А потом поняла, зачем он их собрал на самом деле.
Родня расселась в нашей гостиной так, будто пришла не есть, а выносить приговор. Стас же, с видом ведущего ток-шоу и прокурора в одном лице, торжественно объявил, что сегодня состоится суд над моей «преступной расточительностью».
Я не испугалась. Я лишь с интересом посмотрела на него, как опытный энтомолог смотрит на жука, который зачем-то решил переползти скоростное шоссе.
Станислав стоял в центре комнаты, расправив плечи так широко, что пуговицы на его рубашке жалобно скрипели, моля о пощаде. Он напоминал надутого индюка, который по какому-то недоразумению возомнил себя орлом, парящим над скалами. Вокруг, на моем диване и в моих креслах, расселись зрители: его мама, Анна Георгиевна, с лицом оскорбленной добродетели, его двоюродная сестра Леночка, чья зависть ко мне была заметна даже из космоса, и дядя Боря, которого, кажется, интересовали только бутерброды с икрой.
— Илона, мы здесь собрались, потому что так дальше жить нельзя, — начал Стас, сделав драматическую паузу. Голос его дрожал от предвкушения собственной значимости. — Ты совершенно потеряла берега. Семья — это не бездонная бочка!
Я лениво помешала ложечкой чай.
— Продолжай, дорогой, — кивнула я, откидываясь на спинку кресла. — Я как раз думала, чего мне не хватает в субботу вечером: хорошего фильма или циркового представления. Ты, я вижу, решил совместить.
Анна Георгиевна тут же поджала губы, став похожей на старый, затянутый шнурком кисет.
— Илоночка, не язви, — прошипела она, поправляя массивную брошь на груди. — Стасик хочет как лучше. Он, между прочим, глава семьи. А ты ведешь себя так, словно деньги растут на деревьях. Мой сын работает на износ!
— На износ? — переспросила я, приподняв бровь. — Анна Георгиевна, «износ» — это когда человек работает в шахте. А когда человек три часа в день играет в «Тетрис» в офисе, а потом приходит домой и лежит на диване, страдая от мировой несправедливости, это называется иначе.
— Ты обесцениваешь его вклад! — взвизгнула Леночка. На ней была кофточка, которую я видела на распродаже три года назад, но гонору было столько, словно она только что скупила половину Милана. — Стас — мужчина! Ему нужно вдохновение, а ты его пилишь!
Стас, почувствовав поддержку, приосанился еще больше. Он обвел родню взглядом победителя.
— Вот! — он поднял палец вверх. — Именно об этом я и говорю. Я подготовил список претензий. Пункт первый: нерациональные траты. В прошлом месяце ты купила себе пальто. Илона, у тебя уже есть куртка! Зачем тебе пальто?
— Чтобы не выглядеть как подросток-переросток, в отличие от некоторых, кто до сих пор носит футболки с надписью «Пивной барон», — спокойно парировала я. — И, к слову, Стасик, пальто я купила на свою премию.
— Бюджет в семье должен быть общим! — рявкнул муж, ударив ладонью по столу. Тарелка дяди Бори подпрыгнула, но тот, проявив чудеса эквилибристики, спас бутерброд. — А ты скрываешь доходы! Это, между прочим, экономическое насилие!
Я чуть не поперхнулась чаем от смеха.
— Экономическое насилие? Стас, ты выучил новые слова? Похвально. Но давай вернемся к реальности. Ты зарабатываешь сорок тысяч, из которых пять уходит на бензин для твоей «ласточки», которая ломается чаще, чем ты выполняешь супружеский долг, а еще пять — на обеды. Я закрываю ипотеку, коммуналку и продукты. О каком «общем котле» ты мечтаешь? О том, где ты будешь черпать половником, а я — подливать?
Станислав покраснел. Его щеки налились таким густым румянцем, что на них можно было жарить яичницу. Он явно не ожидал, что я начну оперировать цифрами при маме.
— Деньги — это не главное! — нашелся он, решив сменить тактику и зайти с козырей морали. — Главное — уважение! Ты меня не уважаешь. Ты принимаешь решения сама. Ты даже обои в прихожей выбрала без меня!
— Потому что если бы я ждала твоего решения, мы бы до сих пор жили в пещере с наскальной живописью, — отрезала я. — Ты полгода выбирал коврик для ванной, Стас. Полгода! В итоге купил тот, который линяет при виде воды.
— Это был дизайнерский ход! — взвизгнул он.
— Это был ход идиота, — ласково поправила я. — Как и идея собрать здесь этот… хурал.
Анна Георгиевна решила, что пора вступать тяжелой артиллерии. Она тяжело вздохнула, прижав руку к сердцу.
— Ох, сынок, я же говорила тебе… Женщина должна быть шеей. А тут… тут какая-то гидра. Илона, милая, ну разве так можно? Мужчина хочет чувствовать себя хозяином. Ну подыграй ты ему! Ну дай ты ему эти деньги, пусть он распоряжается. Он же лучше знает, куда инвестировать!
Вот оно. Слово «инвестировать» прозвучало как сигнал тревоги. Я знала эту «жилку» Стаса. Его инвестиции обычно заканчивались либо покупкой ненужного хлама, либо вложениями в финансовые пирамиды, которые обещали 200% годовых за два дня.
— Мама, — торжественно произнес Стас, глядя на меня сверху вниз. — Я принял решение. С сегодняшнего дня все финансы переходят под мой контроль. Илона, ты отдашь мне карты. Я буду выдавать тебе на хозяйство. Так будет справедливо. Я — мужчина, я должен нести ответственность.
