Таня ненавидела этот разговор. Он висел в воздухе уже неделю, пропитывая квартиру запахом лекарств и табака, хотя курил Игорь только на лестнице.
Трехкомнатная квартира в старом фонде досталась Тане от отца. Высокие потолки, скрипучий паркет, который отец запрещал менять на ламинат («Это же дуб, Танька, вечный!»), и вид на сквер. Для Игоря эти стены были не памятью, а активом. Замороженным капиталом.
— Ты пойми, это просто стены, — Игорь нервно ходил по кухне, задевая бедром угол стола. — А там — реальные перспективы. Вложимся в спецтехнику, через год отобьем, купим дом. Свой дом, Тань! Без соседей сверху.
Таня молча мыла тарелку. Она слышала это «через год» уже третий раз за четыре года брака. Сначала были акции, потом перепродажа автозапчастей. Теперь вот — экскаваторы в лизинг.
— Игорь, у нас нет денег на первый взнос. И я не дам закладывать квартиру.
— Ты меня не слышишь! — он швырнул полотенце на пол. — Я уже договорился. Людям нужны гарантии.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. У Надежды Петровны, свекрови, были свои ключи — Игорь дал дубликат «на всякий случай» полгода назад. Свекровь вошла на кухню, даже не сняв плащ. Вид у нее был решительный, как у генерала перед наступлением.
— Ну что? — спросила она сына, игнорируя Таню. — Уговорил?
Игорь отвел глаза.
— Упирается, мам.
Надежда Петровна тяжело вздохнула, выдвинула стул и села, по-хозяйски положив руки на стол.
— Таня, сядь. Разговор серьезный.
Таня осталась стоять у раковины. Вода шумела, смывая мыльную пену, но выключить ее не хотелось — этот шум создавал хоть какую-то преграду.
— Игорю срочно нужны деньги, — голос свекрови звучал твердо. — Он влез в… неприятности. Не спрашивай какие. Там серьезные люди, счетчик тикает.
Таня выключила воду. Тишина ударила по ушам.
— Сколько?
Надежда Петровна назвала цифру. Таня почувствовала, как холодеют пальцы. Это была стоимость хорошей квартиры в спальном районе.
— Откуда такие долги? — тихо спросила она.
— Бизнес прогорел, не начавшись, — буркнул Игорь, глядя в окно. — Подставили меня. Неважно. Важно, что отдавать надо.
— Мы нашли покупателя на твою квартиру, — продолжила свекровь деловито. — Дают чуть ниже рынка, зато наличными и сразу. Закроем долг, на остаток снимете жилье, пока Игорь на ноги не встанет.
Таня посмотрела на мужа. Он стоял спиной, потерянный. Ему было стыдно, но страх перед кредиторами был сильнее стыда перед женой.
— Вы хотите, чтобы я продала единственное жилье, память отца, чтобы покрыть долги Игоря, о которых я даже не знала?
— А ты как хотела? — возмутилась Надежда Петровна. — Семья — это когда все общее. И проблемы тоже. Или ты хочешь, чтобы сына покалечили?
— Я хочу, чтобы он думал головой, а не надеялся на мою квартиру, — отрезала Таня. — Я ничего продавать не буду.
Игорь резко развернулся. Лицо его пошло красными пятнами.
— Не будешь? Значит, тебе плевать на меня? Плевать, что меня закопают?
— Мне не плевать, Игорь. Но я не буду бездомной ради твоих ошибок. Иди работай, продавай свою машину, бери подработку.
— Машину уже забрали! — крикнул он. — Ты не понимаешь…
— Она просто эгоистка, сынок, — процедила свекровь. — Я же говорила. Вцепилась в свои метры.
— Так, — Игорь подошел к Тане вплотную. Глаза у него были злые, чужие. — Хватит. Мне это надоело. Либо продаем твою квартиру, либо развод! Я с предателем жить не собираюсь.
Таня посмотрела на него. Внимательно, словно видела впервые. Вспомнила, как он красиво ухаживал, как обещал несметные горы. А горы оказались из картона, да еще и с гнильцой. Внутри ничего не оборвалось, не екнуло. Наоборот — стало пусто и ясно.
— Хорошо, — сказала она.
— Что «хорошо»? — не понял Игорь.
— Развод.
Игорь растерянно моргнул. Он ждал слез, истерики, торгов. Он не ждал спокойного согласия.
Таня прошла в спальню, достала с антресоли большой дорожный чемодан на колесиках. Раскрыла его на полу и начала методично складывать его рубашки.
— Ты что творишь? — Игорь прибежал следом. — Ты меня пугаешь? Думаешь, я шучу?
