кир, ты чего устроила? Перебрала? А ну положи все на место! Не позорь меня!
Он схватил её за локоть. Пальцы сильно впились в кожу.
Кира посмотрела ему в глаза. Холодно, с брезгливостью, как смотрят на раздавленного таракана.
— Руку убери.
— Ты сейчас же извинишься перед мамой и накроешь на стол!
— Нет. Я сейчас уйду. А ты останешься здесь. С мамой. С «настоящей семьей». И кстати… — она сделала паузу, чтобы каждое слово упало весомо, как камень. — Ключи от квартиры на тумбочку положи, когда вещи забирать приедешь. Завтра я меняю замки.
— Ты меня не выгонишь! — взревел Игорь, пытаясь вернуть контроль. — Это и моя квартира!
— Серьезно? — Кира изогнула бровь. — А по документам ипотека на мне. И первоначальный взнос — с продажи бабушкиной дачи. Ты там даже не прописан. Помнишь, ты сам просил? «Запиши на себя, чтобы налоги меньше платить, у меня же официалка маленькая». Очень удобно вышло, Игорек. Юридически ты там — никто. Временный жилец.
Игорь застыл с открытым ртом. До него дошло. Квартира. Его берлога с приставкой. Его мягкий диван. Все это утекало сквозь пальцы прямо сейчас.
— Кир, подожди… — он разжал пальцы, тон мгновенно сменился на заискивающий. — Ну давай поговорим… Мама же пошутила… Ну чего ты завелась?
— Приятного аппетита, — бросила она.
— Кстати, Антонина Сергеевна, — сказала она уже в дверях. —Заливное я не досолила. Вредно вам, здоровье же беречь надо.
Она подхватила пакеты с едой, сунула часы поглубже в карман пуховика и вышла.
Дверь захлопнулась, отрезав вопли свекрови и жалкое бормотание мужа.
Вниз по лестнице она шла пешком. Лифт не работал, но ей было все равно. Пакеты оттягивали руки, но на душе было пусто и звонко, как в морозное утро. Словно она сбросила с плеч мешок с гнилой картошкой, который тащила пять лет.
Она вышла из подъезда. Снег искрился под фонарями. Она вызвала такси «Комфорт».
Дома она открыла контейнер с оливье — своим, идеальным, с филе, а не той дешевой колбасой, что требовала свекровь. Достала бутылку дорогого красного сухого, которую припрятала для себя.
Телефон на диване разрывался. 15 пропущенных от «Любимого». 10 от «Зои». Сообщения сыпались градом: «Ты пожалеешь!», «Вернись, дура!», «Давай обсудим!».
Кира сделала глоток красного сухого, откусила бутерброд с икрой. Было невероятно вкусно.
Потом она зашла в настройки телефона.
Контакт «Игорь» — Заблокировать.
Контакт «Антонина Сергеевна» — Заблокировать.
Тишина в квартире стала абсолютной. Блаженной. Кира вытянула ноги на диване. Она была одна. С ипотекой, которую потянет сама. С часами, которые завтра же вернет в магазин и купит себе путевку на море. И с четким осознанием, что впервые за пять лет она встречает Новый год в самой лучшей компании. С самой собой.
— А мы с братом решили, что дачу родителей продадим, — сообщила золовка, не зная о завещании