Я сидела во главе стола, стараясь держаться ровно. Вечернее платье сидело плотно, но я привыкла не подавать виду. Всю жизнь я справлялась со сложностями: сначала с характером мужа, потом с капризами дочерей, потом с кризисами в бизнесе.
Справа сидел Игорь. Мой муж. В свои шестьдесят пять он выглядел на пятьдесят: подтянутый, загорелый, с модной стрижкой. Костюм на нем сидел идеально — еще бы, я лично выбирала ткань в Италии. Он нервно крутил ножку бокала и то и дело поглядывал на часы.
Напротив расположились дочери — Эля и Вика. Мои принцессы. Эля, старшая, демонстративно зевала, прикрывая рот ладонью с идеальным маникюром. Вика, младшая, что-то яростно печатала в телефоне, не поднимая головы. Мои пироги с капустой, которыми я так гордилась и пекла с пяти утра, стояли нетронутыми. Они предпочли устриц.
— Прошу внимания! — Игорь встал, постучав вилкой по хрусталю. Звук вышел резким.
Гости — партнеры, «нужные люди» из администрации, пара подруг — затихли. Я сжала салфетку под столом. Предчувствие, которое тридцать лет помогало вести дела, сейчас подсказывало: что-то идет не так.
— Друзья, — голос мужа был слишком звонким. — Тамара, сегодня твой день. Ты построила империю. Ты сильный человек.
Он сделал паузу, глотнул воды.
— А я устал быть просто мужем «той самой Тамары». Я хочу жить. Дышать полной грудью. Поэтому… — он посмотрел куда-то поверх моей головы, в сторону выхода, где стояла молоденькая хостес. — Я подаю на развод.
В зале повисла тишина. Кто-то уронил вилку. Кто-то поперхнулся. Я медленно перевела взгляд на дочерей. Я ждала возмущения. Ждала, что они встанут горой за мать, которая сделала для них всё.
Раздался хлопок.
Это Эля открыла бутылку игристого напитка, которая стояла возле нее. Пробка отлетела в салат «Цезарь».
— Ну наконец-то, пап! — громко, с облегчением выдохнула она, разливая напиток. — Я думала, ты никогда не решишься!
— Поздравляем! — подхватила Вика, откладывая телефон. — За свободу! Мам, ну не делай такое лицо. Ты же сама всех задавила. Папе нужна муза, а не надзиратель.
— Мы все обсудили, Тамара, — быстро заговорил Игорь, видя мою реакцию. — Девочки меня поддерживают. Имущество поделим по закону. Половина бизнеса, дом, квартиры — все пополам. Я заслужил компенсацию за годы в твоей тени.
Я смотрела на них и не узнавала. Тридцать лет я строила эту крепость, а вырастила внутри нее чужих людей. Эля и Вика смотрели на меня не как на мать, а как на досадную помеху на пути к получению наследства.
— Значит, поддержали? — тихо спросила я.
— Мам, будь реалисткой, — фыркнула Эля. — Твое время ушло. Ты устарела. Отдай папе то, что ему полагается, и езжай на дачу. Выращивай свои пионы. Тебе же самой легче будет.
Внутри меня всё переменилось. Мои прежние чувства исчезли. Остался только расчет. Тот самый, с которым я закрывала убыточные филиалы.
— Хорошо, — сказала я громко.
Игорь моргнул. Он ожидал возмущений или угроз.
— Что хорошо?
— Ты прав. Я устала. Я старая женщина, пережившая не один удар судьбы. Зачем мне эта империя?
Я наклонилась и достала из сумки папку. Толстую, увесистую.
— Я готовилась к передаче дел. Думала, сделать это позже, но раз такой повод… — я положила папку на стол. — Здесь документы. Я выхожу из состава учредителей. Переписываю на вас троих — Игоря, Элю и Вику — сто процентов долей в компании. Забирайте. Все. Склады, магазины, счета.
Глаза Игоря загорелись. Вика даже телефон отложила.
— Все-все? — уточнила Эля, облизнув губы. — И тот комплекс на Ленина?
— Абсолютно, — кивнула я. — Только есть условие. Оформляем сейчас. Здесь нотариус, Аркадий Львович, мой старый друг. Он все заверит. Я хочу уйти с этого банкета свободной.
— Конечно! — Игорь уже махал рукой нотариусу. — Аркаша, иди сюда!