Леночка закивала, как китайский болванчик:
— Правильно, Стасик! Давно пора приструнить эту… эмансипацию.
Дядя Боря перестал жевать и с интересом уставился на меня. Даже ему стало понятно, что сейчас будет взрыв.
Я медленно встала. Подошла к окну, поправила штору. В комнате стало тихо. Стас улыбался, думая, что я сломлена и обдумываю капитуляцию. Он уже мысленно тратил мою зарплату на новые диски для машины и, возможно, на спиннинг.
Я повернулась к ним, улыбаясь самой лучезарной улыбкой, на которую была способна.
— Знаете, я так рада, что мы заговорили об ответственности и инвестициях, — мягко произнесла я. — Стас, ты совершенно прав. Секретов быть не должно.
Муж насторожился. В его глазах мелькнула тень сомнения, но гордыня застилала обзор.
— Ну, наконец-то, — буркнул он. — Давай сюда карты.
— Карты подождут, — я подошла к секретеру и достала оттуда синий конверт. — Раз уж мы решили быть честными перед семьей… Анна Георгиевна, вы ведь так любите свою дачу в Подмосковье? Теплицы, розы, воздух…
Свекровь напряглась. Её интуиция, в отличие от интеллекта сына, работала безотказно.
— При чем тут моя дача? — настороженно спросила она.
— При том, — я покрутила конверт в руках, — что ваш гениальный сын, этот «капитан семейного корабля», неделю назад взял микрозайм под залог вашей недвижимости. На «верное дело». Кажется, на перепродажу каких-то видеокарт, которые оказались бракованными.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как у Леночки урчит в животе. Лицо Стаса из красного стало землисто-серым.
— Ты… ты врешь… — просипел он, но голос его сорвался на фальцет, как у подростка в пубертате.
— Вру? — я достала бумагу из конверта. — Вот уведомление. Оно пришло сегодня утром, Стасик. Ты прописан у матери, но почту почему-то перенаправляешь на мой адрес. Забыл? Или надеялся перехватить? Так вот, Анна Георгиевна, если «инвестор» не внесет сто пятьдесят тысяч до понедельника, ваши розы перейдут в собственность коллекторского агентства «Быстрые деньги».
Эффект был подобен разрыву вакуумной бомбы. Анна Георгиевна медленно повернула голову к сыну. В её глазах плескалась такая первобытная ярость, что любой тигр в джунглях предпочел бы стать вегетарианцем, лишь бы не встречаться с этим взглядом.
— Стас? — тихо спросила она. — Ты заложил… родовое гнездо?
— Мама, я хотел как лучше! — взвизгнул Стас, отступая к стене. Его пафос слетел. — Там схема верная была! Партнер подвел! Я бы всё вернул с процентов!
— Ах ты паразит! — Анна Георгиевна, забыв про артрит и давление, вскочила с дивана с резвостью олимпийской чемпионки. — Я тебе покажу «инвестиции»! Я тебе покажу «партнер подвел»! Отцова дача! Сволочь!
Леночка, мгновенно оценив ситуацию и поняв, что бесплатный банкет окончен, а начинается битва при Ватерлоо, схватила сумочку.
— Ой, мне же кота кормить надо! — пискнула она и метнулась к выходу, чуть не сбив с ног дядю Борю.
Дядя Боря, мудро рассудив, что бутерброды того не стоят, тоже начал пятиться к двери, бормоча что-то про забытый утюг.
— Илона! — взмолился Стас, пытаясь спрятаться за креслом от надвигающейся матери. — Скажи ей! У нас же бюджет! Дай денег! Мы же семья!
Я скрестила руки на груди и с улыбкой посмотрела на это шапито.
— Стасик, — ласково произнесла я, — ты же сам сказал пять минут назад: мужчина должен нести ответственность. Вот и неси. А мои деньги — это, как ты выразился, «экономическое насилие». Я не хочу тебя насиловать. Разбирайся сам.
Анна Георгиевна уже настигла сына и отвешивала ему увесистые оплеухи сумочкой, в которой, судя по звуку, лежал кирпич или как минимум томик Большой советской энциклопедии.
— До понедельника! — орала она. — Чтобы деньги были! Или я тебя прокляну, ирод!
Вся эта шумная, визжащая процессия выкатилась в коридор. Я лишь прикрыла за ними дверь, не забыв запереть на два оборота. С лестничной клетки еще долго доносились крики.
Я вернулась в гостиную. На столе сиротливо лежал список моих «грехов», составленный мужем. Я взяла его, скомкала и метким броском отправила в мусорное ведро. Попала.
На душе было удивительно легко. Как будто я наконец-то сняла тесные туфли, в которых ходила несколько лет, боясь признаться себе, что они мне жмут.
Через час телефон пиликнул сообщением от Стаса: «Мама успокоилась, но требует денег. Илона, ну, дай в займы! Я все отдам, клянусь! Я понял, я был неправ».
Я села в кресло и напечатала ответ:
«Извини, дорогой. Я только что инвестировала все свободные средства в свою нервную систему. Счастливого плавания, капитан!»
Мораль сей басни такова: никогда не позволяйте никому садиться вам на шею, особенно если у них грязные ботинки и непомерные амбиции. А финансовая независимость — это лучшая косметика для женщины: она разглаживает морщины беспокойства и придает взгляду тот самый стальной блеск, от которого разбегаются наглецы.
– Квартира у нее супер! После свадьбы сразу делай доверенность, – свекровь и муж задумали меня обмануть