— Я не шучу, — Таня бросила в чемодан стопку джинсов. — Ты поставил условие. Я его приняла. Квартира остается. Ты уходишь.
— Куда я пойду? — заорал он. — У меня ни копейки!
— К маме, — Таня кивнула в сторону кухни, где затихла Надежда Петровна. — Она же считает, что семья должна помогать. Вот пусть и помогает.
— Ты не имеешь права! — взвизгнула свекровь, появляясь в дверях спальни. — Он здесь прописан!
— Нет, Надежда Петровна, — Таня застегнула молнию на чемодане. — У него нет прописки. Даже временной. Я не стала его регистрировать, пока он не найдет нормальную работу. Отец научил: «Не прописывай мужика, пока не увидишь его в деле».
Это был удар ниже пояса. Свекровь побагровела.
Через двадцать минут они ушли. Игорь пытался забрать телевизор, но Таня напомнила, что кредит за него платила она со своей карты, а чеки лежат в папке с документами. Он ушел, напоследок пнув тумбочку в прихожей и прошипев: «Стерва».
Таня закрыла дверь. Руки дрожали мелкой дрожью, но не от страха, а от адреналинового отката. Она знала — это не конец.
Она не стала ждать. Через час приехал мастер по замкам.
— Личинку менять будем? — деловито спросил мужик в спецовке.
— Весь замок. И поставьте самый надежный.
Утро началось не с кофе, а с требовательного звонка в дверь. На часах было семь утра.
Таня посмотрела в глазок. Участковый, молодой парень с уставшим лицом, Игорь и Надежда Петровна. Группа поддержки.
Таня накинула халат и открыла дверь, не снимая цепочки.
— Гражданка Петрова? — спросил лейтенант. — Поступило заявление. Незаконное выселение, препятствование пользованию жильем.
— Минутку, — Таня закрыла дверь, сняла цепочку и вышла на лестничную площадку. Пускать их внутрь она не собиралась.
В руках у нее была папка с документами.
— Вот свидетельство о праве собственности. Единственный владелец — я. Дарственная от отца. Вот справка о зарегистрированных лицах. Прописана одна я. Гражданин Петров прав на эту площадь не имеет.
— Но я там жил три года! — заорал Игорь. От него пахло перегаром. Видимо, горе заливали всю ночь. — Там мои вещи!
— Твои вещи в чемодане, который ты вчера забрал, — спокойно парировала Таня. — Если что-то забыл — составь список, я передам через консьержа.
Участковый пробежал глазами документы. Поморщился. Ему явно не хотелось возиться с «бытовухой».
— Гражданин, — обратился он к Игорю. — Регистрации у вас нет. Доли в собственности нет. На каком основании я должен вас вселять?
— Мы семья! — вступила Надежда Петровна. — Брак не расторгнут!
— Брак не дает права собственности на добрачное имущество, — устало процитировал лейтенант. — Если есть претензии — обращайтесь в суд. Делите ложки, вилки. А вламываться в чужую квартиру я вам не позволю.
Он вернул документы Тане.
— Извините за беспокойство. А вы, — он повернулся к Игорю, — если будете буянить в подъезде, поедете в отделение. На 15 суток.
— Ах ты… — Надежда Петровна задохнулась от злости. — Ну и оставайся одна! Вцепилась в свои стены! Ни мужа, ни детей не будет с таким характером!
— Зато крыша над головой будет, — тихо ответила Таня. — И долгов чужих не будет.
Игорь посмотрел на нее. В его взгляде читалась смесь ненависти и тоскливой надежды, что она сейчас передумает, пожалеет, впустит обратно в тепло.
Таня молча развернулась и зашла в квартиру. Два оборота верхнего замка. Три оборота нижнего. Щелчок ночной задвижки.
Она прислонилась спиной к двери. В подъезде еще слышался голос свекрови, что-то доказывающей полицейскому, но эти звуки были уже где-то далеко, в другом мире.
Таня прошла на кухню. На столе стояла вчерашняя грязная чашка Игоря. Она взяла её, брезгливо, двумя пальцами, и бросила в мусорное ведро. Звон разбитого стекла прозвучал на удивление весело.
Она налила себе воды. Руки больше не дрожали. В квартире было тихо. Это была не пугающая тишина одиночества, а благословенная тишина безопасности.
Она знала: суды еще будут. Будут попытки отсудить ремонт, будут звонки с незнакомых номеров, будут сплетни родственников. Но самое страшное уже позади. Она не предала память отца. И, что важнее, не предала себя.
Что ты знаешь о своей свекрови и муже? — неожиданно спросила подруга, прежде чем поведать неприятную историю