Они подписывали документы прямо на столе, отодвинув тарелки с едой. Руки у них дрожали от нетерпения. Они видели заголовки: «Договор дарения доли», «Вступление в права», «Генеральная доверенность». Они не вчитывались. Желание получить всё и сразу стало лучшим лекарством против их осторожности.
— А ту квартиру, трешку в центре, тоже перепишешь? — спросила Вика, ставя подпись.
— Она на балансе фирмы, — солгала я, не моргнув глазом. — Теперь она ваша. Владейте.
Когда последняя подпись была поставлена, я аккуратно сложила свой экземляр в сумку и встала.
— Спасибо, мои дорогие. Вы меня освободили.
— Да иди уже, мам, — отмахнулась Эля, чокаясь с отцом. — Не порти праздник. Мы тут план развития обсудим.
Я вышла из ресторана. Осенний ветер ударил в лицо, но мне не было холодно. Я достала телефон и удалила сим-карту. Щелчок — и маленький кусочек пластика полетел в урну.
Поезд «Москва-Адлер» мерно постукивал колесами. Я сидела в СВ, пила чай из подстаканника и смотрела на проплывающие мимо леса. На столике лежал новый телефон с новой симкой.
Звонок раздался ровно в десять утра. Игорь. Номер я дала только ему — «на экстренный случай».
— Тамара! — в трубке стоял такой крик, что проводница в коридоре, наверное, подивилась. — Тамара, что это?!
— Доброе утро, Игорь. Как голова? Игристый напиток был свежим?
— Какой напиток?! Мы в банке! Счета арестованы! Тут какой-то долг… Двенадцать миллионов! И пени!
— Пятнадцать, — спокойно поправила я, откусывая шоколад. — С пенями уже пятнадцать. Я же говорила, Игорь, бизнес — это тяжело.
— Ты подставила нас! — визжала рядом Эля. Я слышала ее состояние даже без громкой связи. — Мы продадим активы!
— Не выйдет, — мягко сказала я. — Активы в залоге у банка. Я взяла этот кредит полгода назад, чтобы спасти фирму после твоих, Игорь, рискованных инвестиций. Помнишь? Ты просил не лезть, говорил, сам разберешься. Вот я и разобралась. Взяла кредит под поручительство учредителей.
— Но поручитель — ты! — захрипел муж.
— Был я. До вчерашнего вечера. Вы подписали не только вступление в права, но и допсоглашение о полной смене ответственных лиц. Пункт 8.4 мелким шрифтом. Теперь долг ваш. Солидарный. Это значит, банк заберет не только фирму, но и ваши личные машины, дачу, и ту квартиру Вики, которой она так гордилась.
В трубке повисла тишина. Слышно было только чье-то тяжелое дыхание.
— За что? — тихо спросил Игорь. — Мы же семья…
— Семья? — я усмехнулась. — Семья — это когда в трудную минуту подают руку, а не бокал с игристым напитком, чтобы отпраздновать развод.
— Мамочка, — зарыдала в трубку Вика. — Мамулечка, мы все вернем! Приезжай, мы порвем бумаги!
— Не получится, детка. Реестр уже обновлен. И еще одно. Самое главное.
Я сделала паузу, глядя на свое отражение в темном стекле.
— Помнишь, девяносто пятый год? Ты тогда вернулся с работы, а я встречала тебя с коляской?
— Ну? — настороженно буркнул он.
— Ты всегда гордился, какая у девочек стать. Говорил, что они — копия твоих родственников.
— И что?
— В девяносто пятом я не рожала. Состояние моего здоровья тогда стало критическим, врачи диагностировали неизлечимое повреждение. Я имитировала живот. А девочек забрала из специального учреждения для детей в соседнем районе. Их биологическая мать отказалась от них за ящик «беленькой».
— Врешь… — прошептал он.
— Документы в ячейке, ключ пришлю почтой. Наследственность имеет большое значение, Игорь. Я смотрела на вас вчера: та же жадность, то же желание получить все просто так. Я пыталась воспитать в них людей. Не вышло. Все вернулось к истокам.
— Ты… ты не человек…
— Я человек, который устал тащить на себе тех, кто только пользуется плодами чужого труда. Радуйтесь, девочки. Вы теперь владелицы бизнеса. Выживайте.
Я нажала «отбой» и заблокировала номер.
За окном сияло солнце. Впервые за сорок лет я ехала не в командировку, не на переговоры, не выбивать долги. Я ехала жить. В маленький домик у моря, оформленный на мою девичью фамилию, о которой они даже не помнили.
– После развода квартира, естественно, останется мне! – заявил бывший муж. Но суд решил иначе